Алексей Олейников 
Печать Магуса

Дженни Далфин и Скрытые Земли – 3

текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=4989130
«Алексей Олейников. Печать Магуса»: Эксмо; Москва; 2013
ISBN 978-5-699-61780-7
Аннотация

Темный маг Альберт Фреймус по прозвищу Щелкунчик никогда и никому ничего не прощает. Достаточно одного маленького проступка, чтобы стать его врагом. Но Дженни нарушила планы чародея несколько раз. Первый, когда одолела созданную им ледяную химеру. Второй – осмелившись штурмовать его замок, а третий… когда сбежала из личной темницы Фреймуса на неприступном скалистом острове. Колдун рассчитывал обменять Дженни на Синюю печать Магуса – уникальный могущественный артефакт. В погоню за беглянкой темник отправил самого беспощадного и надежного помощника…

Алексей Олейников
Печать Магуса

Глава 1

Она не помнила, откуда пришла.
Море было похоже на огромную чашу, полную соленой влаги. Оно держало ее в ладони, и она мчалась вперед, вспарывая черным плавником стальные волны. Она была одинока и свободна, как может быть только свободен дельфин в открытой воде. Там, далеко позади, где море с шумом вгрызалось в скалы, осталась земля. Там произошло что-то страшное, и ей было невыносимо об этом вспоминать. Далеко позади она оставила себя прежнюю, свое прошлое и тех, кто был ей близок. Внутри пылала темным огнем огромная язва, и она отгоняла от себя всякую мысль о случившемся, чтобы не растревожить опаленные края этой раны.
Кто она, куда она плывет, от кого бежит – все растворилось в страхе и отчаянии. Дельфин-афалина – редкий гость в суровых широтах – все быстрее взрезал острым носом волны. Она кружила между побережьем Англии и Норвегии, то возвращаясь к богатым сельдью отмелям, то уходя в пустынные воды Норвежского моря – к Оркнейским и Шетландским островам. Она металась в море, как мечется смертельно больной в постели.
Она просто неслась вперед – куда влекли ее теплые течения, словно русла подводных рек, куда указывали серебряные стрелы косяков сельди, куда вели ее птицы – небесные поводыри. Сама того не зная, она плыла на северо-восток, к берегам Норвегии. А море качало ее, укутывало покрывалом холодного шелка. Море выстилало путь белой пеной и гагачьим пухом.
Этот мир был нарисован серым. Тяжелые свинцовые тучи смыкались на горизонте с хмурыми волнами. Воды моря были щедры на рыбу. Когда инстинкты брали верх, она пробивала толщу вод и врезалась в стаи сайды и сельди. Наевшись, она парила в зеленоватой бездне и бросала в пространство переливчатый свист. За тысячи километров к ней приходил гулкий ответ – на другом конце Земли продолжали свое бесконечное путешествие ее сородичи – большие киты.
Она слышала, как поют другие дельфины, танцуя в соленой мгле. Слышала, как звенят косяки рыб на отмелях, резвясь в прогретой солнцем воде, чуяла, как скрежещут и лязгают неуклюжие корабли людей, как крадутся на глубине темные туши подводных лодок. Она была с морем один на один, и постепенно язва памяти внутри ее зарастала, как затягивается илом на дне утонувшая лодка, как тонут в донных отложениях скелеты погибших людей – не пропадая, но исчезая из виду, чтобы через сто или тысячу лет волна выбросила их на берег.
Ночами она спала, выставив из воды тонко сопящее дыхальце. Луна, пробиваясь сквозь бегущие облака, лила на воду свой жидкий свет, и тогда волны густели, словно на них опрокинули масло. В такие мгновения ее сон становился прозрачней хрусталя, и ей снилось, что из глубины поднимаются морские девы с зелеными волосами и глазами цвета перламутра.
«Останься с нами, – шептали они. – Твое место здесь. Здесь ты обретешь покой».
Но наступал день, и она продолжала свой путь. Ей не давала покоя смутная тревога. Ей чудилось, что за ней идет погоня, что ее прыжок в пропасть не всех обманул.
За три недели до Рождества она прошла мимо островов Ставангера и вошла в один из самых длинных норвежских фьордов – Люсефьорд.
…По пятам за ней двигалась злая буря, которая несла над холодными волнами маленький клочок бумаги с пляшущими черными закорючками. Словно ребенок написал нестройный ряд каракуль и, шутя, подбросил в воздух.

* * *

– Тюлень! – Бьорн указал в сторону берега, откуда вливалась в морские воды река. – Не уплыли еще.
Этим декабрьским утром они поднялись очень рано. Когда выплыли на середину фьорда, солнце лишь успело выкрасить золотым кончики вершин плато Кьераг. Солнце еще не опустило горячие руки в прохладную глубину ущелья, не разогнало туман, курящийся над изумрудной водой Люсефьорда, и внизу, на дне километровой пропасти, царил полумрак, сквозь который скользила лодка, чуть слышно поскрипывая веслами в уключинах.
– Это не тюлень, – прищурился Арвет, опуская весла и замедляя ход. – Это дельфин. Разве они сюда заплывают?
– Сколько живу, ни разу не слышал. Может, заблудился?
Арвет пожал плечами. Он еще раз взглянул на загадочный плавник и положил весла. Вынул спиннинг и начал разматывать катушку.
– Может, его винтом ранило, – сказал Бьорн. – Или он о сети порезался?
Арвет со свистом отправил тяжелую блесну в полет и раздробил гладь воды.
– Близко он нас все равно к себе не подпустит. Предлагаешь носиться за ним и уговаривать уплыть обратно, потому что здесь он замерзнет?

* * *

Через три часа они уже подходили к дому, оставив лодку возле причала. Улов был небогат: шесть небольших сайд и маленький морской ерш. Сайд поймал Арвет. А ерша добыл Бьорн.
– Я назову его Юргенс, – объявил он, поднимая полиэтиленовый пузырь с водой, в котором растопырился плавниками золотой ерш.
– А если это она?
Парень всмотрелся:
– Нет, Арви, это мужик. Ты видел, как он дрался? Всю ладонь расцарапал. Добро пожаловать в мой дом, Юргенс!
Бьорн распахнул дверь.
Арвет отнес удочки в сарай и тоже пошел в дом.
– Кристин, привет. – Арвет вошел на кухню. – Я возьму миску для рыбы?
– Это что, и весь улов? – махнула рукой бабушка Бьорна, отвлекаясь от телевизора. – Стоило морозить задницы, чтобы принести пять рыбешек.
– Еще мы поймали Юргенса, но его Бьорн есть не будет.
– Юргенса?
– Это морской ерш, – пояснил Арвет. – Они с Бьорном подружились. Сейчас он ему дом показывает.
– Кажется, мой внук отморозил себе еще и голову. – Кристин повернулась к телевизору. – Бери посуду и не забудь ее помыть.
Арвету Кристин нравилась. Невысокая, худая как щепка, с коротким ежиком седых волос. У нее было вытянутое лицо, низкий голос и желтые прокуренные пальцы. Кристин курила крепкие дешевые сигареты, любила детективные сериалы и перед обедом выпивала бокал вина.
Арвет вернулся к сараю, к рыборазделочной доске. Он чистил, резал, потрошил, а из головы все никак не шел тот черный плавник у самого берега. Это точно был не тюлень – уж их-то Арвет Андерсен повидал достаточно. Вот Эйфелевой башни не видел. Кремля и Красной площади не видел. Водопада Виктория тоже не наблюдал. Он даже дальше Тромсё не выезжал. Поездка сюда, в поселок Люсеботн в Южной Норвегии, к бабушке Бьорна – его первое большое путешествие.
Зато он умел по крику узнать любую птицу побережья, поймать форель голыми руками в ледяной горной реке, набрать птичьих яиц в гнезде над пропастью – в общем, все, что умеет любой юный саам. Впрочем, Арвета нельзя было назвать юнцом. Крепкий, коренастый, прямые черные волосы, легкая индейская раскосость и серьезный взгляд. Он казался куда старше своих пятнадцати лет.
Бьорн Эгиль был совсем на него не похож. Высокий, полноватый, рыхлый. Растрепанные белые волосы, мягкие и мятые. Тонкая, как у девочки, белая кожа. Бьорн быстро краснел, быстро злился и быстро остывал. Они познакомились прошлым летом в лютеранском молодежном лагере. Бьорн, как и Арвет, был министрантом в кирке. Он мечтал стать пастором, жениться и завести кучу ребятишек. Арвет ему немного завидовал – сам он не мог так же четко и однозначно ответить, чего он хочет в жизни.
Он сполоснул руки, отнес миску на кухню. Кристин следила за утренней викториной и не заметила бы, что ее дом унесло ураганом куда-нибудь в Канзас. А Бьорн ушел наверх. Арвет заварил кофе, соорудил бутерброд с джемом и отправился на террасу завтракать на свежем воздухе.
Было тепло, целых плюс пять. В это время дома, в Финмарке, под минус тридцать. Дом бабушки Бьорна располагался на возвышении в глубине Люсеботена. Такие же аккуратные коттеджи из черных бревен были редко разбросаны по склонам, как игральные кубики великанов.
«Что Люсеботн, что мой Бьеркен – и то, и другое редкое захолустье, – подумал Арвет. – Три дома, почта, причал и кемпинг. А у нас и кемпинга нет».
– Вот ты где! – Бьорн выглянул на улицу. – И охота мерзнуть? Пойдем в дом.
Арвет покачал головой. Ему нравилось здесь, в тишине и холоде. Ну, то есть пока здесь была тишина. С приходом Бьорна разница между кухней, где гремел телевизор, и террасой исчезла.
– Я решил отпустить Юргенса. – Бьорн плюхнулся в кресло. – В конце концов, Господь сотворил его свободным. Ты куда?
– Пойду, погляжу, что за дельфин у вас завелся.
– Я с тобой! – Бьорн вскочил. – Как раз Юргенса выпущу.
Арвет только пожал плечами.

* * *

– Милый Юргенс, не поминай лихом. – Бьорн присел у берега и вылил пакет. Ерш плеснул хвостом, припал пузом к гальке и заелозил по дну. – Плодись и размножайся, Юргенс!
Люсеботн находился в самом конце фьорда, там, где прозрачная река впитывала в себя тысячи мелких ручейков и небольших водопадов, бегущих с плато Кьераг, и вливалась в морскую зелень фьорда.
С самолета Люсефьорд кажется узкой трещиной в земле. Но стоит спуститься на землю, встать на скалы, сложенные из зеленоватых и розовых гранитов, морщинистых от множества ручейков, и вы увидите, насколько фьорд громаден. Скалы вокруг него уходят вертикально вверх на тысячу метров и на столько же в глубину. Узкий язык моря тянется в глубь земли на сорок километров.
Арвет смотрел на горы, обступившие широкое полотно воды, рассматривал сквозь лазурную синеву гальку и бурые нити водорослей у берега, провожал глазами чаек, круживших над причалом и опустевшим кемпингом, но нигде не замечал черного дельфиньего плавника.
– Уплыл. – Бьорн подобрал плоский камешек и запустил его вприпрыжку. – Как думаешь, куда?
– Туда, где нас нет. Бинокль бы…
– Дома есть. Раз, два… черт, всего пять раз. Арви, ты умеешь «печь блинчики»?
– Чего тут уметь?
– Не скажи! Это особое искусство, – вдохновился Бьорн. – В старину викинги именно так определяли будущего конунга – кто дальше всех метнет, тому и быть вождем.
– Тебе не пастором надо быть, а писателем. – Арвет после недолгого раздумья поднял неприметный округлый камень.
– Нет, этот не полетит. Слишком толстый, – запротестовал приятель. – А нужен тонкий и плоский. Ты что, не сечешь в викингах?
Арвет запустил «блинчик». Бьорн присвистнул:
– …девять! Круть. Быть тебе конунгом!
– Спасибо, не надо. – Арвет прищурился. Кажется, что-то мелькнуло на той стороне фьорда, у входа в пещеру.
Чтобы добраться до пещеры, нужно раздобыть лодку. И куда-нибудь спрятать Бьорна. Хотелось одному прогуляться к этой пещере. Тихо, спокойно, без суеты. С Бьорном так не получится. Арвет гостил у его бабушки всего два дня и уже начинал скучать по тишине. Он сам удивлялся, как они сошлись в лагере?
«Я же все-таки приехал к нему на адвент, – подумал Арвет. – И Бьорн хороший парень. Только немного шумный».
Бьорн молчал, засмотревшись на скалы, спрятавшие макушки в шапке густого тумана. В его светло-голубых глазах клубился такой же мечтательный туман.
Арвету стало стыдно.
«Возьму его вечером с собой».
Бьорн скосил глаза и выдул столб пара:
– Я похож на дракона?
Арвет добрался до лодки лишь под вечер. Кристин отправилась навестить соседей, еще не уехавших на зиму в городок Сирдал за перевалом, а Бьорн с головой ушел в сети: насмерть бился с кем-то на форуме, обсуждая особенности правления Харальда Прекрасноволосого.
«Может, взять его?» – Арвет задумался у двери Бьорновой комнаты и тут же отмел шальную мысль. Нет, Бьорн Эгиль отличный парень, добрый и умный, иногда даже слишком. Но вот незаметно подкрадываться к добыче он не умеет. А скажи ему об этом, ведь, чудак, обидится. Нет, лучше уж Арвет сам, как привык…
Он тихо спустился по лестнице, оделся и вышел на улицу. Ночь лежала на горах как уставший путник, а выше, над скалами, блестели искры на ее плаще. Поскрипывая свежим снегом, Арвет пошел вниз по дороге, к причалу.
Бьорн был правильным. Наверное, он даже игрушками и конфетами в детстве со всеми делился. Ему действительно нравилось встречать Рождество с родителями! Обычно к четырнадцати это начинает надоедать. А Бьорн с радостью поехал к бабушке в Люсеботн, да еще и Арвета зазвал. Родители Бьорна жили в Ставангере. Отец нефтяник, а про маму Арвет ничего не знал. Они приедут только через неделю, в канун Рождества. Это здорово. Жаль, что у него таких домашних праздников не бывает.
Причал был уже близко. В домиках, широко разбросанных по долине, горели окошки, но на дороге ему так никто и не встретился. Арвет миновал поворот к кемпингу – ворота его были закрыты, и в доме администрации светилось одно окошко. Там жил сторож Рейдар. Сезон закончился, туристы разъехались, со дня на день должны были закрыть дорогу на перевал, и в кемпинге Рейдар остался совсем один. Огромное богатство сосредоточилось в его руках: сотни колышков от палаток, десятки барбекюшниц, спальников, пластмассовых кресел и удочек в пункте проката.
Фонари на причале не горели. Арвет ступал осторожнее – не хватало поскользнуться и полететь в воду. Под ногами захрустел ледок, когда он спустился к лодкам и отвязал одну из них. Сел, взялся за весла и несколькими мощными гребками отогнал лодку от берега.
Положил весла, пустил лодку по течению. Ему нужна была живая тишина воды, чтобы подумать.
…Папа развелся с мамой, когда ему было пять лет. Он переехал в Тромсё. Папа ловил сельдь и пропадал по шесть месяцев в море. В детстве Арвет ждал отца так, как умеют ждать только дети: терпеливо считая дни и наблюдая за погодой. Мама в шутку говорила, что отец приедет, когда ветер переменится. Ветер кружился, шел с севера на юг, с востока на запад, возвращался обратно, а отца все не было. Потом он появлялся – большой, заросший бородой, в куртке, пропахшей солью и рыбой. Привозил сувениры из разных городов. Ерунду всякую: фигурки лососей, троллей, оленей, стеклянные шары со снегом… Болтал с мамой, гостил день и снова исчезал.
Арвет оставался с мамой – на берегу холодного моря, в маленьком прибрежном поселке Бьеркене. Бабушка Элва жила отдельно – к ней они ездили весной. Она жила в маленьком бревенчатом домике, похожем на домик троллей из детской книжки.
Арвет кормил хлебом с солью старых бабушкиных оленей – Ярви и Гамсуна, играл с лайкой Бирки и вороном Хекке. У бабушки вообще было много живности и всяких древностей – и старинные костюмы, и сани-кережка начала прошлого века – сани в форме лодки. На таких сейчас больше туристов катают. Но к Элве и свои захаживали редко, не то что туристы. Люди относились к ней по-особому. Болтали, что Элва зналась с духами, что она была нойда – колдунья.
Больше родных у Арвета не было.
Он не жаловался на жизнь – она была обычной. Он привык.

Арвет повернулся лицом к выходу из фьорда, закрыл спиной свет от фонарей и пошевелил веслами. Лодка медленно двинулась вперед, и небо плавно потекло ему навстречу, рассыпая звезды на шелковистых волнах.
«Так странно, что и я, и Бьорн хотим стать пасторами, – подумал он. – Из Бьорна точно получится хороший священник. Он умеет ладить с людьми. Таких, как он, люди любят. А таких, как я…»
«Таких, как ты, Арвет, любят духи» – вспомнилась присказка бабушки Элвы.

В Бьеркене у него друзей не было. Он был слишком наособицу, сам по себе. Арвету нравилось одиночество, горы, море. И службы в их маленькой кирке. Иногда она казалась ему белым кораблем, который может унести его очень далеко – от этого свинцового моря, покатых гор и светлого неба. Но вместо того чтобы мечтать, как большинство его сверстников, о чудесной городской жизни, он твердо вознамерился стать священником и никуда не уезжать из родных краев. Странный он, Арвет.
Хотел стать пастором, а зубрил английский. Отец Олаф, их местный священник, не уставал повторять, – «второй язык, как вторая пара глаз – видишь в два раза больше». К словам отца Олафа Арвет прислушивался. Потому что Олаф Бергсен был единственным, кто слушал его, Арвета, размышления. Да и вообще просто слушал.

Арвет не заметил, как лодка тихо доплыла по светло-звездной дороге до другого берега фьорда. Днище заскребло по песку, по бортам застучали ветки.
Вход в пещеру закрывала решетка. Бьорн рассказал, что ее поставили после того, как на одного из туристов свалился обломок скалы, и тут же выдал местную тайну: прутья не доходят до воды, и под решеткой можно легко пролезть. Арвет привязал лодку к решетке и достал светодиодный фонарик.
Синий рассеянный свет фонаря осветил прутья, замок и черную воду. Тишина. Ни всплеска, ни движения. Если он и здесь, то затаился.
«С чего вообще дельфину заплывать в пещеру? – подумал Арвет. – Что ему там делать?»
Арвет постоял немного, пожал плечами и повернулся к лодке. Здесь ловить нечего. Хорошо, что Бьорна не взял – вот бы тот сейчас веселился. Он потянулся, чтобы отвязать лодку, и услышал слабый стон.

Глава 2

Арвет замер. Это человеческий голос!
Звук повторился.
Он кинулся обратно.
– Эй?! – Арвет просунул руку между прутьев, попытался осветить пещеру, но слабый свет фонаря не добивал до ее конца. – Кто это? Вам нужна помощь?
Слабый, едва различимый шепот.
Луна плеснула серебряным плавником, выглянула в прореху туч, сетью стянувших небо. Она словно вылила в воздух разведенного на воде молока и вернула из темноты всю плотность и необъятность скал, вздымающихся вверх. Края черного провала проступили перед ним еще четче, и Арвет почувствовал, каким холодом тянет от камня.
Ему стало страшновато.
– Я сейчас позову кого-нибудь, – не слишком уверенно предложил он. – Вы не волнуйтесь, я быстро.
Ответа не было.
Он схватился за конец веревки, примотанный к прутьям, и отпустил его.
«А если пока я буду плавать, этот человек погибнет? Я же здесь не зря. Так Господь устроил, чтобы я помог…»
Арвет проверил, как работает фонарь, на своем ли месте у пояса нож-буико – небольшой, длиной с мужскую ладонь, со слегка изогнутым вверх лезвием.
– Я к вам сейчас приду! – крикнул он в глубину пещеры и схватился за нижний ряд прутьев. Повис на них, полез под решетку.
Он не рассчитал – зачерпнул воды за воротник, но назад лезть было уже поздно, и он быстро выбрался с той стороны. Встал на ноги и запрыгал на месте – вода была ледяная.
– Держитесь, я уже близко! – крикнул он.
Парень двинулся по узкому и скользкому берегу, ведущему вдоль неровной стены. Пещера была узкой – свет касался противоположной стены – и невысокой – он едва не царапал своды макушкой. К тому же она была наполовину затоплена: небольшой каменный подъем, по которому он шел, постепенно сходил на нет.
Арвет продвигался медленно, внимательно следя, куда ступает – не хватало свалиться в воду. Воспаление легких – это совсем не то, что он хотел бы получить на Рождество.
– Вы меня слышите? Ой! – Он стукнулся лбом о выступ. Свод пещеры резко снижался.
«Нет там никого! Один я, дурак неумный! Ладно, еще немного, и поверну обратно».
Арвет пригнулся, двигаясь по стене, прошел еще немного вперед. Вытянул руку с фонариком и увидел, как в зыбком полумраке в конце пещеры что-то двинулось.
От неожиданности он едва не уронил фонарь.
– Эй… – Арвет трясущейся рукой направил рассеянный луч света.
В самом конце берег расширялся, образуя небольшую площадку. А на ней, скорчившись, как зародыш, лицом к стене лежал человек.
Обнаженная девушка.

* * *

Бьорн спустился по лестнице. Зевнул, хлопнул ладонью по животу, остановился посреди кухни и задумчиво спросил:
– А где Арвет?
– И тебе доброе утро, – Кристин коротко кивнула, не отрываясь от телевизора. Там шло раннее кулинарное вегетарианское шоу. Ведущий с азартом рассказывал, сколько полезных блюд можно соорудить из дайкона, репы и топинамбура.
– Арвет раньше меня встал. Забрал завтрак и ускакал.
– В семь утра? – поразился Бьорн. – В такую темень? Куда, интересно?
– Предполагаю, на свидание.
– Свидание? С кем? Он здесь всего три дня.
– Учись! – Кристин торжествующе ткнула сухим пальцем вверх. – Парень всего три дня, а уже девушку нашел!
– В Люсеботне свидание до восхода назначают? – спросил Бьорн. – Он пошел порыбачить. Наверняка.
– Ну, может, моя версия немного хромает, – согласилась Кристин.
– Она не хромает, она на все четыре ноги припадает.
– Уверена, что без девушки не обошлось! Молодец парень. Равняйся на него. Вот, например, Анна-Мари Петерсен. Прекрасная девочка. Кстати, послезавтра приезжает.
– Бабушка…
– Бьорни, дружок, не борись с природой.
– Не хочу даже слышать об этом! – Бьорн отвернулся.
Кристин пожала плечами и переключила канал.
– …переходим к метеопрогнозу. В округе Ругаланн ожидается резкое ухудшение погоды. Небольшой, но активный циклон со стороны Англии уже обрушился на Ставангер и продвигается дальше. Ожидается обильный снегопад, скорость ветра составит 10 метров в секунду. Кажется, кто-то там, наверху, решил порадовать нас отличным Рождеством.
– Наконец-то настоящая зима! – обрадовалась бабушка. – А не то соплежуйство, какое я наблюдаю последние лет десять.
– Хватит ругаться.
– Смилуйтесь, отец, ибо грешна я. – Кристин заломила худые руки. – Слаба и немощна.
– Я пошел. – Бьорн залпом допил сок и вскочил из-за стола.
– Значит, отпущения грехов не будет?
Он быстро надел кроссовки, взял куртку и вышел на улицу. Но тут же вернулся и открыл дверь:
– В какую сторону ушел Арвет?
– Кажется, к причалу. Если поторопитесь, святой отец, то догоните его…
Внук захлопнул дверь.
– И без невесты не возвращайся! – крикнула Кристин.

На берегу Арвета не было. Бьорн прогулялся вдоль причала, куда подплывали паромы из Лаувика, потом дошел до дощатых пирсов, где привязывали лодки жители Люсеботна.
Под утро ударил мороз, и темные доски пирса поросли легчайшим ледяным пухом, по которому кто-то недавно прошелся тяжелыми ботинками. Следы кончались возле причала, где должна была быть их лодка. Тяжелые волны облизывали обледеневшие сваи.
«Куда он уплыл?»
Бьорн посмотрел вдаль – ни лодки, ни приятеля. С запада шли тучи. Они затягивали небо, и на Люсефьорд опускался слабый рассеянный свет, процеженный сквозь плотное полотно облаков. Свет нехотя лился в узкое горло фьорда, и, казалось, так уставал течь мимо черных скал, что едва достигал серой массы воды, угрюмо подпиравшей горы.
Ветер усиливался. Бьорн достал мобильный, набрал номер Арвета. Почти минуту слушал долгие гудки. Трубку саам не брал.
«Плохо дело, идет буря, – подумал Бьорн. – А он где-то катается. Надо сказать Кристин…»
Накинув капюшон, он быстро пошел от причала, чувствуя, как упругая ладонь ветра толкает его в спину. Ветер шел с запада и нес с собой бурю.

* * *

– Ну и где тебя носило? – Бьорн заглянул на кухню. Арвет пил чай, сосредоточенно глядел в окно – куда-то в сторону Ставангера и, казалось, вообще не заметил вопроса.
– Сейчас уже три, Арви. Ты где мотался?
– Что спросил? – моргнул Арвет. – Я задумался…
– Мы с Кристин уже хотели в полицию звонить, – сказал Бьорн. – Ты же ничего не сказал. Ушел утром, пришел только сейчас. Ты же видишь, буря идет.
– Ну, буря будет завтра-послезавтра. – Арвет поглядел на тучи.
– И где ты был?
– Плавал, – быстро сказал Арвет. – Просто катался на лодке.
– А мобильный почему не взял?
– Потому что он звонит. Хотелось побыть в тишине.
– Резонно, – согласился Бьорн. – Но ты так больше не делай. Мы волновались.
– Простите. – Арвет отставил чашку. – Не подумал. Дома я так часто ухожу, все привыкли.
– А я знаю, что ты делал, – улыбнулся Бьорн. – Ты искал дельфина, спорим?
– Искал, – согласился Арвет. – Но не нашел. Уплыл, наверное.
– Жаль. А представь, какой бы сюжет был! – Глаза Бьорна загорелись. – Ты находишь водное млекопитающее, оно лежит на берегу, почти бездыханное. Ты припадаешь к его губам… точнее, к рылу. Хорошо, к рыльцу… чтобы сделать искусственное дыхание, а оно, млекопитающее в смысле, оборачивается прекрасной девушкой. Златовласой блондинкой с голубыми глазами. Круто? А?
– Тебя Андерсен опередил, – после долгой паузы ответил Арвет. – Ганс Христиан.
– Вот же не везет. А ты куда?
– Пройдусь немного.
– Я с тобой, доем только.
– Нет! Я ненадолго, – быстро сказал Арвет, накидывая куртку. – Проветрюсь, и обратно. Ты… не ходи за мной, пожалуйста. Одному побыть хочется.
– Ты только не уплывай… – Бьорн озадаченно поглядел на закрывшуюся дверь. – Неужели он встретил русалку?

Арвет ушел недалеко. Побродил вокруг дома, зашел в хозяйственный сарай. Достал смятую пачку сигарет, вытянул одну. Покатал ее в пальцах, обминая фильтр. Потом убрал зажигалку, раздавил сигарету и выбросил пачку в мешок с мусором. Сквозь узкие окошки сарая под самой крышей пролегали столбы света, рассекая пространство надвое. Арвет шагнул вперед, окунулся в световой поток.
– Иисус всемогущий, направь меня на путь истинный, – попросил он, щурясь на далекое зимнее солнце. – Как же мне поступить с Дженни?

Глава 3

Он очнулся на болотах ранним утром от холода. Среди мхов салатового и рыжего цвета он походил на небольшой камень красновато-бурого гранита.
Он тяжело дышал, глубокие царапины на его боках и лапах запеклись свернувшейся кровью, и лишь глубокая рана на морде еще сочила белесую сукровицу.
Он лежал на боку, там, где упал во мхи, будто заводная игрушка, у которой кончился завод пружины. Перед ним снова и снова проносились образы, и он поддергивал лапами в забытьи, все пытаясь спасти Ее, отстоять, справиться…
А потом очнулся от холода и жажды. Пополз к луже, пробил хрустящую пленку льда, долго и жадно лакал прозрачную воду, слегка отдававшую торфом и дымом. Отполз к нагретой во мху ложбинке, свернулся и провалился в глубокий сон.
Шесть ночей вставал и закатывался Зрачок Занахари. На седьмую ночь он поймал серую.  Растерзал пищащий комочек и проглотил целиком, едва успев извиниться перед жертвой – настолько был голоден.
Утром восьмого дня он направился обратно по своим следам – к тому страшному месту, откуда едва сумел выбраться. Он уверенно шел по этой пульсирующей нити, но даже если бы от его следов ничего не осталось, дорогу было несложно найти.
Черное облако смерти вставало на горизонте, и ветер оттуда приносил дурманящий и тошнотворный шлейф запахов сгоревшей плоти и костей. Он шел туда, где потерял Хозяйку, Ту, что дала ему имя, Ту, кого должен был оберегать.
Но там ничего не было – выжженная земля, спекшаяся до стекла, растрескавшийся от страшного жара бетон, обнаживший свой железный скелет, перекрученные балки, обрывки проволоки, мусор и много костей. Человеческих.
Запах смерти сбивал с ног и сдавливал грудь. Здесь умерло много людей, собак и созданий Той Стороны . Но Ее гибель он бы почувствовал на любом расстоянии.
Он покружил по пепелищу, ища любой след, когда ноздрей его коснулся едкий запах, еще более омерзительный, чем запах смерти. Так пахла мертвая-но-живая,  которая унесла Хозяйку. Он сел и в возбуждении заколотил хвостом.
Следов остальных членов семьи  он не отыскал. Старый, Большой, Близнецы, Волк, Наездник – все они бесследно исчезли. Но он точно знал, что никто из них не уходил по Дороге Снов, все были живы. А значит, сами справятся.
Ему же надо найти Хозяйку.

Два дня он кружил вокруг развалин, искал запах Хозяйки. Запах, составленный из сотен незаметных малостей: запаха лимонного шампуня, которым она мыла светлые волосы, мятной зубной пасты (противного зеленого цвета), мела, которым она покрывала узкие ладони, чтобы не скользили во время трюков, густого запаха выпечки и кофе с коричными и медовыми оттенками.
Искал, но ничего не находил. На исходе второго дня, когда солнце придавило к земле темную полосу далекого леса и согрело красными пальцами верхушки гранитных валунов, он вышел к небольшому озерцу.
Ржавые копья осоки неподвижно торчали из черной воды, и ветер не колебал ее поверхности. Водная чаша лежала перед ним в распадке меж двух покатых холмов, как слепое, ничего не отражавшее, антрацитовое зеркало.
Движимый чутьем, он подступил к берегу, окунул усы в воду – будто бы собираясь пить, но на деле отмечая, как в глухой торфяной глубине зашевелились смоляные черви-тени. Они потянулись к нему нитями-щупальцами – ласково приглашая погрузиться в воду, ниже, глубже, заснуть и почувствовать, как холод сковывает тело и жизнь вытекает из него томительной струей.
Молниеносный удар взорвал воду – он прыжком рванулся вперед, взметнул обеими лапами липкий торф, вцепился зубами и вышвырнул на берег склизкое нечто.  Древнее, как камни, скользкое, как корни мха, оно скорчилось под когтистой рыжей лапой, пригвоздившей его к берегу, и неслышно завопило:
– Отпусти! 
Даже слабый, закатный свет солнца обжигал его, вечного пленника озера, верного сторожа ушедших повелителей болот, но гораздо сильнее его жгло пламя, пылавшее в этом звере.
– Я знаю, кого ты ищешь, я укажу путь. Только отпусти… 
Голос твари слабел, и сама она исходила черным паром.
– Говори!  – прорычал Лас. – Говори, где она. Где Дженни? 
Болотный житель хотел жить и потому указал верный путь. Дорогой ценой он выкупил свою свободу – теперь Лас знал, где Хозяйка, и больше никогда ее не потеряет.
Он омыл лапы в ручье, чтобы избавиться от всех следов липкого обитателя дна. С наслаждением, отфыркиваясь и чихая, напился чистой ледяной воды.
И побежал быстрым размеренным шагом на восток, откуда доносилось Ее присутствие.
Мадагаскарский лев Лас-Пламя возвращался к своей Хозяйке.

– Ах ты сволочь! – Старый фермер потряс вилами и с досадой плюнул, глядя, как большой рыжий кот уносится прочь длинными прыжками. В зубах у подлой зверюги обвис молоденький петушок, которого старик рассчитывал пригласить на свой рождественский ужин. – Прибью!
Продолжая ругаться, он пошел к соседу за капканом.
Но Лас уже пировал в корнях старой ивы и не слышал его. А если бы и услышал – только бы фыркнул да отряхнул перья с усов. Что он – глупее лисы, чтобы попасться в простой капкан?
Вторую неделю он шел на северо-восток. Позади остался туманный болотистый Дартмур с торфяниками и черными еловыми лесами. Лас пересек графство Сомерсет, обогнул по широкой дуге шумный и загазованный Бристоль (там был огромный порт, но лев чуял, что ему надо держать курс на северо-восток). Вокруг потянулись поля Глочестершира.
Ему здесь не нравилось. Мало лесов, много изгородей, много овец и овчарок. Вредные собаки.
Глубокие царапины затянулись, тело окрепло, а аппетит на свежем воздухе усиливался с каждым днем. Полевая жизнь закалила его, Лас вытянулся еще больше и из симпатичного голенастого и широколапого котенка превратился в безжалостного и умного хищника – мадагаскарского льва.
Его сородичи были полуночными охотниками и держали в страхе всех обитателей джунглей Мадагаскара. Если бы Лас был просто фоссой, то очень скоро бы начал разорять окрестные фермы и, в конце концов, получил бы заряд картечи от разъяренного фермера или умер в мучениях, проглотив кусок отравленного мяса. В лучшем случае он бы вписался в жизнь ближайшего городка, стал бы королем помоек и повелителем мусорных баков.
Но Лас не останавливался, а все шел и шел – ночь за ночью, все дальше на северо-восток, оставляя за собой след из разоренных курятников, растерзанных мышей или ограбленных гнезд белок. Он чуял, что нужен Дженни.

Глава 4

– Темнотища, глаз выколи! Зачем мы торчим в этом сугробе? Уже полночь!
– Потому что я твоя бабушка и плохого не посоветую.
– Ты мне велела следить за моим другом!
– Для его же блага.
– И увязалась со мной.
– Для твоего же блага.
– Замерз я! – страдальчески прошептал Бьорн, ерзая в снегу и поглядывая на дорогу. Фонари заливали ее белым светом. По плотно укатанному снегу Арвет шел к причалу. За его спиной качался туго набитый рюкзак.
Кристин с жалостью посмотрела на внука:
– Ну да. Парень приехал в гости, никого в округе не знает, но при любом удобном случае старается улизнуть из дома в одиночку.
– Лучше спросить у него прямо, – сказал Бьорн. – Чем устраивать глупые засады. Арвет врать не будет. Я его знаю.
– Ты не поверишь, как меняется мужчина, если дело касается женщины, – возразила бабушка, задумчиво потирая большую родинку на щеке. – Кто бы это мог быть? Анна-Мари еще не приехала…
– Он взял лодку.
– …Хильда слишком маленькая…
– Кристин, он уплывает.
– …значит, это Брунгильда, дочка Свенсенов! Стоп, а где Арвет?
– Уплыл.
– Довольно странно… – Кристин задумалась. – Куда это он?
– Конечно, к Брунгильде, – заметил Бьорн. – Она где-то там, в темноте бултыхается. Это же глупо, Кристин! Я отморозил все, что можно, а он просто пошел покататься.
– Да, в двенадцатом часу ночи с рюкзаком, – согласилась бабушка. – Мы все так иногда делаем. Остальные лодки у причала, а значит, никто из поселка не уплывал. Следовательно, это не свидание. Но что у него…
– Он нашел себе девушку в Форсанне? В сорока километрах отсюда? Может, тогда сразу в Ставангере или Бергене? И каждый день к ней выгребает на веслах?
– Что у него в рюкзаке? – пробормотала Кристин. – Идем! – Она схватила внука за руку и решительно потащила за собой.
– И что? – в который раз переспросил Бьорн. – Пропали старые носки, что теперь – Арвет их украл? Господи, какой в этом смысл?
– Пропали не только носки, а еще и твоя теплая рубашка, старые кроссовки, спальный мешок, пара перчаток и красная шапка, которую я тебе связала, а ты, паршивец, отказался носить, – уточнила Кристин. – А еще банка джема, упаковка хлеба и пара огурцов.
– То есть Арвет украл мои вещи? – растерялся Бьорн. – Но зачем? Мог бы попросить.
Кристин пожала плечами:
– Ты бы спросил зачем. А он явно не хочет говорить. У твоего друга большая тайна.

* * *

Арвет тихо прошел по коридору и остановился возле комнаты Бьорна. Прислушался. Дрыхнет без задних ног. Он постоял немного и пошел дальше.
Арвет думал: говорить или не говорить Бьорну о находке? Он хороший парень, он его пригласил, они, конечно, не лучшие друзья… хотя могли бы ими стать. Но эта тайна, тайна дельфина в пещере, принадлежит не только ему.
«Кто вообще поверит в такое?» – Арвет прошел дальше, скользя пальцами по стене.
Под ногами тихо скрипнула половица. Дом был старый, но крепкий – Арвету он нравился. Серьезное, основательное жилище.
Он нащупал перила. Лестница. Теперь вниз. Сквозь круглое окошко в конце коридора виднелась одинокая звезда. Арвет посмотрел на нее и понял, что ничего не скажет Бьорну. Он осторожно шагнул на ступеньку вниз. Надо было быстро позавтракать и выдвигаться. И главное – не забыть удочку.
«Поймаю пару рыбешек для прикрытия. Главное, тихо выбраться».
Снизу донесся шум, хлопнула дверца холодильника, и слабый свет обрисовал предметы вокруг – кто-то включил на кухне свет.
Арвет вздохнул. И с чего Кристин так рано вскочила?
– Доброе утро. Вы рановато… – начал он и осекся.
– Пх… – Бьорн подавился куском хлеба, с краев которого сваливался толстый слой джема, – пхривет…
Разговор не клеился. Арвет пил кофе и приканчивал сэндвич, а Бьорн искоса смотрел на него.
Потом Арвету это надоело. Он отставил стакан и прямо спросил:
– Ну?
– Что? – Бьорн вздрогнул и перевел взгляд на темное стекло – там, на улице неспешно отступала декабрьская ночь, нехотя вытягивала свое длинное тело из фьорда.
– В чем дело?
Бьорн молчал. Кусая губы, он глядел в черную стеклянную пустоту, в которой отражалась их кухня: холодильник, люстра с золотыми оленями, широкий стол серого дерева, за которым сидел он и его друг. Друг, у которого есть тайна.
Не дождавшись ответа, Арвет сгрузил посуду в посудомоечную машину и пошел на второй этаж в свою комнату. Как же ему теперь улизнуть?
– Зачем тебе мои носки? – догнал его вопрос уже на лестнице.
– Какие носки? – Саам захлопал глазами. – А, понял. Прости, взял без спросу, когда ты спал. Холодина. Слушай, я не хотел говорить, но Кристин экономит на отоплении.
– Надеялся, ты привычный, – криво улыбнулся Бьорн. – Она считает, что холод полезен для здоровья. Арви, куда ты плаваешь по ночам?
Арвет постучал ребром ладони по перилам, затем вернулся на кухню, сел напротив Бьорна.
Планы приходилось перекраивать на ходу.
– Я… кое-кого нашел, – признался он.

* * *

– Дельфин? – переспросила Кристин. – То есть все эти вещи и продукты ему нужны для засады на дельфина?
– Не для засады, а для наблюдения. Дельфин ранен. Арвет ему помогает.
– Ранен? Помогает? – повторила бабушка. – Арвет нашел больного дельфина на берегу, подарил ему твою рубашку, кроссовки и спальник и кормит хлебом с джемом?
– Да нет, одежда ему самому нужна, он же там полдня просиживает. И еда тоже для него. А дельфин не на берегу, а просто плавает в одном и том же месте. А Арвет ловит ему рыбу. Для пропитания.
– И кладет прямо в пасть… – сказала Кристин.
Бьорн обиженно заморгал белесыми ресницами.
Кристин прижала внука к себе и, приподнявшись на носках, торжественно поцеловала в рыжеватую макушку:
– Мое безгрешное дитя, в такую чушь мог поверить только ты.
– Ты просто не доверяешь людям!
– У Арвета талант – такую рождественскую историю сочинил! – Бабушка хохотала.
– Я ему верю!
– Ты очень хочешь ему верить.
Бьорн насупился.
– Ладно, – сдалась бабушка. – Пускай дельфин. Но тогда зачем он его прячет? Почему не скажет нам? Если он ранен, его должен осмотреть ветеринар, разве не так?
– Да… наверное так, – сконфуженно согласился Бьорн. – Но если не к дельфину, то куда он поплыл?
– Не знаю, милый, не знаю. Тайны, кругом тайны. – Кристин потрогала выпуклую родинку на щеке. – Интересно… Ты куда?
Бьорн натягивал куртку.
– Он еще не уплыл! – Дверь хлопнула. – Я его на пирсе поймаю.

* * *

Выстукивая дробь ботинками по мерзлым доскам, Бьорн пролетел по пирсу и спрыгнул в лодку:
– Слушай… я… в общем, тоже хочу дельфина покормить.
Арвет так и замер, с веслом в руках. Открыл рот, потом закрыл.
Бьорн отвязал конец и уселся на скамью. Угнездил в ногах пакет со свежей сельдью. И посмотрел на приятеля прозрачными глазами.
Андерсен с некоторой заминкой опустил весло в уключину и стал выгребать на глубину.
Они проплыли минут десять, когда Арвет окончательно понял, что Бьорн ему совершенно не нравится. Просто дико не симпатичный парень. Зануда. Ботаник. У них же был уговор!
– Договорились же, – проворчал саам. – Через пару дней дельфин ко мне привыкнет, и я тебя с собой возьму. А вдруг он испугается и уплывет?
– А почему ты сразу не сказал?
– Сам не знаю… – Арвет смотрел в сторону. – Не сказал, и все.
– Я думал, мы друзья.
– Друзья, – тускло повторил Арвет. Он надеялся, что такой разговор произойдет позже. Не сейчас. Дженни ждет его, а он тут…
– Раз друзья, так и скажи прямо, что случилось! – воскликнул Бьорн.
Лодку медленно повлекло вперед – это подводное течение реки, вливающейся во фьорд, зацепило ее своими прозрачными волосами, потянуло за собой. По чести сказать, если никуда не торопишься, весла нужны, лишь чтобы вернуться. Арвет вздохнул:
– Не могу, извини.
В несколько взмахов он развернул лодку и погнал ее обратно к пирсу. Весь обратный путь он старательно глядел поверх красного от злости Бьорна. Тот сопел, ничего не говорил. Копил в себе до берега.
Лишь когда лодку стукнуло о причальные сваи, он вскочил:
– Значит, ты все наврал, да? Про дельфина? Про раненый плавник?!
Арвет пожал плечами. Ни да, ни нет – понимай, как хочешь.
– Я думал, мы вместе… думал, что ты… – Бьорн пошел белыми пятнами. Выбрался на пирс и пошел домой, отрезая от дороги метры длинными шагами.
Арвет оттолкнулся от пирса и торопливыми взмахами погнал лодку вдоль скалистого берега, пока поселок не скрылся за изгибом фьорда. Переживать он будет потом. Бьорн без него проживет. А Дженни – нет.

Глава 5

Бьорн вяло разглядывал выдвигающиеся ему навстречу суровые красоты Люсефьорда. Скалы, граниты, редкие пятна зелени, схваченные седым инеем, уже застывающие с краев струи водопадов – все это он наблюдал ни единожды и особого восторга не испытывал.
«Арви… – подумал Бьорн. – Разве так можно?»
Бьорн был в растерянности. Он не знал, что и думать. Сначала он разозлился, да так, что хотел Арвета домой отправить. Завтра как раз паром приходит. Долгие проводы – лишние слезы. Примерно так он бабушке все и высказал, когда пришел домой. А в ответ схлопотал мокрым полотенцем по спине. Кристин метила в лоб, он успел увернуться.
Бабушка притащила его на причал, засунула в лодку. Лодку она одолжила у Гуннара, их соседа через два дома. Тот был не против. Еще бы! Попробовал бы он возражать. В бабушке, когда она была близка к разгадке очередной тайны, просыпалась бульдожья хватка. С усилием сто килограммов на квадратный сантиметр.
Тихо стучал электромотор, пластиковый винт бесшумно резал воду – сосед Гуннар был поборником экологии и категорическим противником загрязнения бензином Люсефьорда. Бабушка точными, едва заметными движениями поворачивала руль, и лодка скользила по волнам. А на носу, нахохлившись, в красном пуховике сидел Бьорн. И с мрачным видом простирал руку над водами.
– Ты знаешь, что когда драккары возвращались из похода, перед тем как причалить, викинги с них снимали драконьи головы? – сказал он. – Чтобы духи – хранители земли не испугались морских драконов.
– Дорогой мой, ты не тянешь даже на резную русалку, – заметила Кристин.
– Мне неинтересно, что Арвет там прячет, – повторил Бьорн.
– Зато твоей бабушке крайне любопытно. И раз уж руль у нее, будь добр, закрой рот и смотри по сторонам. Вдруг мы в дельфина врежемся. Вот будет незадача!
Бьорн отвернулся. Спорить с Кристин, впавшей в детективный азарт, было бессмысленно.
– Скажи хоть, куда мы плывем?
– По следам нашего Ромео. Есть тут одно местечко…
– Местечко? – Внук мысленно пробежался по окрестным хуторам и малочисленным рыбацким домикам. – Ты про сеттер Торвальдсонов?
Кристин молчала.
– И это твоя теория?! Кристин, там лет двадцать никто уже не живет! По-твоему, Арви взломал заброшенный дом, натаскал туда продуктов и оттуда планирует начать завоевание мира? Или… нет. Он преступно проник в закрытый дом и нашел там спящую девушку. Точно. Внебрачную внучку Торвальдсонов, которая укололась об иголку осы и от анафилактического шока впала в кому. Арвет ее, значит, поцеловал, и она проснулась. Вот он ее и кормит – за столько лет девица аппетит нагуляла немалый…
Бабушка не отвечала. Мотор стучал, лодка плыла, и эпический задор Бьорна улетучился. Он стал бездумно смотреть, как от лодки разбегаются волны. А потом его словно что-то кольнуло. Он поднял голову и увидел маленькую заводь, в которой приткнулась лодка Арвета, отлогую насыпь и дом из черных бревен, прижавшийся к краю скалы. Дом с земляной крышей, уже присыпанной снегом. Рядом в расщелине гремел небольшой водопад, из каменной трубы вился дымок, и на высоком крыльце дома сидел Арвет. А рядом с ним – светловолосая девчонка.
Бабушка подвела лодку к берегу. Бьорн соскочил на камень, привязал лодку к причальному столбику. Нервно вытер руки о штаны, поднял глаза:
– Ну… привет.
Арвет стоял перед домом. И молчал. Девчонка тоже вскочила, вцепилась руками в перила. Бьорн Эгиль видел ее впервые, и это было довольно удивительно. Зимой в Люсефьорде остаются только свои, туристов нет. Откуда она взялась, с неба упала? Странная. Худая, осунувшаяся, тонкие пальцы, светлые, почти белые волосы и синие глаза. На девчонке болтался его старый свитер с растянутым горлом и арветовские джинсы.
«Лучше бы это был дельфин. – Бьорн не знал, что и думать. – Это понятней…»
– Привет, Арвет. – Кристин спрыгнула на берег. – Мы тут плыли мимо, глядим, у Торвальдсонов кто-то в гостях. Вот решили заглянуть.
Арвет оглянулся на девчонку (та молчала) и пожал плечами:
– Ну заходите.
Бьорн взглянул на Кристин. Та слегка теребила родинку на щеке. Верный признак, что Кристин чем-то до крайности заинтересована. А уж как он сам был заинтригован…
Кухня у Торвальдсонов была в старом стиле – беленый деревянный стол, простые стулья, старинный буфет из массивного дуба. Похоже, когда Торвальдсоны уезжали, они много чего оставили. Так что Арвет умудрился наладить вполне сносный быт для своей «русалки». Натаскал дров, протопил старинную печь, на ней же кипятил медный антикварный чайник и разогревал консервы.
– У нас только чай. – Арвет поставил дымящиеся чашки – какие-то нелепые, с пасторальными мотивами на пузатых боках, что-то про пастушков и овечек, и подвинул тарелку с печеньем.
С коричным печеньем, которое вчера испекла Кристин! А Бьорн еще удивлялся, как быстро его приговорили. Ну Арвет, ну молодец!
– Ты не познакомишь нас, Арвет? – Кристин с любопытством кошки, настигшей мышку, разглядывала девушку.
– Это Дженни. – Арвет привстал, подлил чаю девчонке. – Она англичанка, норвежского не знает. Давайте перейдем на английский.
Подобного Бьорн не ожидал даже от своего многозначительного товарища, поэтому арветовский чай пошел ему совсем не в то горло.
Полминуты Кристин, Арвет и эта… как ее… Дженни, сражались за жизнь Бьорна. Совокупными усилиями призрак костлявой был отогнан, «тупой внук», как некуртуазно выразилась бабушка, был нещадно бит по спине и шее и едва ли не подвешен вверх ногами. Наконец он выпрямился и вяло замахал руками, давая понять, что реанимационные процедуры более не требуются. Троица отступила и нависла над ним с выражением большой озабоченности. Спасение его, Бьорновой, жизни как-то их сблизило.
– Арви… – выдавил Бьорн, когда продышался. – Я тебе имя придумал. Такое средневековое. Ты будешь Арвет Скупой на Правду, но Щедрый на Сюрпризы.
Кристин улыбнулась, Арвет тоже ухмыльнулся.
«Русалка», как девушку для себя окрестил Бьорн, нервничала. Он не слишком хорошо разбирался в тонких движениях девичьих душ, но даже ему это было заметно. Она сидела прямо, вытянувшись, как струна, и все водила пальцами по чашке – туда-сюда, туда-сюда. Бросала короткие взгляды то на него, то на Кристин. И молчала беспросветно.
В ней проглядывало что-то щемящее, колющее сердце, как темная синева в тающем весеннем снегу, – в наклоне головы, в коротких жестах, какими она убирала волосы за уши, в растерянной улыбке, робко проступавшей на тонких бескровных губах. Она была хрупкая, как голубой японский фарфор, и сквозь нее можно было смотреть на солнце.
Она была, как ранняя весна, которая рушит сосульки и метет метелкой теплого ветра по крышам – весна, забирающаяся туманной змеей в горло, горячащая виски, заставляющая молоть чушь. Она была толедской сталью и марципанами, она была тонким льдом и километровой пропастью, говорящей на всех языках – загляни в меня, если осмелишься.
Она…
Она почувствовала, что он ее разглядывает, и посмотрела на него своими синими глазами. Всего секунду.
Бьорн моргнул и уставился в стол. Ему почудилось, что перед ним взрослая, бесконечно усталая женщина. И она чего-то смертельно боится.
– Дженни, а как ты познакомилась с Арветом? – спросила Кристин, как бы между делом подливая себе чаю.
– Я… – Девушка смешалась. – Мы с ним случайно встретились. Здесь. Я…
– Она отстала от своих. А мобильный потеряла, – вмешался Арвет. – Она…
– Я не отстала, – возразила Дженни. – Я осталась. Мы… знаете… автостопом путешествовали. Ребята хотели в Осло рвануть, а я решила здесь пожить немного. Тут здорово. Такие скалы. Тут у вас лохматых полно, как их – троллей! Вы вообще в курсе? Я столько нигде не видела. А мобильный у меня есть. Просто я с ними разговаривать не хочу. Мы… поругались.
Арвет опустил глаза, уставился на дно чашки. Он едва заметно улыбнулся.
– А давно вы в Норвегии? – допытывалась Кристин.
– Да всего-то недели две, – отмахнулась Дженни. – Сначала в Ставангере выступали, мы, знаете, фокусы уличные показываем, тем и живем. Добываем пропитание в поте. А что делать? Да я вам сейчас покажу…
Она схватила пять апельсинов и один за другим подбросила их к деревянному потолку.
– Это вообще-то довольно просто, но публике нравится, – продолжала тараторить девушка, удерживая в воздухе пять плодов разом. – Потом решили по стране покататься. А здесь поругались…
– А сюда как добрались? На катере из Форсанна?
– Ну да, – не моргнув глазом, подтвердила она. – На катере. Быстрый такой, белый.
«Какой катер? – изумился Бьорн. – Из Форсанна сюда вообще ничего не ходит». И тут Бьорн понял. Вот так Кристин! Мастер плести интриги. Бабушка тем временем углубилась в обсуждения кочевой жизни автостопщиков, выказывая недюжинное знание предмета. Кристин Эгиль, конечно, в молодости зажигала. На взгляд Бьорна, слишком уж ярко.
– Слушайте, ребята, а чего вы здесь печкой отапливаетесь? Переезжайте ко мне! – неожиданно предложила Кристин. – Места много, встретим Рождество все вместе.
– К вам? – Дженни вздрогнула.
– Отоспишься нормально, поешь, – закидывала удочку с повадкой опытного рыбака Кристин. – Душ горячий примешь.
Девушка даже подпрыгнула:
– Душ?!
– Я, дорогая, фуры тормозила, когда тебя еще на белом свете не было, – улыбнулась Кристин. – И поверь, знаю, о чем мечтает девушка после двухнедельного стопа. Так что даже не сомневайся – собирайся и поплыли мыться.
– Я… вы… – Дженни растерянно поглядела на Арвета. – Точно можно?
Тот молчал, сцепив руки под подбородком, потом чуть заметно кивнул.
Бьорн за всем этим наблюдал с большим недоумением. Что вообще их связывает?
– А вы как вообще в сеттер попали? – спросил он. – Тут же замок висел, здоровый такой.
– А ты откуда знаешь? – удивилась Кристин.
– Да так, – Бьорн замялся, – проплывал мимо.
– В прошлом году? Это когда вы с Томасом тут куролесили?
– Кристин, нашла что вспомнить!
– Так мы плывем? – спросил Арвет. – А то мне печь загасить надо.

* * *

Дженни сидела на кухонном табурете, в слишком большом для нее розовом банном халате, отогревшаяся, раскрасневшаяся, тщательно вымытая во всех семнадцати шампунях, гелях и маслах, которые обнаружились в ванной Кристин. В ладонях у нее гнездилась чашка чая с жасмином, а волосы пели победный гимн чистоте. Наконец-то она могла расслабиться и хотя бы на секунду забыть о том, что случилось.
О том, как за несколько месяцев дала ощутимую трещину, а затем и вовсе рухнула ее прежняя жизнь – жизнь обычной девчонки из цирка-шапито «Магус». Сумасбродная жонглерка и акробатка, гроза всех цирковых, лучшая в деле канатоходства и нервомотания – это все она, Дженни Далфин, приемная внучка фокусника Марко Франчелли. Она ведь и не задумывалась, какая прекрасная и удивительная жизнь у нее была.
Дженни казалось, что так будет всегда. Она всегда будет репетировать номера со своими партнерами – близнецами-акробатами Эдвардом и Эвелиной, помогать деду Марко устраивать его фантастические иллюзии и аттракционы и трудиться на «ниве благородного обмана публики», как часто он говаривал. Будет перешучиваться с силачом Людвигом Ланге и его учеником Джеймсом, дразнить злого дрессировщика Роджера Брэдли, подкалывать его помощника – толстого неопрятного Калеба и прятаться от грозного ока директора цирка – Билла Морригана. Но все кончилось, когда она без спросу влезла в вольеры Брэдли, чтобы освободить загадочных зверей – ледяную химеру и мадагаскарского льва. Она заподозрила, что дрессировщик занимается контрабандой животных. Доказательства были налицо – таинственный незнакомец в вагончике Брэдли, странный разговор, животные, которых привезли под покровом ночи. Неважно, что разговор она подслушала, а животных собралась, совсем уж честно говоря, украсть – это же было ради справедливости! Она сумела выкрасть только котенка неизвестной породы. Который, правда, оказался совсем не кошкой, а детенышем экзотического зверя фоссы, больше похожего на гибрид куницы и пумы. Именно за проворство, силу и ловкость фоссу прозвали мадагаскарским львом.
Брэдли вообще питал страсть к разной животной экзотике, которая отличалась свободолюбивым нравом, – то у него во время ярмарки уползала трехметровая игривая анаконда, то улетали ручные сороки, приученные приносить часы, цепочки и прочие карманные ценности. А как-то раз Дженни обнаружила за вагончиком дрессировщика коалу на цепи. Эвкалиптовый медведь меланхолично жевал травяную подстилку, брезгливо оглядывая окружающую действительность, и в ответ на Дженнино «ой какой миленький» едва не распорол ей руку кривыми черными когтями.
Но на этот раз Роджер Брэдли привез в цирк действительно опасную тварь. Разве бы Дженни полезла в его зверинец чинить добро и творить справедливость, если бы знала, что за существо таится в герметичном металлическом ящике? Кто же мог знать, что там содержалась ледяная химера – страшное чудовище, созданное путем извращенных магических экспериментов. Наполовину это создание было полярной совой, наполовину – лемуром, называлось соволемур и обладало огромной волшебной силой.
Дженни выросла в цирке и потому была натурой трезвомыслящей. Когда она выплюнула соску, то уже твердо знала – чудес не бывает. «Какое волшебство, о чем вы говорите, у меня дедушка профессиональный иллюзионист. Все это ловкость рук и невнимательность людей», – усмехалась она. Так было до того момента, пока она не украла львенка. Откуда ей было знать, что этот маленький звереныш – антагонист ледяной химеры, сдерживающий ее магическую силу? Что его ни в коем случае нельзя уносить от контейнера с монстром? На ящике с химерой ведь не было написано – ни под каким предлогом не перемещайте в сторону от мадагаскарского львенка. Силы химеры, которые больше ничто не сдерживало, начали расти, и под утро она вырвалась из герметичной клетки.
Как назло, рядом оказался помощник Роджера Брэдли – Калеб. Он как раз решил покормить животных. Как будто не мог этим попозже заняться. Эта тварь, химера, поглотила Калеба, втянула внутрь себя и попыталась улететь прочь – к своему хозяину. К главе ковена Западной Англии, темному магу Альберту Фреймусу по прозвищу Щелкунчик.
С трудом, но Дженни все-таки признала, что колдовство существует – особенно когда увидела, как ледяная химера вызвала зиму в августе и заморозила весь цирк. Но она никак не могла взять в толк – что же темному магу нужно было от них, бедных циркачей, вынужденных кочевать по всей Британии, чтобы заработать себе на жизнь?
Оказалось, в цирке «Магус», как в русской матрешке, скрывается еще один Магус – древнее сообщество людей с особыми способностями. Когда люди стали расселяться по свету, они все чаще сталкивались с магическими существами. Их назвали Первые, ведь они появились на Земле раньше человека. Люди Магуса, или Люди Договора, как они говорили про себя, были потомками древних шаманов, которые со времен первобытных племен защищали обычных людей от сверхъестественных существ: эльфов, сидов, фейри, альвов, троллей, пикси, баньши, дэвов, драконов и сотен прочих созданий. От имени людей Магусы заключили с Первыми договор.
А затем мир разделился на Внешние земли, где остались жить люди, и Скрытые земли, Ту сторону, куда ушли Первые. Они ушли через Врата фейри. Охрана этих Врат была возложена на людей Магуса, которым были дарованы особые способности. Именно с той поры люди Магуса и стали именоваться людьми Договора.
Однако были те, кому уход Первых очень не понравился. Маги и колдуны, те, кто искал власти над силами природы и много уже добился. Они не обращали внимания на Магус, их не волновали беды людей, они желали повелевать стихиями и духами. Договор между Магусом и Первыми, который разделил единый прежде мир на Внешние земли и Скрытые, подорвал основы их искусства. Они потеряли почти все. С уходом Первых из мира ушла магия, а значит, сила «темников» иссякла.
В попытках вернуть себе прежнюю силу маги увлеклись алхимией и обратились к темным ритуалам, требующим кровавых жертвоприношений. А еще они развязали войну на уничтожение против Магусов. Столетиями они преследовали людей Договора, пытаясь узнать, как же можно восстановить прежнее положение вещей, как вернуть магию. Те из людей Договора, кто выжил, вынуждены были скрывать свою суть – многие из них стали циркачами и век за веком изображали бродячих артистов.
Это длилось так долго, что почти все Магусы превратились в цирки и позабыли о своем предназначении. Время шло, с развитием науки почти исчезли и маги, и древняя вражда между «темниками» и людьми Договора вроде бы иссякла.

Мир Магусов оказался довольно сложен. Начать с того, что Магусов в мире существует едва ли не столько же, сколько стран. Были, например, отдельные Магусы Франции, Германии, Польши, Канады или Люксембурга, но при этом был единый Магус Скандинавии, балканский Магус (погибший и распавшийся. Клоун и оборотень Дьюла Вадаш, кстати, был как раз его членом). А в больших странах – в России, к примеру, или Индии, действовало несколько Магусов разом.
Все эти локальные Магусы были равны между собой, но над ними существовал Великий Совет Магусов. Этот Совет располагался на Островах Блаженных – архипелаге Авалон, месте-меж-мирами, земле, где время почти не движется и всегда стоит лето. Авалон располагался между Внешними Землями и Скрытыми и не принадлежал ни тому, ни другому миру. Магусы Внешних Земель безмерно уважали Великий Совет, почитали невероятно и… практически о нем не вспоминали. Гораздо чаще на языке всплывала Служба Вольных Ловцов – подразделение Совета, которое занималось изоляцией и выдворением «нежелательных магических элементов», чудом сохранившихся во Внешних Землях, или же проникших с Той Стороны, из Скрытых Земель в тех случаях, когда Магусы оказывались бессильны. К оперативникам СВЛ, как и к Авалону в целом, относились без особой радости (начальству обычно никто не рад, а вольнолюбивые люди Договора в особенности). Но при этом СВЛ немного побаивались. Каждый год из Магусов Внешних Земель в Башню Дождя – резиденцию Службы Вольных Ловцов прибывали юные и трепетные стажеры – перенимать нелегкую науку отлова и выдворения магических созданий.
О втором подразделении Совета особо не говорили. Лекари Душ, обитающие в Замке Печали на одном из самых удаленных островов Авалона, наводили страх на людей Договора. Они уберегали их от самих себя. За тысячи лет Магусы постепенно очистили землю от волшебных существ и сами стали не нужны. Лишенные возможности применять свои способности, ненужные и забытые, они постепенно сходили с ума от собственной бесполезности.
Случалось, иногда кто-то переступал грань и сбрасывал маску обычного человека. Про такого говорили – он чудит . Эта бездна чудодейства  таилась в каждом из людей Договора, и они лишний раз не рисковали в нее заглядывать. Иначе… Зимой распускались почки, и сквозь снег пробивалась трава, сухие листья оборачивались огромными, с ладонь, бабочками, тучи развертывались над головой, как пергаментный свиток, и в чистом небе из крохотного облачка вырастал черный хобот смерча. Или жесткая шерсть пробивалась сквозь кожу, и острые клыки хватали воздух. Или дивная музыка плыла по улицам, и люди, оставив все дела, шли следом за ней. Вот когда наступал черед Лекарей Душ. Вольные Ловцы спасали мир от остатков волшебства, Лекари Душ – от самого Магуса.
Задолго до рождения Дженни вражда «темников» и людей Договора почти заглохла, стала всем привычна и никого давно не пугала. Пока Альберт Фреймус, один из самых сильных колдунов Британии, не решил «подставить» Магус Англии. Он загипнотизировал Роджера Брэдли и заставил подписать контракт на доставку ледяной химеры в Англию. Для чего? По контракту ответственность за доставку соволемура лежала на всех членах Магуса Англии. И если бы химера сбежала, они обязаны были бы возместить Фреймусу ущерб. Весь Магус Англии попал бы к нему в услужение.
Колдун добился бы своего, если бы не Дженни Далфин. Кто бы знал, каких усилий ей это стоило – ведь никто ей не помогал в сражении с соволемуром, кроме мадагаскарского львенка и духа Роджера Брэдли! Они сражались бок о бок с ледяной химерой, пытаясь ее обуздать. Никто не мог им помочь – все остальные члены Магуса Англии из последних сил держали Кольцо Магуса —  магический щит, который не давал химере улететь, а ее хозяину – Альберту Фреймусу войти в пределы цирка.
Но Дженни сумела поймать химеру и освободить Калеба от ее власти, она добыла подлинное Имя чудовища и заставила колдуна признать контракт выполненным – а значит, он не мог ничего требовать от Магуса. Она победила. Исправила ошибку, которую допустила, когда освободила львенка. Только вот Калеб… он ушел вместе с колдуном!
…Но Магус не сдается.
«Магус своих не бросает, – вспомнила Дженни. – Так, кажется, говорил Людвиг. Бедняга Людвиг…»
Не в добрый час они решили вернуть Калеба. Они – это ее дед фокусник Марко Франчелли, силач Людвиг Ланге, акробаты Эдвард с Эвелиной, дрессировщик Роджер Брэдли и его закадычный товарищ – клоун-оборотень Дьюла Вадаш. И еще она – Дженни Далфин. После истории с соволемуром Дженни даже подружилась с Брэдли. Вспыльчивый и грубый, он был тем не менее надежным товарищем.
Итак, их было семеро – по числу цветов радуги. Чтобы проникнуть в тщательно охраняемую резиденцию колдуна-темника, им нужно было усилить свои способности до предела. Для штурма они выбрали ночь с 30 ноября на 1 декабря – ночь древнего праздника Самайн, когда границы меж мирами становятся проницаемы, и волшебные существа с Той Стороны, из Скрытых Земель могут проникнуть во Внешние Земли. Раз в году, только в эту ночь силы людей Магуса возрастают многократно. Однако способности темников тоже увеличиваются. Чтобы получить еще большее преимущество в бою, Марко перед проникновением провел ритуал Малой Радуги Магуса —  объединил силы семерых людей Договора в единое кольцо. Для создания Малой Радуги  требовались члены Магуса разных Сословий.

Она закрыла глаза, сделала глоток.
Марко всегда клал в кофе мед и корицу.
…Так было. Перед штурмом они составили Малую Радугу,  которая увеличила их силы. Формально все члены Магусов были равны. Но на деле они делились на пять Сословий.
Первым сословием были Ловцы – профессиональные охотники и укротители животных. Ловцами были Роджер Брэдли и Дьюла Вадаш. Ловец Магуса способен подчинить себе любое живое существо – от синего кита до колибри. Разумеется, это касалось и волшебных созданий. Так, Роджер Брэдли происходил из древнего рода наездников Грифона, а Дьюла Вадаш был зверодушцем —  представителем загадочной ветви Ловцов, которые умели принимать облик животных. Именно благодаря его урокам Дженни сумела выжить после того, как…
Она вздрогнула и начала качаться на стуле, повторяя про себя слова Марко:
«Сословие второе – Стражи. Опора и защита Магуса. Стражи – это сила, честная и прямая, без сомнений, колебаний и раздумий. Ни один человек не может противостоять Стражу. Они воины, и их задача – защищать Магус». Стражем был Людвиг Ланге.
Сословие третье – Барды. Барды – это свобода, Барды – это музыка. Они играют, и мир радостно движется им навстречу, готовый исполнить любую прихоть. И счастье, что Бардам обычно много не требуется. Иначе… сила их музыки способна обрушить крепостные стены и даже вернуть душу с того света. Бардами были Эдвард и Эвелина Ларкин.
Сословие четвертое – Властные. Им легче всего даются путешествия по Дороге Снов – удивительному месту, которое находится нигде и везде. Эта Дорога проходит через три мира – Верхний, где живут боги и духи, Средний, где обитают люди и Первые, и Нижний, где место умершим и демонам. Властные способны почти на все. Общаются с мертвыми, богами и демонами, взывают к силам природы, создают волшебные предметы и артефакты. Именно Властные владеют всеми магическими дарами Первых – дымкой Фер Диада и кольцом Магуса , скрывающими их от врагов, светлым и малым сном —  иллюзиями, затуманивающими сознание обычных людей. Властным был ее дед, Марко Франчелли.
Сословие пятое – Видящие. Предназначение – неизвестно. Природа способностей и пределы сил – неизвестны. Последняя Видящая появлялась в Магусах без малого четыреста лет назад…»

Дженни открыла глаза и поглядела в окно. В темном стекле отражалась худая девушка с изможденным лицом и растрепанными светлыми волосами. Под глазами у нее легли темные круги, взгляд отдавал яркой синевой. Когда дед составлял радугу, то назвал ее Видящей. Вот как, значит, выглядит загадочное пятое Сословие?
– Как бы я хотела, чтобы это все было неправдой, – шепнула она усталой девушке. – Оказаться сейчас в Англии, в нашем вагончике. Играл бы любимый джаз Марко, я бы валялась на диване и листала бы какую-нибудь его энциклопедию. «Все тракторы мира», например, или «Повседневная жизнь динозавров». Только бы все это было неправдой…
Она не хотела вспоминать о том, что произошло после штурма, но память – злая служанка, уже потянула на свет старый фотоальбом, который она закинула в самый дальний угол. Память распахнула альбом и подсунула под нос. Смотри, мол, что вы натворили. От воспоминаний нельзя зажмуриться.
…Они ворвались в резиденцию Альберта Фреймуса, и поначалу им везло. Сила радуги Магуса  вела их вперед. Охрана со всеми собаками, пистолетами и автоматами ничего не могла.
Чтобы быстрее найти Калеба, они разделились. Так получилось, что Дженни вместе с Ласом, мадагаскарским львенком, отыскали его первыми. Но Калеб отказался уходить. Нес чушь про то, что не может бросить здешних зверей, что ему жалко химеру. Эту тварь, которая едва его не сожрала!
Ох, как Дженни разозлилась. Предал их Калеб или просто с ума сошел – ей было все равно. Она бы увела его силой, она бы смогла. Но тут появилась… Маргарет. Убийца, с которой она столкнулась незадолго до этого, от которой чудом спаслась. Мстительная сумасшедшая социопатка Маргарет. Что она делала в особняке Фреймуса? Как она превратилась в чудовище, как стала ходячим мертвецом, в чьем теле поселилось скопище черных пауков-демонов? Дженни не смогла совладать с ней.
Штурм закончился провалом. Дженни попала в руки Фреймусу и рассказала ему все, что знала о Магусе. Какая разница, что он вколол ей сыворотку правды? Предательство все равно остается предательством.
Но и это не важно. Все погибли! Все, кроме нее! Ведь Магус своих не бросает, они обязательно пришли бы за ней. Раз не пришли… значит, никого из них нет в живых. Значит, и ей жить незачем.
Так она думала, когда Калеб освободил ее. Да, именно Калеб. Очень странный парень, этот Калеб Линдон.
«Я не могу вывести тебя из замка, – сказал он тогда, – потому что мы на острове. Но я выведу тебя из камеры».
Почему он так поступил, что его ждало – ведь он нарушил планы своего хозяина, всемогущего колдуна-темника Альберта Фреймуса, – Дженни не думала. Ей было все равно. Она просто хотела в последний раз увидеть небо, вдохнуть свежий воздух и навсегда забыть обо всем.
Дженни прыгнула. В бурлящую бездну, в ревущую пасть пенного зверя моря, почуявшего свежую кровь. Она хотела умереть. А вышло так, что она обернулась дельфином.
Что произошло в тот краткий миг, пока она летела вниз, в ледяные воды Северного моря? Из какой глубины ее существа возник этот облик, как она сумела за несколько секунд найти его и подчинить себе? На это уходят годы, как объяснял Дьюла, и никому из зверодушцев  еще не удавалось обернуться водным животным.
Она с трудом вспоминала, что происходило в море. Черный ужас гнал ее от берегов Англии в безумии, в беспамятстве, в забытьи животного облика. Все казалось сном, и с каждым днем все больше расплывалось в нечеткости.
«Дьюла бы объяснил, что творится с памятью, когда ты находишься во втором  облике…»
Тонкая игла пробила грудь. Дженни выпрямилась, замерла, боясь лишним движением растревожить боль в сердце.
О чем она?!
Нет больше Дьюлы. И Роджера. И Ласа. И Эдварда с Эвелиной. И Людвига. И даже Марко нет. Есть только она. Одна. И Альберт Фреймус со своими чудовищами…
– Что с тобой?
Дженни поглядела на Арвета. Слабо улыбнулась:
– Не волнуйся. Все хорошо.
Если бы не Арвет, она бы погибла. Там, в этой пещере… Она несколько раз приходила в себя и вновь теряла сознание – от холода, боли и страха. Будто все ужасы, от которых она бежала, настигли ее разом. В этой тьме не было спасения, не было покоя, не было тепла – только мертвящий ледяной камень и шелковый шепот воды.
Ей казалось, что она кричала и плакала, звала во все горло, но на деле лишь слабо хрипела. Чернота затекла в горло и пропитывала легкие, как смола, тьма душила ее, и сердце Дженни билось все медленней. А потом появился синий огонек. Она потянулась к нему, кто-то поднял ее на руки, и Дженни поплыла сквозь тьму – уже не страшную тьму, согретую теплотой чужого дыхания.
Это был Арвет.

– Все путем, – повторила она. – Сквозняк, наверное.
Арвет поднялся, прошел к двери и закрыл ее плотнее. Сел у окна, постукивая пальцем по стеклу.
Дженни улыбнулась. Арвет – он чудной. Совсем другой, не такой, как ребята, которых она раньше знала. Может быть, потому что он из этого северного кочевого народа. Дженни про саамов раньше и не слышала. Если бы не он, она бы погибла. Замерзла насмерть.

…Она не сразу поняла, где находится. Пыльные покрывала, полная темнота, только по потолку гуляют красноватые всполохи. И тепло. Дженни разлепила спекшиеся губы, засипела, к ней качнулась тень. Край чашки ткнулся в губы. Чай с медом. Она жадно осушила чашку и провалилась в жаркий сон без сновидений.
Арвет уплыл. Припыл с утра, снова протопил печь, потом снова уплыл, а она все спала. Дженни проснулась уже ближе к вечеру. Сквозь окно лился холодный синий свет. В этом свете в пустой комнате медленно кружились пылинки. Печь остывала и чуть слышно потрескивала. Спросонья она полезла наружу. И чуть не умерла от ужаса. На ней не было одежды. Совсем!
И тут на Дженни накатило. Она вспомнила сразу все. И начало всех злоключений, историю с химерой, и бессмысленный, отчаянный бой в Дартмуре, и сухие прикосновения ходячих бумажных мертвецов, чудовищ, пахнущих сладкой гнилью. Вспомнила Калеба, замок Фреймуса на острове. И прыжок в соленую бездну, в кипящую зеленую мглу. Ей стало так больно, что она снова захотела умереть. Как тогда, на каменном бортике, перед лицом бушующего моря.
Дженни плакала долго и беззвучно, роняла слезы в шерстяные покрывала, а сумерки накрывали ее густеющей синевой. Пока не устала, пока горе не притупилось, не ушло с соленой влагой. Тогда она завернулась в одеяла и отправилась бродить по дому. Каменная, обожженная цветными изразцами печь еще держала тепло, но пол уже остыл. А за порогом комнаты было совсем холодно. Дженни отыскала носки – явно мальчишеские, скучного серого цвета, и, шатаясь, как кошка после наркоза, стала исследовать обиталище.
В доме давно никто не жил. Слабеющий свет лился в окна. Ежась, она обыскала кухню, перерыла старинный буфет, разные кухонные шкафчики. Немного посуды. Коробки со столовыми приборами. Старинный медный чайник.
Вооружившись чайником, она заглянула в прихожую, но тут же сбежала – слишком уж сильным сквозняком тянуло от двери. Дженни задумчиво изучила свежие грязные отпечатки ботинок на полу, потом на нее напал чих, и она торопливо вернулась в комнату. Подкинула пару поленьев в багровеющие угли и села у окна.
Оттуда открывался чудный вид: зеленый склон, уже присыпанный снегом, круто уходил вниз, к широкой реке. Справа и слева от дома выступали черно-серые скалы, поросшие мхом. Скалы поднимались высоко – Дженни так и не смогла разглядеть вершин. Где-то за домом шумел небольшой водопад и ручьем стекал по ложу из обкатанных черных валунов. На той стороне реки поднималась и исчезала в тумане сплошная каменная стена.
Где она? В Шотландии? В Канаде? В Новой Зеландии? Папуа – Новой Гвинее? Что это за дом? Кто ее принес сюда? Сколько прошло времени с момента побега с острова Фреймуса? Знает ли эта сволочь, что она жива? Ведь если колдун догадывается, то наверняка отправил за ней погоню. Дженни пробила крупная дрожь.
Нет. Она погибла. Дженни Далфин утонула. Никто не будет ее искать, потому что у нее нет родных и близких. Пускай Альберт Фреймус делает что угодно – выращивает монстров, убивает людей, разрушает Магус, захватывает мир, ей все равно. У нее никого не осталось. Кроме нее самой.
Печка потрескивала, дрова разгорались. Хотелось есть, но в доме не было ни крошки, если не считать высохших мух на подоконнике. Дженни вздохнула, уставилась в окно.
Водопад монотонно шумел. По воде бродила легкая рябь, и изредка расплывались легкие круги – это снизу к текучей границе между рекой и ветром приникали губами рыбы.
Неожиданно у нее возникло чувство, что в комнате есть кто-то еще. Она резко обернулась. Из угла посверкивали два колючих огонька. Слишком высоко для крысы или кошки, но слишком низко для любого человека. Разве что ребенок… но у детей глаза желтым не светятся.
– Здравствуйте, – тихо сказала Дженни.
Огоньки сверкнули, из угла на неверный вечерний свет выкатился лохматый клубок. Где у него ноги, где руки, где голова, было не разобрать, края клубка будто текли и расплывались. Он фыркнул, прокрутился юлой и выдал длинную стрекучую фразу на каком-то неизвестном языке.
Девушка подобралась, запахнула одеяло:
– Слушайте, не надо нервничать…
Пыльный ежик подпрыгнул и разразился настоящей пулеметной очередью из возмущенных фраз. Девушка секунд десять смотрела на него, а потом сообразила. Она нажала на уголки глаз возле переносицы и посмотрела на клубок ясным взором .
– Ой… – Девушке стало неловко. – Извините, я сразу не догадалась, что вы с Той Стороны .
Перед ней стоял насупленный старичок в серых штанах до колен, красных чулках и вязаной шерстяной куртке. На голове у него красовалась красная же шапка. Руки дедушка имел длинные, как у гориллы, и в данный момент нервно теребил край чулка.
– Ты, ведьма, с Островов, что ли? – уже на вполне внятном английском проскрипел старичок.
– Я из Англии. – Дженни полегчало. Первый контакт с местным, правда, потусторонним населением установлен, аборигены выглядят… неопасно. – И я не ведьма. Меня зовут…
– Вот ведь глупые ведьмы стали, – пробормотал старичок. – И наглые. Вламываться в чужой дом без спросу – мыслимое ли дело!
– Да не ведьма я! Я Дженни. И не надо ругаться, я сама не знаю, как тут оказалась.
– Как-как, ясное дело как. Тебя этот оленевод притащил. Ключ он нашел! Не для него положено, нечего и доставать!
– Кто-кто притащил?!
Старичок обратил на нее свои глазки-буравчики:
– А ну выметывайся отсюда, ведьма! Дуй к себе на Острова!
– Что вы на меня накинулись?! – Дженни запахнулась в одеяла. – Куда я пойду? У меня одежды нет. И я не ведьма.
Старичок подпрыгнул, всплеснул ручками и забегал по комнате – быстро-быстро, так что девушка едва могла за ним уследить. Периодически он останавливался перед ней и гневно вопрошал:
– Значит, не уйдешь?!
Дженни качала головой, и дедушка снова принимался нарезать круги. В возбуждении он забегал на стены и даже пару раз пересек потолок.
За окном темнело, комната все больше освещалась багровым светом, льющимся из приотворенной печной заслонки. Мечущийся по потолку домовой (а кто это еще мог быть, рассудила Дженни) являл собой неприятную картину.
«А ведь мне тут ночевать», – подумала девушка. Ей стало не по себе.
– Стоп! – замахала она руками. – Притормозите, дедушка! Давайте поговорим!
Старичок остановился и неожиданно спокойно согласился:
– Ну говори…
Дженни вздохнула и начала:
– Во-первых, я не ведьма…
– Что ты врешь? – возмутился старичок. – Зачем? Какая тебе в том выгода? Ты же меня видишь!
– Вижу.
– А сама человек?
– Человек. Но я…
– Значит, ведьма, – подытожил старичок. – Видали мы таких невинных. Я заблудилась, дедушка, я просто искала нашу овечку – а потом хвать твой гребень, или шапку любимую, или кольцо драгоценное, и выкуп требуют. Откуда ты взялась?
Дедушка разбушевался и, кажется, увеличивался в размерах. Глаза его источали неприятный желтый свет, клочковатая борода мелко тряслась. Девушке стало и смешно и противно. Она столько прошла, чтобы оказаться неизвестно где в компании со злобным домовым.
– Уходить она не желает! Я тебя вежливости научу, водоросль заморская!
Дженни поднялась, пошла к выходу. Противный домовой зудел в спину торжествующей скороговоркой, а на душе у Дженни было беспросветно темно. Да, ей никто уже не придет на помощь. Но хотя бы гордость у нее еще была. Такого обращения терпеть она не будет.
Девушка распахнула дверь и спустилась с высокого крыльца. Ступила на снег в одних носках. Холодный ветер прошелся наждаком по лицу, плечам, ноги мигом промокли.
– Одеяла, так и быть, забирай, нищенка, – от широты души разрешил домовой. – И рядом не околачивайся, лети на Острова коров портить. Ишь, повадились тут. И чтобы твой оленевод и близко к дому не подходил!
Дверь захлопнулась.
Холод поднимался от уже озябшей земли, полз по телу, подбирался к сердцу. Она села возле говорливого водопада, прислонилась к валуну и закрыла глаза.
От водопада тянуло сыростью. Девушка беззвучно заплакала, и ее слезы добавляли влаги в этот сырой, уже слепнущий вечер. А потом струи водопада разошлись, и оттуда вышел кто-то большой и черный. Грузно переваливаясь и булькая при каждом шаге, подошел, сел рядом. Дженни даже не взглянула на него. Ей было все равно, что еще за существа здесь водятся.
– Выгнал? – спросил незнакомец.
Девушка слабо кивнула.
– А ты стерпела… – изумился черный без тени сочувствия.
– Я одна осталась, – невпопад ответила Дженни. – Все погибли, а я осталась.
Они помолчали немного, потом черный продолжил, роняя слова, как капли:
– Одна – это плохо. Некому помочь, некому заступиться. Только за тебя не надо заступаться. Этот ниссе молодой еще. Он всего лет двести здесь живет. Он таких, как ты, и не видел никогда. А я видел. Очень давно. Я сразу почуял, как ты приплыла сюда.
– Где я? – спросила Дженни. – Что это за страна?
– Ты потерялась. – Это был не вопрос, а утверждение. – Я помогу тебе. Ты мне старые времена напомнила. Веселые времена, громкие.
Черный поднялся. Дженни впервые посмотрела на него. Незнакомец весь был вода и бешеные брызги, он был безумный полет воды с километровой высоты и неутомимая сила, сметающая камни и точащая скалы. Он был дух водопада, дух бесшабашный и веселый. Он достал откуда-то из набегающей струи прозрачную, будто стеклянную, скрипку и тронул смычком струны.
– Славные были времена…
Черный исчез, растворился в темноте скал, но водопад вдруг сбился со своего извечного ритма. Дженни услышала музыку. Дикую, древнюю. Музыку льда и голых скал, на чьих обкатанных серых макушках танцуют северные ветра, музыку воды, бьющей себе путь сквозь снега и заносы, чтобы добраться до края пропасти и со смехом низринуться вниз – в теплые долины и узкие ущелья. Музыку луны, заливающей своим молоком горные луга и выстилающей дорожки троллям, идущим в потаенные замки. И музыку солнца, золотящего горные пики и своим прикосновением превращающего жителей ночи в причудливый камень.
Дженни слушала, и внутри все туже закручивалась злая пружина, пока, наконец, эта музыка не подбросила ее на ноги. Она нагнулась к ручью и властным  прикосновением вынула одну белую струю, одну струну из волшебной скрипки. О нет, она не просила,  как учил ее дед, она требовала!  По праву лишенного дома, по праву обиженного, по праву Видящей Магуса.
Вода подчинилась. Плеть изогнулась в руке, белая плеть пузырящейся воды, и Дженни, легко взмахнув, снесла верхний ряд камней на печной трубе. Те с шумом рассыпались по земляной крыше, труба с хрустом накренилась на один бок. Дженни взмахнула еще раз, распорола скат крыши, выворачивая дерн. Вниз посыпались чахлые березки и пожухлая трава.
Окно распахнулось, оттуда воинственно выставилась бороденка.
– Ты что делаешь?! – завопил ниссе-домовой. – Ты что творишь?!
Девушка хлестнула по стене дома, и ниссе кубарем улетел в глубину комнаты. Музыка звенела все громче, все быстрее, и дух водопада хохотал за ее спиной:
– Славные времена…
Сердце Дженни звенело от веселой ярости и вторило ему:
– Громкие времена…
– Это ты! – Сухонький кулачок мелькнул в окне. Голову ниссе благоразумно не высовывал. – Это ты… ее подучил!
Девушка еще раз ударила по стене, и дом задрожал.
Ниссе завизжал, как поросенок. Он вопил, что маленького ниссе может обидеть кто угодно, что, прежде чем входить в дом, надо спрашивать разрешения, что скоро Рождество, а ему никто так давно не дарил ни понюшки табаку, ни кусочка шерсти, что в гостях нельзя грубить, а надо вести себя вежливо, а бить хозяев могут только невоспитанные грубиянки, которых воспитали какие-нибудь дикие пикси с Островов. Да какие пикси, свиньи их воспитали.
Дух водопада гулко хохотал.
– Сейчас дом по бревнышку раскатаю, – пообещала Дженни, и ниссе тут же умолк.
Музыка стихла.
– Впустишь гостью в дом? – громогласно поинтересовались из водопада.
– Пущу! Только пусть она перестанет его ломать, – плаксиво потребовал ниссе. – Уже вон бревно треснуло.
Дженни вернулась к ручью, разжала кулак, и водяная плеть легко втекла в ложе ручья:
– Спасибо.
– Ты меня повеселила. – Брызги водопада на мгновение сложились в черную фигуру. – В наших краях туго с развлечениями. Одна забава – этого дурака дразнить.
– Сам такой! – истерично выкрикнул ниссе. – Погоди, замерзнешь, я из тебя зимой сосулек нарежу!
– Как есть дурак, – прогудел дух водопада. – Говорят, если головы нет – это не лечится. Спихну твой домишко весной во фьорд, и все дела. Надоел.
– Не посмеешь! Сам от одиночества отупеешь, язык забудешь, слизью покроешься!
Девушке надоело слушать эти препирательства, очевидно, происходившие уже не в первый раз. Она вернулась к крыльцу, не без опаски потянула дверь, но ниссе ее игнорировал. Дженни подала плечами, прошла в комнату, туго набила печку дровами – хорошо, что после ее удара по трубе та не чадила, и легла спать.
А поздно ночью приплыл Арвет с продуктами, и они проговорили часа два, не меньше.

Глава 6

Вечерело. Сверху сыпался дождь – мелкий, частый и надоедливый. Серая морось растеклась киселем по гавани, облепила здания, прижалась к блестящему асфальту, осела на дорогой машине у причала. Массивная черная туша на толстых шинах, она полчаса назад неслышно вырулила из каких-то портовых закоулков, прокралась к пирсам и остановилась. Фары были погашены, но мотор еле слышно урчал, так что машина походила на сытого зверя, ждущего хозяина. Водителя за тонированными стеклами было не разглядеть.
Из туманной болтушки, залившей весь порт, вынырнул небольшой белый катер, сбавил ход и подошел к пирсу. Матрос в дождевике бросил швартовочный конец мужчине в грубой штормовке, топтавшемуся на причале. Через минуту катер заглушил двигатель и притерся к старым покрышкам на краю пирса. Матрос перебросил трап через борт и перебрался на пирс.
– Погодка отвратная. – Он пожал руку коллеге. – Сейчас бы немного скотча. Что думаешь, Фарид?
– Можно, Карл. Кто шефа сопровождает?
Матрос поморщился:
– «Мертвая королева» и «маугли».
– Ну и рейс.
– Не то слово… – начал Карл, но тут же осекся.
По трапу сошли два человека – девушка в светлом плаще и юноша лет четырнадцати.
Карл поежился.
Эта девушка появилась в Гнезде, в островной резиденции Альберта Фреймуса, в начале ноября. С ней еще двое… таких же. Как их зовут, никто не знал. Пересекаться с ними никому не хотелось. Бледные до синевы, с пустыми белыми глазами, эти «мертвяки» редко выходили из своего бокса в самом верху Гнезда.
Второй пассажир из свиты шефа, мальчик, к машине не торопился. Компания «мертвой королевы» его тоже не прельщала. Он медленно шел под дождем, глядя на темную воду, исходящую пузырями.
Это была еще одна загадка – мальчишке лет четырнадцать, а весу в нем, дай бог, на десять. Худой, как щепка, бледный. Глаза дерзкие, злые и холодные. Поговаривали, что этот мальчишка и «мертвяки» – единственные, кто уцелел во время бойни в Дартмуре, кроме Хампельмана.
«Парень непростой, – подумал Карл. – Взять хотя бы штуки, которые он со зверьем вытворяет. Точно «маугли».
Последний по трапу спустился Альберт Фреймус.
– Катер остается здесь, – распорядился он. Поддернул воротник пальто, мазнул по матросам взглядом серых глаз и пошел к машине.
– Да, сэр.
Карл дождался, пока машина, прострелив фарами сумерки, не исчезла, и повернулся к Фариду:
– Ну что, в паб?

* * *

– …пригород Бристоля. Складская территория 1274, это зимняя квартира цирка «Магус». Отыщешь фокусника Марко Франчелли. Ты с ним сталкивалась. А Калеб его знает с младых ногтей. Да, малыш?
Мальчик отвернулся от стекла, за которым проплывали портовые улочки. Казалось, он за чем-то пристально следил – за чем-то, что могли уловить лишь его льдисто-серые глаза.
– Да.
– Вы передадите ему…
– Мистер Фреймус, мне там обязательно надо быть?
– А как же? Ты мое вундерваффе, как выразился бы мистер Хампельман. Сердце старика Франчелли не выдержит – он ведь так хотел освободить тебя. Так сильно, что пожертвовал внучкой. А ты ему напомнишь об этом трагическом моменте.
– Я должен быть вместе с ней?
– Ты превысил норму вопросов на три года вперед, – заметил Фреймус.
– Еще два. Последних. Когда мы отправляемся и кто будет передавать послание мистеру Франчелли?
– Выезжаете завтра, говорить будет Маргарет. Калеб?
– Тогда остановите, я хочу прогуляться. Один.
Альберт Фреймус смотрел на мальчика долго. Он будто ощупывал его своими прозрачными глазами, как муравей усиками дохлую гусеницу. Калеб невозмутимо ждал. Глава ковена поднял трубку связи с шофером и распорядился:
– Гарри, притормози.
Калеб открыл дверь и вышел во влажные зимние сумерки. Машина мигнула габаритными огнями и исчезла за поворотом, унося впавшего в глубокую задумчивость колдуна и «одержимую» Маргарет.
Калеб огляделся. Он был где-то в недрах порта, посреди старых пакгаузов и складов. Мальчик энергично растер бледные ладони, поднес их ко рту и выдохнул. Большая снежинка заискрилась в редком свете фонарей и полетела в темноту переулков, разгораясь тусклым синим светом. Калеб пошел за ней следом, утопая по самую прилипшую ко лбу челку в поднятом воротнике пальто.

Синяя искра-снежинка вела сквозь узкие проулки, почти щели, пролегшие меж выщербленных кирпичных стен. Калеб зажег ее не для того, чтобы лучше видеть – он находил путь в темноте с легкостью филина. Так он хотел обозначить свое присутствие. Это был не фонарь, а маяк. Сигнал – «я здесь». Для того, кто ждал в темноте.
Калеб почуял его, едва катер причалил к берегу. Там, в холодной липкой ночи, наступавшей на порт, бродил Враг.
Мальчик сначала не поверил, но сомнений быть не могло – да, это давний Враг. Давняя тень ледяной химеры, ее вечное отражение. Враг рвал темноту огненными отпечатками лап и жарким пламенем зрачков, он кружил по городу, словно его терзал неутолимый голод. Или жажда.
Жажда мести.
Именно поэтому Калеб вышел из машины. Он должен встретиться с Врагом раньше Фреймуса. Он… ему должен. Ради его хозяйки.
Искра лениво заплыла за угол и с треском погасла. Калеб сжал липкие ладони в кулаки и шагнул вперед. В темноту уходила стена шершавого темно-бордового кирпича, на которой плясал белый узор граффити. Из глубины переулка выкатилось низкое рычание. Это был голос крупного и очень злого зверя.
– Здравствуй, Лас, – сказал Калеб, глядя в пылающие глаза.

Однажды прихожу домой,
Был трезв не очень я!
В конюшне вижу лошадь я,
Где быть должна моя!

Сегодня пятница, и потому Джимми Два Пенса выбрал маршрут номер два – от «Якоря» к «Пяти колокольчикам». Штормило его существенно, на пути вставали предательские стены, мусорные баки и фонари бросались на него из-за угла, но Джимми свое дело знал и упрямо держал курс на далекую вывеску паба, сияющую путеводной звездой.

Своей хорошенькой жене
Сказал с упреком я:
«Зачем чужая лошадь там,
Где быть должна моя?»

Он как раз собирался затянуть куплет, где жена советовала бессовестному пьянчуге протереть глаза и научиться отличать лошадь от коровы, когда из узкого переулка плеснуло слепящим светом и волна холодного воздуха ударила его в грудь.
Ноги у Джимми разъехались, и он рухнул на землю:
– Господи Иисусе! Война началась?
Джимми поднял глаза, и под вязаной шапкой у него зашевелились остатки седых волос. В переулке сошлись два чудовища. К стене прижалась какая-то образина, похожая на пернатую обезьяну. Передними лапами эта тварь царапала асфальт, пасть ее, растянувшуюся на половину морды, распирало от острых клыков, а глаза были больше подставок под пивные кружки и пылали бешеным синим огнем. Чудовище распахнуло крылья – каждое размахом с простыню – и скребло ими по стене. По полупрозрачной, как у медузы, плоти чудовища пробегали голубоватые огоньки – будто внутри у нее неоновая подсветка.
Сияя, как новогодняя елка, образина прыгнула вперед, бодая темноту уродливой башкой, но тут же отлетела назад. Противник был ей под стать. Не давая летучей обезьяне отойти от стены, в переулке кружила огромная кошка – то ли пума, то ли тигр, Джимми в породах этих зверюг не разбирался. Даже на трезвую голову и при ясном свете дня он не отличил бы оцелота от манула. Зато в темноте он прекрасно видел, что по золотой шкуре этой тигропумы блуждают огоньки пламени.
Поминая богородицу и всех апостолов, Джимми поднялся на ноги, и в этот момент лед и пламя схлестнулись вновь. Громовой раскат и молния повергли Джимми обратно на землю, и бродяга, поскуливая от ужаса, тихо пополз назад, резво перебирая стариковскими косточками. Внезапно они стали ему очень дороги.
– Дева Мария и угодники, я завязываю…

* * *

Стена была холодная, твердая и очень шершавая. Опираться об нее содранными ладонями, чтобы подняться, было больно. Хотелось лечь у стены, завернуться в черноту теней. Но Калеб встал. Сильно кололо в левом боку, и пальцы слипались от крови. Так много крови, такие острые когти.
– Лас… Я хочу поговорить!
Лев хлестнул по бокам длинным хвостом – о чем, дескать, с тобой говорить, предатель?!
– Ее нет на острове, – не сдавался Калеб. – Тебе не надо туда. Я отпустил ее, и она прыгнула в море. Сама, Лас, сама! Ты слышишь?
Лас шагнул ближе, почти касаясь своими пышными усами лица мальчика. Из узкой пасти веяло жаром, искры бродили по шерсти, и влага с мостовой испарялась под его лапами.
«Почему он не возвращается в обычную форму? – Калеба шатало. – Откуда у него столько сил?»
Близость антагониста выматывала химеру – она скорчилась внутри него, мальчик чувствовал, как дрожит ее холодный комок у него под сердцем. Острые клыки качались перед глазами, и Калеб цеплялся взглядом за их жемчужный блеск, боясь упасть в черноту.
– Я не мог вывести ее с острова! Она прыгнула в море! Она… она погибла…
«Так просто она не может погибнуть».
Горячий выдох овеял его лицо, и Калеб зажмурился. Когда он открыл глаза, Ласа уже не было.
Мальчик отлепился от стены и облизал пересохшие губы. В голове у него стучало: «Дженни жива?!»

Глава 7

«Звезда Севера» заканчивала загрузку. Старший помощник капитана Эрик Стурлсон наблюдал за тем, как последний контейнер опускают в трюм. Матросы отсоединили тросы, и грузовой кран на мачте отвернул стрелу.
Можно было задраивать трюмы и отправляться. Эрик непроизвольно зевнул – вчера они гудели до двух ночи, и голова с утра варила плохо. Тем не менее старпом прошел по палубе, проверяя в сотый раз крепеж палубного груза – двух громадных контейнеров, которые не прошли в трюмы. А потом Эрик поднял голову и увидел, как мимо пробежал огромный кот – раза в полтора больше обычной домашней кошки.
Зверюга сверкнула янтарными зрачками и ускакала по служебной лестнице вниз, в трюмы.
Стурлсон флегматично почесал жесткую рыжую щетину.
«Кошка – это неплохо, – после некоторого раздумья решил он. – Тем более такая здоровенная. Крыс на судне развелось до черта, трех последних кошек они просто сожрали. Давно пора дератизацию провести».
Он пошел к кормовой надстройке, застегивая штормовку – с неба сыпался мелкий, типично английский дождь. Через полчаса «Звезда Севера» вышла из гавани английского порта Гринсби и взяла курс на норвежский город Берген.

* * *

– ЧТО вы сделали? – переспросил директор цирка «Магус» Билл Морриган.
– Шестеро членов Магуса Англии под моим руководством в ночь Самайна осуществили силовое проникновение на территорию резиденции главы ковена Западной Великобритании Альберта Фреймуса, – повторил Марко и помахал листом бумаги. – Здесь все подробно изложено.
– Людвиг, это правда? – Директор нащупал стул и осторожно сел.
Страж Людвиг Ланге кивнул – было, мол, проникновение. Силовое. Он уселся на маленьком стульчике у стены и вытянул ноги на половину вагончика.
– Так… – Директор извлек из-под стола трость и приложил резной набалдашник белой кости к виску. – И зачем же?
– С целью освобождения незаконно удерживаемого Калеба Линдона, – процитировал Марко обширную, о десяти листах, записку.
– Этого мелкого, который ходил в помощниках у Роджера Брэдли? Его же сожрала химера.
– Ты прекрасно знаешь, что химера его не съела, а подвергла насильственному симбиозу, – поправил фокусник.
– Да, знаю, – сказал Морриган. – Но это очень глупая затея.
– Билл, все по минутам расписано в отчете. Подлинность доклада я заверил. У тебя не будет проблем с Авалоном.
– Конечно. Какие проблемы могут быть в Замке Печали? Все проблемы останутся за его порогом, – заметил директор. Он повертел трость перед глазами, наблюдая за игрой света на набалдашнике – оскалившейся львиной голове, и поинтересовался:
– И где же он?
– Кто?
– Мальчишка. Калеб Линдон. Вы ведь его искали в дартмутском замке Фреймуса?
– Мы не смогли его забрать.
– Что же вас остановило? – Яда в голосе Морригана было предостаточно.
– Билл, все написано…
– Нет, поведай, дорогой коллега, как могучий Марко Франчелли решил тряхнуть стариной и загнал шестерых членов Магуса, включая свою внучку, в ловушку! Расскажи об эпической битве, достойной древней славы Магусов, с порождениями тьмы. Вы же не позорно бежали от обычных охранников? Раскрой причины, по которым ты полез в драку с одним из сильнейших темников!
С каждой фразой Билл Морриган поднимался со стула все выше, опираясь на трость.
– Потому что Магус не бросает своих, – выронил Людвиг Ланге. – Мы добровольно примкнули к Марко. Мы сами выбрали этот путь.
– Путь? – с горечью переспросил Морриган, садясь. – Это очень короткий путь, Людвиг. Я скажу, чем он закончится – для тебя, для него, – директор ткнул тростью в сторону Марко, – для всех вас. Спасательной командой с Авалона. Руками Лекарей Душ он закончится! Мы можем выбирать себе камеры в Замке Печали – это единственное, что от нас теперь зависит. Я в Бристоле слышал отголоски того, что вы натворили в Дартмуре! Слухачи Авалона наверняка заметили хоровод фей  и дымку Фер Диада.  Оперативники СВЛ уже высаживаются в Англии!
– Скорее всего, – согласился Марко. – По протоколу они уже должны начать развертывание. Даже странно, что ребят еще нет. Но когда они появятся, их больше заинтересует феникс. После него от дартмутской резиденции Фреймуса ничего не осталось.
– У Альберта-Щелкунчика был феникс?!
– У него был целый экзопарк. В том числе феникс. Судя по всему, еще птенец, лет четыреста. Когда мы вломились в замок, Брэдли открыл клетки…
– Это в духе Роджера, – сказал Морриган. Он задумчиво постучал пальцами по столу. – Феникс – это хорошо. Он там все выжег, концов не найдешь. Но что случилось? Почему вы не привели Калеба? И где остальные?
Марко вопросительно поглядел на Людвига. Тот принялся расстегивать рубашку. Морриган молчал, пока не увидел иссиня-черный оттиск ладони на правой ключице силача. Он весь подобрался и напрягся:
– Это рука Хель?!
– Она же рука демона, или черная печать, – спокойно подтвердил Ланге, застегивая рубашку.
– Мы составили Малую Радугу, – сказал Марко. – Прошли охранный периметр под землей. У нас был элементаль Земли. Прошли подвал и первый этаж. Разделились для поисков Калеба. Охрана была в панике и серьезного сопротивления не оказывала. Наконец Дьюла учуял Калеба. Но мы столкнулись с одержимыми.
– Этого не может быть.
– Редкий случай множественной одержимости малыми демонами Тартара.
– Нет, Марко, этого быть не может.
– Мы вступили в бой с тремя одержимыми, – подтвердил Людвиг. – Очень сильными.
– Нет, – повторил директор. – Просто невозможно.
Людвиг и Марко молчали. Билл Морриган со вздохом растер руками лицо:
– Марко, ты понимаешь, что это значит?
– Отчетливо. Он захватил Дженни.
– К чертям твою внучку! – взревел директор и хлопнул ладонями по столу. – То есть прими мои соболезнования, но ты сам виноват. Появление одержимых означает, что Фреймус сумел обойти Договор и достучался до Той Стороны. Он сумел пройти в Скрытые земли. Ты понимаешь, чем это грозит?!
– Если честно, Билл, сейчас мне все равно. Щелкунчик забрал Дженни. Я верну ее любой ценой.
– Ты помнишь, что было двадцать лет назад? – спросил Морриган. – Когда ты явился на порог моего цирка. Ты помнишь, что с тобой случилось тогда?
Марко помедлил с ответом:
– Никогда не забывал.
– А мне кажется, забыл. Иначе бы не творил таких глупостей. Итак, первое – мы люди Договора, люди Магуса, и мы не вступаем в конфликты с колдунами, ведьмами, алхимиками, магами и прочими людьми, вставшими на тропу Темного искусства.
– Потому что в прошлом такие попытки нам дорого обошлись, – заметил Марко. – Нас едва не уничтожили за то, что мы заключили Договор с Первыми,  за то, что мы перекроили мировой ток стихий, за то, что мы убрали магию из мира – каждый взрослый член Магуса это знает. Многовековое преследование со стороны темников так испугало Людей Договора, что с тех пор мы прячемся и убегаем при малейшей опасности.
– Лучше быть живым волком, чем мертвым львом.
– В оригинальном варианте был шакал.
– Триста лет назад мы достигли хрупкого равновесия с темниками, – продолжил директор лекцию, не обращая внимания на иронию Франчелли. – Великий совет заключил соглашение. Если вы не забыли, джентльмены, то у Магусов есть своего рода выборное правительство – Великий Совет Магусов, который располагается на Авалоне.
– Неплохое местечко, да, Марко? – улыбнулся Билл. – Уж ты-то должен знать.
– Мне там никогда не нравилось. Не люблю яблоки.
– Это дело вкуса. По мне – прекрасный фрукт. Итак, Великий Совет Магусов заключил с колдунами соглашение…
– Точнее, сделку.
– Это вопрос терминологии. Соглашение было настолько простым, что даже вы его поняли бы. – Билл тяжело поглядел на фокусника и атлета. – Мы не трогаем колдунов, они не трогают нас.
– Воздействие на нашего Ловца, попытка подставить наш Магус, внедрение чужеродных магических предметов – я имею в виду зеркало, в котором укрывалась химера. Его подменили при доставке, – сказал Марко. – Все эти действия Фреймуса трудно описать словами «не трогает».
– Первое, что надлежит делать в подобных экстраординарных ситуациях – извещать Авалон, – сказал Морриган. – Для этого и создана Служба Вольных Ловцов – правая рука Великого Совета. Сто отборных, прекрасно подготовленных Стражей, Ловцов, Бардов и Властных, располагающихся в Башне Дождя. Они способны урегулировать любую ситуацию. Нам только нужно было улучить момент и вызвать СВЛ. И все было бы улажено. Марко, ты это прекрасно знаешь!
– Да, сто отборных Ловцов, я услышал. Стиль изложения очень похож на официальные бумажки Авалона.
– Смешно, но неразумно. Как и все, что ты натворил за последнее время. У Великого Совета есть и левая рука – Лекари Душ из Замка Печали. Те, кто приходит за людьми Магуса, забывшими свое место в этом мире. За теми, кто сорвался в чудодейство , кто угрожает безопасности всех людей Договора, кто может раскрыть тайну их существования, приходят они…
– «Пиявки», – сказал Людвиг Ланге.
Директор кивнул:
– Лекари не слишком жалуют это прозвище. Но это правда. Они выпьют вашу силу, а все, что останется, зашвырнут в самую темную келью Замка! О чем мы вообще ведем разговор? Это же прописные истины. Как вам вообще подобное могло прийти в голову!
Франчелли бросил отчет на стол:
– До свидания, Билл. Передай бумаги СВЛ.
– Скажи мне, Марко, а как пропала Дженни?! – прищурился Морриган. – Как получилось, что ты остался жив и здоров, а твоя приемная внучка досталась колдуну?
Марко потемнел.
Директор удовлетворенно кивнул:
– Так я и думал. Надо отдать должное – выживать ты умеешь. Пусть и ценой родных людей. Кто из нас хуже, Марко Франчелли, Властный Магуса Англии? Я, который не хотел подвергать опасности жизнь десятков людей ради одного дрянного мальчишки, или ты, не пожалевший единственную внучку?
– Тебя там не было, – хрипло отозвался фокусник. Воздух в вагончике будто сгустился. – Иногда стоит помолчать, Билл…
– Это мой дом и мой цирк. – Директор Морриган медленно встал, положил трость на стол. – Ты и правда намерен помериться силами?
– Билл, Марко… – Людвиг Ланге подтянул ноги. – Спокойно, джентльмены.
– Слушайте внимательно, мистер Франчелли. Я должен обратиться к Авалону и задержать вас до прибытия спецотряда. Как только вы покинете пределы цирка, я так и сделаю, – холодно сказал Морриган. – Авалон обязан знать об одержимых. Учтите, в трибунале я вас защищать не буду. Потому что вас найдут – всех, по одному. В любой щели. Куда вы забьетесь, как тараканы. Это лишь вопрос времени.
– Кто сказал, что я буду прятаться? – спросил Марко.
– Я на твои похороны не приду – там хоронить будет нечего, – вынес вердикт директор после короткого молчания. – Хочешь начать личную войну с «темниками»? Валяй. А вот тебе, Ланге, лучше всего сдаться прямо сейчас. Возможно, я выхлопочу особые условия.
Людвиг взглянул на фокусника и только развел руками:
– Прости, Билл.
– Глупо… – поморщился директор.
Изящный хрустальный колокольчик на откидном столе, который директор приспособил под офисные нужды, вдруг издал тонкий, переливчатый звон.
Билл озабоченно поглядел на него:
– Кто-то у ворот. Не просто человек…
Людвиг стремительно поднялся. С визгом застегнул молнию куртки. Марко накинул пальто, посмотрел на директора.
– Это не Авалон. – Директор отогнул жалюзи, поглядел на улицу. – Это хуже. Ты был прав, Марко. Классический случай stata fixataque cognitio. Вот уж не думал, что увижу своими глазами. К сожалению. А рядом… Калеб Линдон. Полагаю, это делегация от господина Фреймуса.
Директор не успел договорить, Франчелли распахнул дверь и выскочил на улицу. Следом выскочил Людвиг.
Дверь захлопнулась. Билл Морриган сел за стол, бессмысленно повертел ручку, раздраженно бросил ее. Тщательно отлаженный быт Магуса Англии решительным образом летел в Тартар ко всем циклопам и гекатонхейрам.

Глава 8

– Ты что задумала? – Бьорн встал рядом с креслом-качалкой, где сидела Кристин, закутавшись в шерстяной плед.
– Пока не знаю. – Кристин выдохнула дым, и тот повис красивым синим облачком в морозном воздухе. – Смотри, какой у неба цвет. Завтра придет буря.
– Что ты будешь делать? – не отставал внук. – Ты же знаешь, что из Форсанна никогда не ходили катера. Получается, Дженни врет. Зачем?
– Все может быть. Странная девочка. – Кристин зажала губами длинный черный мундштук и затянулась. – Она действительно англичанка, судя по акценту. Но как она здесь оказалась… Как, она сказала, ее фамилия? Дженни Лонгман? Таких девушек тысячи в Англии.
– Ты это к чему? Хочешь сказать, она и про фамилию соврала? Но зачем?
Бьорн решительно ничего не понимал, а бабушка не спешила ему облегчать задачу. Вот и сейчас она задумчиво посасывала мундштук, смотрела, как закатывается солнце. Небо было чистым и ясным, и лишь на горизонте клубились низкие тучи. Иссиня-черное варево, облитое алым светом заходящего солнца, наползало с запада, словно там, далеко в небе, душил солнце в объятиях исполинский дракон.
– Идет буря…
Иногда на бабушку нападало подобное меланхолическое настроение, особенно после удачного расследования какой-нибудь тайны. Бьорн пожал плечами и вернулся на кухню.
Кристин услышала его срывающийся ломкий голос – внук принялся травить какие-то исторические байки и всячески сверкал эрудицией перед Дженни. Хрупкая красота загадочной подруги Арвета уязвила его сердце.
– Любовь – это хорошо… – пробормотала Кристин. – А вот попытки суицида – очень плохо.
От ее глаз не укрылся шрам на запястье Дженни. Она не обмолвилась ни словом ни Бьорну, ни Арвету об этом, но было похоже, что девушка резала себе вены. Ее история внушала большие сомнения.
В последние две недели никаких туристов в районе Люсеботна не было. Кемпинг не работает, дорога закрыта. На зимнюю рыбалку удобнее ехать в Берген или на Лофотены. А их поселок ближе к зиме превращается в настоящий медвежий угол для пенсионеров норвежской энергетической отрасли – ведь почти все в Люсеботне работали когда-то на местных гидроэлектростанциях.
Как Дженни сюда попала? Есть ли у нее документы? Как она проникла в сеттер Торвальдсонов? Этот старый дом изредка использовали как рыбацкий домик, но Кристин точно помнила, что две недели назад, когда она проплывала мимо на пароме, дверь была плотно закрыта.
Впрочем, это не так важно. Час назад Кристин зашла на сайт Интерпола и изучила список пропавших в Англии детей за последний год. Дженни Лонгман – она же Дженни Далфин, взглянула на нее своими невозможно синими глазами с четвертой страницы списка. Она сбежала из дома, как Кристин и предполагала. А вдобавок за ней числился целый психиатрический букет – склонность к суицидам, социопатия, повышенная агрессия, стремление манипулировать окружающими.
Если бы девочка просто убежала из дома, Кристин бы еще крепко подумала, надо ли сообщать о ней? На вид ей не меньше четырнадцати, а в таком возрасте уже можно о себе позаботиться. Да что говорить, разве Кристин сама не удрала в шестнадцать из дома с гитаристом школьной рок-группы? И хотя гитарист отвалился уже в Германии, она-то добралась до Калифорнии! Так что не ей судить. «Кому же тогда? – возразила сама себе женщина. – Я знаю, что ей нужна помощь. Неужели я просто пройду мимо?»
Конечно, она не прошла.
Кристин уже отправила письмо ее опекуну и теперь раздумывала, не стоит ли сообщить в социальную службу. Да, наверное, это не будет лишним. Иногда детей приходится спасать помимо их собственной воли, вздохнула Кристин и достала мобильный.

* * *

Вечер удался. Кристин вступила в голову идея украсить дом к Рождеству в американском духе – с гирляндами на террасе, елкой во дворе и прочими декоративными излишествами. Оказалось, что все у нее подготовлено и требуются лишь рабочие руки. Пока ребята развешивали игрушки и гирлянды, Кристин соорудила пирог с консервированной черешней и безалкогольный глинтвейн из виноградного сока. И они закатили пир.
Несмотря на полное отсутствие в напитке алкоголя, ребята разошлись не на шутку – выгребли весь редкий снег во дворе и потратили его на снежки, потом уселись играть в древнюю «Монополию», которую выкопала бабушка (и она, надо сказать, всех обобрала до копейки). Потом они играли в шарады, и Кристин травила байки из своего богатого хипповского прошлого.
Уже за полночь отправились любоваться луной – Кристин заявила, что завтра начнется буря, и ясное небо они не увидят до Рождества. Молодежь усомнилась и подвергла метеорологический опыт старшего поколения едким насмешкам, но Кристин стояла на своем – будет буря. Причем немаленькая. И вытащила-таки всех любоваться на причал. Ночное светило они созерцали недолго – ровно столько, сколько потребовалось Бьорну, чтобы свалиться с пирса в воду.
Дар итальянского солнца – виноградный сок ударил ему в голову, и будущий пастор вздумал поразить сердце Дженни чем-нибудь эдаким. Например, пройтись колесом по причалу. Трюк удался. Такого головоломного полета, как призналась девушка, она еще не видела.
Хохотали они так, что сторож Рейдар выскочил из своего домика. Извлекли Бьорна из воды, после вся буйная компания, окончательно перебудив всех жителей Люсеботна, вернулась домой, где Бьорн был немедленно высушен и переодет.
– Все, ребята. Баста! – заявила Кристин. Арвет заметил, что Дженни почему-то вздрогнула при этом слове. – Вы из меня все соки выжали. Я пошла спать. Вы тоже не засиживайтесь.
Они остались втроем. За овальным столом из светлой березы, под люстрой с золотыми оленями на стеклянном абажуре.
– Красиво, – сказала Дженни, поглядев на нее. – Олени под деревом.
– Это мифологический мотив, – поспешил заметить Бьорн. – Олени под мировым деревом. Знаешь, в скандинавских мифах рассказывают о дереве Иггдрасиль, которое является центром Вселенной. Ветви его находятся в обители Богов-асов Асгарде, ствол проходит в землях людей – Мидгарде, а корни уходят в подземное царство Хель. И их грызет дракон по имени…
– Нидхег, – с грустной улыбкой закончила девушка. – Я знаю.
Бьорн смешался:
– Да? А ты знаешь, что викинги завоевали половину Англии, Франции и доплывали до Сицилии и Америки?
– Ни капли в этом не сомневаюсь, – серьезно ответила Дженни. – Если они были хоть каплю похожи на тебя, мир был обречен.
– Да ну тебя!
– Нет, я правда так думаю. Тебе пошел бы рогатый шлем.
– Да не носили они таких шлемов, это потом художники придумали. Крылья там всякие лебединые, и прочий полет валькирий.
– Неужели? Арвет, ты что думаешь?
Арвет поднял серые глаза от салфетки, на которой чертил карандашом. Дженни смеялась, волосы ее, распушившиеся после душа и активного отдыха, торчали в тщательном художественном беспорядке, и румянец закрасил бледные щеки.
– Арвет…
– Олени на люстре недостоверные.
– Недостоверные! – фыркнул Бьорн. – Хотя да, в отношении оленей Арви большой специалист. Может, форма ляжек и неточно передана. Так это же символ, а не копия!
– Я знаю, что такое символ, – холодно ответил Арвет. – Но в этом рисунке нет души. Тот, кто его нарисовал, ни разу не приближался к живому оленю. Как можно передавать суть того, чего ты ни разу не видел?
– Полная чушь! – громогласно заявил Бьорн.
Арвет не ответил.
– Вот! – торжествующе поднял палец Бьорн. – Безгласен ты и нем, аки рыба, ибо слабый свет твоего скудоумного разума не в силах найти лазейку в моих логических построениях.
Он победно взглянул на Дженни, но та, казалось, была равнодушна к его триумфу – она смотрела в окно. Глаза ее были полны неясной тревоги. Но Бьорн этого не заметил. Он поерзал на стуле. Арвет спокойно рисовал, Дженни смотрела в окно, и молчание затягивалось. Оно ширилось между ними, как круг, и граница этого круга, будто упругая стена, выталкивала Бьорна. За столом стояла тишина, и она принадлежала лишь этим двоим.
– А хотите пива? – Бьорн вытащил козырь из рукава. – У меня есть заначка.
Арвет коротко мотнул головой.
«Что он там царапает?» – возмутился Бьорн.
– Нам же больше достанется, – заметил он. – Джен?
– Я тоже пас, – ответила девушка.
– Ну как хотите! – Бьорн надулся. Он притащил две банки, с хлопком распаковал одну, закинул ноги на стол и принялся дуть пиво, поглядывая на Дженни с Арветом, как ковбой в салуне. Тощие ноги Бьорна в тапочках возлежали на столе, а верхняя часть с трудом балансировала на высоком табурете, так что ему пришлось опереться спиной на холодильник. Положение его было весьма шатким – во всех смыслах.
Бьорн пил жадно и неумело – пиво то и дело выхлестывалось из банки, било ему в нос и капало на футболку. Но он старательно, в ураганном темпе прикончил первую банку и распаковал вторую. С непривычки дурной хмель накрыл его почти мгновенно.
Арвет закончил набросок и протянул Дженни. Скупыми точными движениями на листке было передано дерево – его огромный ствол уходил в небеса, и облака путались в кроне. А под деревом, запрокинув головы и объедая листву с нижних ветвей, стояли два оленя – крупный широкогрудый самец с ветвистой короной рогов, и самка – тонкая и стройная. Дженни почему-то знала, что олени белоснежные, с легким кремовым оттенком, шерсть у них мягкая и густая, а языки горячие и шершавые. Глаза у них золотые, а темно-зеленая листва дерева тихо звенит на ветру.
– Можно я себе оставлю? – тихо попросила она.
– Конечно.
– Ну-ка! – Бьорн ревниво перегнулся через плечо Дженни, обдав ее пивным выхлопом. – Арви, да ты талант. Какой пастор, тебе надо в дизайнеры идти. Будешь люстры разрабатывать – с аутентичными оленями. Этник стайл!
– Арвет, ты хочешь стать пастором? – изумилась Дженни. – Священником? Ты?
– Ага… – Бьорн покровительственно похлопал друга по плечу. – Арвет отринул пути неправедных, узрел свет и решил нести слово Христово в темные массы своих соплеменников.
Саам неуловимым движением сбросил дружескую руку с плеча и поднялся.
– Что, разве не так? – рассмеялся Бьорн.
Арвет посмотрел на него с большим сомнением:
– Бьорн, не пей больше, ты не умеешь. – Он вышел на улицу.
– А ты умеешь? – поинтересовался Бьорн. – Эй, Джен, а ты куда?
– Правда, ты зачем напился? – Дженни пожала плечами и вышла вслед за Арветом.
– Ну и валите! – обиженно буркнул непутевый внук Кристин Эгиль.

«Смешно. – Арвет стоял в сарае. Лунные лучи пластовали темноту на толстые ломти. – Ведет себя, как молодой олень».
– Не бери в голову. – Дженни встала в дверях. – Напился.
– Это странно. Для Бьорна…
– Только не говори, что он не пьет пива!
– Он вообще не пьет. В первый раз таким его вижу.
Дженни зашла внутрь:
– А здесь что?
– Хозяйственный сарай Кристин. Для всяких инструментов. Тут у стены скамейка, садись.
Они помолчали.
– Слушай, я еще раз хотела… Спасибо тебе, в общем.
– Ты сказала неправду, – решился, наконец, Арвет. – Как ты там оказалась. И мне и Кристин. Никакой катер тебя не привозил. Как ты оказалась в пещере? Я буду молчать. Мне можно верить…
– Я никому не могу верить.
– Шутишь?
– А что, похоже?
Арвет задумался:
– Ты не обижайся. Бывают такие девочки – ведут толстые тетрадки в черных тонах. И пишут туда записи вроде «никому нельзя верить, мир ужасен, я несчастная и одинокая, меня никто не понимает». Их утешают, а они ходят и стенают…
– Моего приемного деда звали Марко Франчелли, – перебила Дженни. – Его убили. Убили всех моих друзей. Я была циркачкой, но мой цирк был… не совсем цирк. То есть совсем не цирк. Я сбежала. От страшного и опасного человека. И очутилась здесь, в Норвегии. Как именно очутилась – неважно. Важно, что меня могут искать.
– Кто?
– Не Санта-Клаус. Теперь я нужна только моим врагам. Ну, и еще миссис Томпсон из отдела семейного образования. Но эта тоже не по разряду друзей проходит.
– А полиция?
Дженни рассмеялась – искренне и безнадежно:
– Тех, кто меня ищет, не остановит даже армия.
– Ты же из цирка. Кому ты понадобилась?
– Ты не поверишь. Я бы сама не поверила раньше.
– Скажи честно, что просто смылась из дому и боишься возвращаться. Я тебя не выдам.
Дженни молчала.
«Обиделась, – подумал саам. – Ну какие убийства! Ну что она придумала?! А может быть… какой-то подонок поиздевался над ней и выбросил за борт?!»
Арвета пробрал холод. Это все объясняло – и ее появление в пещере, и странные истории. Она просто не хочет думать о том, что реально с ней произошло, вот и выдумала себе фантастический мир, примерила романтическую роль отверженной изгнанницы. К тому же этот шрам на запястье. Очень похоже, что Дженни резала себе вены. У нее настоящие проблемы!
– Слушай, давай так. Поверить в это трудно, но я попробую. И точно никому не выдам.
– Спасибо и на том.
– Я серьезно.
– Да я верю.
Разговор увял. Дженни сидела тихо, как мышка, Арвет не знал, как продолжить.
«Нелепый разговор, – подумал он. – Какие убийцы? Где? В Люсеботне?»
– Ну ладно, – примирительно сказал он. – Что дальше делать будешь?
– Не знаю. Постараюсь выжить.
Она вздохнула.
– Не понимаю, что делать дальше. Вот я в Норвегии, а зачем? Куда мне теперь идти? Кому я нужна?
– Обещаю, все будет хорошо, – нашел слова Арвет. – Все твои беды за морем остались. А здесь мы что-нибудь придумаем. Поедем ко мне в Финмарк, я научу тебя кататься на северных оленях. Ты когда-нибудь на них каталась?
– Нет, – помотала головой Дженни. – Никогда. Только в книжках видела.
– Ну вот, – обрадовался Арвет. – Сядешь в кережку – это сани такие, на лодку похожи, в руки шест, и вперед.
– К Санта-Клаусу в гости?
– Скорее уж к Оле-Лукойе. Так у нас его зовут. Познакомлю тебя с бабушкой Элвой, говорят, она настоящая колдунья.
– Да ладно. Кто говорит?
– Ходит молва, – уклончиво ответил Арвет, жалея, что затронул эту тему. Про бабушку он предпочитал не распространяться.
– Твоя бабушка – ведьма, а ты хочешь стать пастором? – шмыгнула носом девушка. – Хорошая история.
– Чушь это, – сердито отмахнулся Арвет. – Ты не представляешь, насколько саамы суеверны. До сих пор! Двадцать первый век, а они всерьез верят в колдовство.
– А ты не веришь?
– Конечно нет! – воскликнул Арвет. – Эту ерунду и обсуждать нечего.
– Ну да, верно. Какое колдовство… – согласилась девушка. – Ты счастливый человек. Все у тебя ясно и понятно.
Дверь распахнулась, в дверях возник Бьорн. Икнул и схватился за косяк.
– Ребята, ну куда вы ушли… – обиженно сказал Бьорн. – Я обыскался.
– Шел бы ты, Бьорни, поспал, – вздохнул Арвет. – А то несет от тебя… Кристин по головке не погладит.
Бьорн фыркнул:
– Да ну ее. Это она тебя выследила.
– Это понятно. Бьорни, давай спать, а?
– А ты как? – неуверенно спросил парень. – Тут… посидишь?
– Я тоже спать. – Арвет поднялся. – Пойдем, пастырь душ человеческих.
– Смеешься. – Бьорн качнулся. – Конечно, чего не смеяться… надо мной…
– Перестань, – мягко сказал Арвет. Он обнял норвежца за плечи и повел к дому. – Все, Бьорни, пошли. А то завтра Кристин устроит тебе личный армагеддон.
Уже на пороге дома Арвет обернулся. Дженни сидела на скамье. Руки у нее лежали на коленях, и лунный свет бледными пятнами выхватывал их из темноты.
– Не было никакого катера из Форсанна, – грустно сказал Бьорн, когда Арвет тянул его вверх по лестнице. – И автостопщиков не было. Зачем вы все это придумали?
Арвет промолчал.

* * *

На зиму цирк «Магус» арендовал несколько площадок на огромном складском комплексе в пригороде Бристоля. Кусок огороженного сеткой пространства, пара небольших ангаров и минимум посторонних. Их соседи – цыгане были людьми нелюбопытными и в чужие дела нос не совали. Циркачи к ним тоже не лезли – ну воруют люди машины и разбирают их на запчасти, у всякого свои способы поддерживать существование в этом лучшем из миров. Персонал из обычных людей разъехался на рождественские каникулы, и в «Магусе» оставались только люди Договора. Только подлинный Магус.
Билл Морриган подыскал хорошую зимнюю стоянку. Во-первых, если кто-то из его собратьев в очередной раз свихнется и начнет чудить,  то его можно будет быстро утихомирить без лишних и ненужных свидетелей. А во-вторых, территория, которую арендовал цирк, представляла собой неровный круг и легко закрывалась всеми способами защиты, доступными Магусу.
Августовский инцидент с ледяной химерой сильно растревожил директора. С тех пор кольцо Магуса висело над цирком постоянно. Именно поэтому визитеры замерли у распахнутых ворот. Девушка в светлом плаще до колен неподвижно стояла, не пытаясь перейти незримую границу. Взлохмаченные каштановые волосы, бледная, почти прозрачная кожа, выцветшая, стершаяся до белизны радужка, почти слившаяся по цвету с белками глаз. Игольные точки зрачков, посиневшие изрезанные губы. Одержимая…
В мальчике рядом с ней – в темном строгом пальто, бледном и худом, с запавшими глазами Марко едва узнал Калеба. Фокусник остановился в метре от линии ворот.
– Это он, – сказал Калеб. – Это Франчелли.
Одержимая повернулась к Марко, наклонила голову.
– У меня послание от мистера Фреймуса, – прошептала она. Воздух с легким сипением выходил из ее легких, и казалось, ей едва хватает сил, чтобы выталкивать слова. – Для Марко Франчелли.
– Слушаю.
– Мистер Фреймус готов забыть недоразумение в Дартмуре и предлагает вам взаимовыгодный обмен.
– Какой?
– Свобода вашей внучки в обмен на Синюю печать Магуса.
Марко посмотрел на Калеба. Тот не шевелился, только рука с зонтом слегка подрагивала. Мальчик смотрел перед собой, не встречаясь взглядом ни с Марко, ни с Людвигом.
Марко не ответил. Одна из семи печатей Магуса – это не личная собственность Марко Франчелли, это достояние всех Магусов и единолично распоряжаться такими вещами он не имеет права. Он обязан защищать ее ценой жизни.
А вот Калеб молчит явно со смыслом. Что-то он хочет сказать. Хочет, но не смеет при этом существе.
– У вас три дня на принятие решения, – сообщила одержимая. Она извлекла из кармана конверт, протянула его. – Мистер Фреймус свяжется с вами.
Марко натянул перчатку и принял конверт. Девушка повернулась и пошла. В этот момент Калеб поймал взгляд фокусника и отрицательно покачал головой. После чего последовал за одержимой.
Людвиг положил тяжелую руку ему на плечо.
– Ты же знаешь, что это невозможно, – сочувственно сказал он. – Нельзя отдать печать Фейри темнику. Да и откуда ты знаешь, что Дженни у него?
Франчелли открыл конверт и вытянул серебряную цепочку с медальоном. Это был дельфин с синими глазами-цирконами.
– Она была у него. Но где она сейчас?

Глава 9

– Доброе утро. – Дженни заглянула на кухню.
– Привет. – Кристин протирала стол. – Кофе в кофеварке, тостер и хлеб на столе. Если хочешь чая, то надо заварить…
– Не, не надо. Только кофе и какую-нибудь гренку.
– Тогда действуй.
Кристин одобрительно смотрела, как девушка хозяйничает на кухне – открывает шкафы, вставая на цыпочки, наливает кофе и с чашкой садится у окна.
– Ребята еще спят?
– Спят. – Кристин встала рядом, одернула занавески. – Внук дрыхнет без задних ног. Он вчера разошелся, да?
– Есть немного…
– Я понимаю, пиво. Это даже полезно, особенно Бьорну. Но ведь он полез к настойкам. Совсем на него не похоже.
– Мы все пили…
– Ну да, а в комнату невозможно зайти только к Бьорну. Там можно спирт из воздуха конденсировать.
Дженни пожала плечами:
– Он и правда вчера перебрал.
За окном набирал силу ветер – он носился по саду, трепал голые ветви яблонь, хлопал незакрытой дверью сарая. Кристин накинула куртку, вышла во двор. Ветер ударил в лицо, выжимая слезу. С запада надвигалась буря. Она была совсем близко. Кристин озабоченно поглядела на небо. Над самим поселком оно было еще чистым, но грозовой фронт уже совсем рядом. Черные тучи скребли толстым брюхом по верхушкам скал и стремительно накатывали на Люсеботн.
Кристин жила в Люсефьорде уже тридцать лет и никогда не видела подобной зимней бури – налитой густой тьмой, с редкими злыми молниями, искрящими в грозовых тучах. За ночь она пролетела весь фьорд и теперь будто выжидала перед броском на поселок. На мгновение ей почудилось, что буря ведет себя, как живое, злобное существо, которое долго рвалось к своей цели и теперь отдыхает перед решающим ударом.
«Вот же глупости. – Женщина запахнула куртку. – Где эти бездельники болтаются? Я же вчера все подробно объяснила».
Она услышала равномерный стрекочущий шум. Желтый, с красными линиями по бокам, вертолет описал круг над поселком и пошел на посадку где-то на поле возле паромного причала.
«Слава богу, наконец-то, – обрадовалась Кристин и побежала в дом. – Надо подготовить Дженни».
– Что там? – Девушка мыла посуду экономно, набрав воды в раковину.
– Холодина страшная. Буря идет. – Кристин встала в дверях. Она не знала, с чего начать. Правильные слова никак не шли на ум.
«Неужели это так трудно! Давай, скажи ей!»
– Дженни… я думаю, будет лучше, если ты переедешь отсюда. В другое место.
Девушка сгорбилась, сжалась, как мышка:
– Вы это о чем? Какое место?!
– Дженни… У многих в твоем возрасте бывают проблемы… Я тоже убегала из дома.
Дженни схватила полотенце, судорожно стала вытирать руки:
– Что вы знаете о моих проблемах? Я вас просила лезть в мою жизнь?
– Если у человека беда, я иду и помогаю. Если спрашивать, можно не успеть. А ты в беде. Тебе нужна поддержка. Родные тебя ищут…
– Родные? – горько спросила Дженни. – У меня нет родных. У меня никого нет…
Она села на стул, опустила руки:
– Вы вызвали полицию? Зачем, Кристин?
Кристин присела рядом:
– Была одна девочка. Чуть постарше тебя. Она любила «Битлз» и «Дорз», любила сидеть на крыше, любила свободу. Она думала, что ее никто не понимает. Что дом – это ловушка, а счастье где-то там, за горизонтом. И она сбежала с одним парнем. Думала, что он ее половинка.
– И что? Какое мне дело?
– Он бросил ее в Германии. Встретил другую. А девушка продолжила бежать. Она бежала и бежала, пока не оказалась в Америке. И там с ней случилось… кое-что плохое. Очень плохое. И никто ей тогда не помог.
Дженни смотрела в пол и молчала.
– Я знаю, каково быть одной, в чужой стране, без денег и документов, – сказала Кристин. – Это хуже некуда. Одна ты не справишься, Джен.
– Они мне не помогут. – Голос у девушки был бесцветный и пустой. – Никто не поможет… Вы только хуже сделали.
– Нет безвыходных ситуаций, – убежденно сказала Кристин. – Всегда можно найти новый путь. Всегда можно встать на ноги.
– Доброе утро. – Арвет заглянул на кухню. – Как дела? Я слышал вертолет.
– Ага. Это за мной, – сказала Дженни. – Кристин уверена, что полиция обо мне лучше позаботится. Вот так, Арви. Все будет хорошо, как ты и сказал вчера.
Глаза у Арвета приобрели холодный стальной оттенок:
– Зачем, Кристин?
– Так надо. Поверь мне…
– Спасибо, нет!
Двое мужчин в черных форменных куртках зашли во двор. Офицер постучался и открыл дверь.
– Кристин Эгиль?
– Да, офицер. Вот эта девушка. Я сейчас принесу куртку, там такой ветер…
– Не надо. – Дженни решительно встала. – Заберите меня отсюда, офицер.
– Ты в одной пижаме, Дженни!
– Мне ничего не надо, – повторила девушка. – Все, я готова.
Кристин сорвала куртку с вешалки, накинула ей на плечи. Обняла за плечи.
– Придет время, и ты все поймешь, – сказала она. – Все поймешь.
Арвет стоял и смотрел, как Дженни уводят два офицера. Они вышли на улицу, пересекли сад и скрылись за поворотом. А потом желтый вертолет горно-спасательной службы подпрыгнул в воздух и, набирая высоту, скрылся за перевалом. Вслед за ним пришла буря.

* * *

– Уезжаешь? – Бьорн встал в дверях, наблюдая, как Арвет укладывает походный рюкзак.
Арвет кивнул. Охоты говорить не было. Да и что тут скажешь?
– Слушай, я… мы…
Арвет продел руки в лямки, встал, походил. Присел, подтянул правую лямку. До Финмарка ему добираться дня три – сперва на пароме, потом на автобусах, поездом, потом опять на автобусе. Не хотелось бы, чтобы спина потом развалилась.
– Арви…
Арвет двинулся на выход, Бьорн посторонился. По лестнице они спускались в молчании.
«Иногда лучше ничего не говорить, – подумал Андерсен. – Просто без слов разойтись, и все».
На кухне сидела Кристин. Смотрела в окно. Лицо у нее невеселое.
– До парома еще час, – заметила она. – На причале замерзнешь.
Арвет неопределенно повел плечами – мол, не переживайте.
– Я помогла ей, как помогла бы себе! – воскликнула Кристин. – Ее разыскивает Интерпол. У Дженни целый букет административных правонарушений и попытка самоубийства. Она сбежала из дома! Бедный ее опекун, представляю, в каком он состоянии!
– В каком смысле? – опешил Арвет. – Какой опекун?
Он не очень понимал, о чем говорит Кристин. Ничего Дженни про опекуна не говорила.
– Ее опекун Клаус Хампельман. Я написала ему вчера письмо, он уже ответил – благодарил за помощь. Сказал, что немедленно вылетает в Норвегию. Ты знаешь, что она уже трижды убегала из дома?
– Клаус Хампельман? – повторил парень. – Вы уверены, что ее опекуна зовут именно так?
– Так было указано в анкете, – пожала плечами Кристин. – В разделе «родственники». А что?
– Ничего. – Он заторопился. – И куда ее увезли?
– Понятия не имею. Наверное, в полицейское управление Форсанна.
– Ну да, конечно. – Арвет задумался. – Ладно, я пошел.
– Постой…
– Спасибо, Кристин. У вас очень милый дом, – пробормотал он. – Все было здорово. Но мне уже пора. Пока, Бьорн.
Бьорн дернулся, но не успел ничего сказать – Арвет хлопнул дверью и вышел на улицу.
– Кристин… – Бьорн подошел к ней.
– Верь мне, малыш. – Кристин обняла его. – Я сделала все, как надо.
Юноша вырвался и рванулся наверх по лестнице. Кристин беспомощно поглядела в окно.
– Все ведь правильно? – спросила она у бури, накатывающей на поселок.

До причала Арвет добрался, когда ветер уже едва не сбивал с ног. Он трепал флаги, поднятые перед домами по случаю грядущего Рождества, взметал остатки листвы и мусора и швырял крупную ледяную дробь в стекла.
Арвет глянул на небо. В горном котле заваривалась громадная грозовая каша – это буря дошла до края фьорда и уперлась в плато. Злые синие искры с треском пробивали воздух, сшивали тучи между собой, а те бродили по кругу, бурлили, переваривали сами себя, выворачивали сизое нутро и с грохотом лупцевали градом землю, воду, скалы.
Больше всего доставалось Арвету, который топтался на причале. Он прижался к закрытой на зиму будке контролера, наглухо застегнул капюшон и закрылся рюкзаком – хотя бы с одной стороны. В таком режиме было теплее, и Арвет повеселел – принялся изучать расписание парома Лаувик – Моен – Люсеботн за прошлый год.
«Скоро паром придет, – думал он. – Почему буря не началась вчера? Или сегодня ночью?! Копы бы тогда не прилетели! Господи, почему все так нелепо, так глупо?»
Ответа, разумеется, не было.
«Должность служки в церкви не дает особых привилегий, – усмехнулся Арвет. – Если бы Бог отвечал на вопросы всех дураков, мир бы остановился – ни на что другое у Него не осталось бы времени».
Арвет пригляделся. Кажется, в серой пелене, застилавшей небо и землю, смешавшей воды и воздух, что-то двигалось.
Поднимая волну, к причалу быстро приближался паром. На палубе не было ни одной машины. Кому втемяшится в голову накануне Рождества ехать к троллю на уши, в какой-то Люсеботн? В канун Рождества надо дома сидеть, готовить люсефиск, баранину в капусте и печь пряничные домики. А не мотаться по заброшенным уголкам прекрасной в своей дикости Норвегии.
…Паром уже отходил, мотор стучал под днищем и волны белыми бурунами расходились от носа судна. Арвет захлопнул за собой герметичную – с резиновой прослойкой – дверь и выдохнул.
Все осталось позади.
Он не видел, как на причале появился Бьорн. Тот кричал и размахивал руками, но Арвет уже прошел в судовое кафе по узкому гремящему коридору, опираясь от качки на холодные стены. Бросил рюкзак возле столика и взял крепкого и сладкого кофе.
Он пил мелкими глотками, прихватывая воздух. А в голове вертелись и вертелись слова Дженни: «я нужна только моим врагам».

Глава 10

Марко Франчелли собирал дорожный чемодан. Пара рубашек, смена нижнего белья, несколько томов в потертых обложках без названия и автора, бритвенный станок, зубная щетка, перочинный нож. Из обычных вещей все. Остальной объем чемодана занимал металлический кейс с кодовым замком.
Марко оглядел трейлер. Когда он еще сюда вернется? Он привык к этому месту. Библиотека, рабочий стол, кухня, где он готовил кофе с корицей, апельсиновой цедрой и медом. Дженни любила этот кофе.
На глаза попался распахнутый гардероб, откуда рвались наружу ее курточки, джинсы, свитера, шапки, ремешки со стразами – вся эта модная армия словно стремилась помочь хозяйке, попавшей в беду. Марко захлопнул чемодан. Хватит терять время.
В окно постучали – весьма требовательно. Так обычно стучат те, кто имеет право. И не рукой, а тростью с резной головой льва.
– Вот же принесла нелегкая.
Марко поглядел на коричневую коробочку полированного дерева, потом с сожалением убрал в карман. Прятаться от директора с помощью жабы-светоеда было поступком слишком уж детским. «А вот Дженни бы спряталась», – подумал он с грустью.
– Заходи, Билл.
Дверь распахнулась.
– Это самая большая глупость, которую ты совершаешь в жизни, – заявил директор, не переступая порог. – Синяя печать – величайшая драгоценность Магуса. Ты осознаешь, что будет, если ты ее отдашь?
– Вполне. – Марко выпрямился, поставил чемодан на пол, покатал на колесиках. Колесики ходили легко, он остался доволен. – Дженни вернется домой.
Директор зашел в дом и аккуратно закрыл дверь. Достал из кармана медный колокольчик и с размаху ударил по нему тростью. Низкий, почти на пределе слышимости звук разошелся во все стороны и растворился в пространстве. Только уши слегка заложило – как в самолете при резком наборе высоты.
Морриган убрал музыкальный инструмент в карман и начал орать. Минут десять он обкладывал фокусника, не стесняясь в выражениях и не беспокоясь, что кто-нибудь услышит – колокольчик обеспечивал полнейшую звуконепроницаемость. Потом выдохся и уселся на стул.
– У тебя повышен холестерин, Билл. Ты знаешь, почему у итальянцев не бывает инфарктов? Все дело в средиземноморской диете. Морская рыба, оливковое масло, специи…
– Это миф… – Директор утирал платком багровую шею и лицо. – Мрут они так же, как и остальные. Марко, как только ты отдашь Печать, то окажешься вне закона. Каждый член Магуса в любой точке мира будет обязан тебя задержать и отдать Авалону!
– Что ты предлагаешь?
– Сообщить в Службу Вольных Ловцов. Обрисовать ситуацию с выгодной для нас позиции и затребовать силовую поддержку. Если на Фреймуса надавит Великий Совет Магусов, он отпустит твою внучку.
Марко издал сухой смешок:
– Совет и пальцем не шевельнет ради какой-то девчонки, ты прекрасно знаешь. На островах Блаженных наши проблемы никого не волнуют. Там не болят сердца, Билл.
– Это рабочий вариант. Гораздо более разумный, чем отдать одну из семи Печатей Фейри темному магу.
– Совсем недавно ты намеревался отправить меня в беспамятное изгнание, – с иронией заметил Марко. – С чего вдруг такая забота?
– Ты мне не друг, Марко. Но ты член моего Магуса, и я не хочу отдавать тебя Лекарям.
– Я спешу. – Фокусник взялся за чемодан.
Билл раздраженно скомкал платок:
– Это все из-за нее? Ради Эдны ты отдал Охотнику свою молодость, теперь ради ее дочери ты готов отдать оставшуюся жизнь? Ты просто старый неразумный ребенок!
– Ты понятия не имеешь, что я отдал и что получил. – Марко резко выпрямился. – Билл, ты очень уютно устроился. Превратил этот Магус в свою маленькую крепость, спрятался, как устрица в раковине, и до смерти боишься вылезать наружу.
– Последние пятьсот лет эта стратегия себя оправдывала. Мы выжили.
– Да. И при этом прятались, убегали, сдавали своих. Как Калеба. Маленький бесполезный мальчик, о котором так просто забыть – лишь бы не сталкиваться с могущественным колдуном, главой ковена. Если для спасения товарища, пусть и такого, как Калеб, мне надо вести себя, как старый неразумный ребенок – то я буду им. И если ты не в состоянии помочь, просто отойди в сторону!
– Ты понимаешь, что я обязан тебя остановить? – В голосе директора слышалась угроза – пока еще отдаленная, как гроза на горизонте.
Марко глубоко вздохнул:
– Билл, давай так: ты узнал о моих коварных планах, рвался меня задержать, но я тебя опередил и исчез в неизвестном направлении. Ты же знаешь, Авалон все равно твое рвение не оценит. Или ты всерьез хочешь выяснить, кто из нас сильнее?
Сапфир в перстне на руке фокусника блеснул синим.
Морриган пожевал мясистые губы.
– Если бы не Синяя печать… – Он ударил тростью в пол. – Проваливай! Чтобы через пять минут я тебя рядом с моим цирком не видел.
– Прощай, Билл, – Франчелли протянул руку. – Мы вряд ли снова увидимся.
Морриган шумно вздохнул и нехотя сунул пухлую ладонь. Сухие пальцы итальянца стиснули ее в рукопожатии – слишком сильном, на взгляд директора.
– Прощай, Марко…
Хватка фокусника была железной. Фокусник легко притянул его к себе, левой рукой извлек тонкую блестящую паутинку и точным быстрым движением посадил ее на висок директору.
Затем отскочил назад, Билл Морриган едва устоял на ногах. Схватился за висок, царапая ногтями кожу, но от паутинки уже и следа не было.
– Прости, Билл. Надо знать, когда появятся оперативники СВЛ. Сам ты никогда не сообщишь.
– Нить принуждения… – Директор побагровел.
Марко разжал ладонь, дунул, и облако жемчужной пыли окутало директора. Морриган пошатнулся и упал бы, не подставь Франчелли вовремя кресло. Пыльца фей  лишает сознания лишь на краткий миг, но стирает последние воспоминания, и фокусник действовал быстро. Он подобрал трость, которую выронил Морриган, и вложил ее в обмякшую директорскую руку – аккуратно, не касаясь оскаленной львиной головы. Затем взял чемодан и вышел.

* * *

Альберт Фреймус изучал компьютерную трехмерную модель раскопок кургана под городом Венсброу в графстве Уайтшир, висевшую в воздухе в его кабинете. Новейший проекционный стол обошелся ему в копеечку, но колдун никогда не скупился на передовое оборудование.
– У кого в руках новые технологии – тот владеет миром, – говаривал его отец Балтазар Фреймус, опускаясь в гремящей бадье в подпольную шахту в горах Сьерра-Леоне. К сожалению, месторождение окаменевших саламандр оказалось нестабильным, а технология безотходной добычи – не отработанной до конца. Шахта взлетела на воздух вместе с папой и отрядом големов-шахтеров, а юный Альберт осиротел.
Троюродная тетушка, третьесортная шотландская ведьма, торопившаяся прибрать к рукам наследство братца Балтазара, законопатила Альберта в сиротский приют, откуда он вышел через пять лет, изучив хитросплетения и глубины человеческой подлости и утвердившись в мысли, что преобладающее большинство людей глупы и безнравственны.
В Англии, без денег, связей и знаний, он мог конкурировать лишь с эмигрантами из жарких стран за престижное место уборщика в Макдоналдсе. От отца ему не досталось ничего, кроме сборника простейших заклинаний, бесполезных без редких и экзотических ингредиентов. Что толку в том, что Альберт знал, как навести порчу на мерзкую миссис Глотчер, приютского психолога, если в приюте невозможно раздобыть ни сала мертвеца, ни крови черного петуха? Альберт исчез. Маршрут его был причудлив и витиеват, как ход крота: он прошел путем познания от тайных химероварен Чехии и Богемии до скрытых лабораторий даосов в Гималаях. Он учился везде: в Марокко и Конго, на Ямайке и в Японии, пока, наконец, не вернулся домой, спустя семнадцать долгих лет. За своим наследством.
Встреча тети и племянника вышла теплой. Даже жаркой. Тетушка едва унесла ноги. А колдун Альберт Фреймус начал долгий путь на вершину мастерства Темного Искусства.
Модель медленно вращалась. Итак, рабочие дошли до основного зала. Все уже почти готово. До завершения проекта «Врата» оставалось меньше года. За этот срок необходимо получить как минимум три из семи Печатей Фейри.
Для начала Франчелли готов передать Синюю печать в обмен на свободу внучки. Это было предсказуемо. Обычно люди Договора прятались и убегали. Они никогда не оказывали серьезного сопротивления. Как эти ничтожества вообще уцелели в Темные века, как выдержали натиск его предшественников?
– Как они вообще посмели напасть на особняк, Чучело? – Колдун почесал под подбородком черного нетопыря, висящего на специальном насесте, укрепленном на стене. – Их пора проучить.
Нетопырь распахнул крылья, залатанные крупными стежками черной нити и прихваченные к телу стальными скобами, и беззвучно раскрыл уродливую пасть. После того, что с ним сотворил хвостатый компаньон Дженни Далфин, Чучело потерял остатки доступной ему речи. Впрочем, колдун прекрасно его понимал.
– Скоро эти циркачи уйдут в историю окончательно. Марко Франчелли отдаст Синюю печать. Это будет первым шагом к гибели Магусов.
Альберт Фреймус задумался:
– Одна проблема, Чучело. Девочка давно стала звеном пищевой цепочки фауны Северного моря.

…Клаус Хампельман зашел без стука. Сознание хозяина было недоступно, а новость была слишком важной. Новость была… невероятной. Мягко говоря.
– Погляди, Клаус… – Колдун кивнул в сторону вращающейся модели.
– Их же еще не выпустили в серийное производство, – удивился Хампельман. – Вы купили прототип?
Шеф безопасности был совершенно равнодушен к техническому прогрессу. Однако иногда Фреймус нуждался в простых человеческих радостях – лести, подобострастии, лизоблюдстве, пусть даже в исполнении такого бездарного актера, как Хампельман.
– Не в курсе. Наверное, прототип, – небрежно заметил колдун. – В чем дело?
На перевязанную руку и замедленные движения своей куклы  он внимания не обратил. Проникающее ранение от арбалетного болта в правом легком и два откушенных пальца – не те вещи, которые могли бы заинтересовать колдуна. Тем более что пальцы-то не его.
– Дженнифер Далфин…
– Надо же. А я только что о ней думал. Вы нашли что-то еще, кроме кулона? Неужели тело?
– Можно сказать и так, – ответил Хампельман. – Да, определенно, мы нашли ее тело. Она в Норвегии.
Альберт Фреймус поглядел на куклу,  ожидая продолжения. Начало его заинтриговало.
– Как вы знаете, после пропажи, а точнее побега, девушки мы обыскали дно в районе ее падения. Дайверы обнаружили остатки одежды и кулон. Тела мы не нашли. Однако на всякий случай я поместил ее анкету в розыскном листе Интерпола – в списке детей, сбежавших из дома. В качестве опекуна указал себя.
– У тебя есть чувство юмора! И что же?
– Вчера я получил письмо. Дженни Далфин находится в Юго-Восточной Норвегии, в местечке…
– Детали неважны, – оборвал Фреймус и прошелся по кабинету.
– Судя по докладу, девушка неизвестным способом освободилась из камеры и прыгнула в море. Без одежды. Ее шансы выжить были крайне малы.
– Из камеры ей помогли выбраться, – уточнил Хампельман. – Видеонаблюдение было отключено. Предполагаю, что это был Калеб.
– А почему именно он? – полюбопытствовал колдун. – В замке тогда находилось свыше сотни человек. Или ты думаешь, что у Калеба есть особые причины освобождать Дженни?
– Сто пять человек, считая меня, если быть точным. Но Калеб и Дженни связаны – они члены одного Магуса, они товарищи по цирку. Она дралась за него, штурмовала ради него вашу резиденцию. Определенно у него есть особые причины. У Калеба Линдона был мотив и возможность.
– А еще ты его терпеть не можешь, – заметил Альберт.
– Калеб опасен и неуправляем.
– Я сам разберусь с нашим юным другом, а тебя, Клаус, я поздравляю.
– С чем, сэр?
– Ну как же! Нашлась твоя дочка! Малышка Дженни. Ты ведь уже купил билет на самолет?
– Да, сэр, – после короткой паузы ответил Клаус. – Вылетаю завтра.
– Зайди ко мне перед вылетом. – Колдун отвернулся к проектору. – Если Дженни добралась до Норвегии, она куда способней, чем я думал. У тебя могут возникнуть затруднения с доставкой обратно. Не стоит недооценивать Магус. Уж ты-то можешь отдать пальцы на отсечение, что это так. Да?
Шеф безопасности потемнел лицом и вышел вон. Колдун, довольно улыбаясь, вернулся к нетопырю и со скрипом почесал сухую шерсть.
– Что-то мистер Хампельман стал сдавать в последнее время, – обратился он к Чучелу. – Слишком много промахов, слишком много ошибок. Но ничего, это поправимо. В конце концов, алхимические трансформации – мой конек. Пожалуй, старине Клаусу не помешает небольшое… усовершенствование.

Глава 11

Все было неправильно. Все шло наперекосяк.
Так плохо Бьорну еще никогда не было. Дженни увезла полиция, Арвет уплыл. Он остался с Кристин! Просто чудесно. Лучшего и желать не стоит. Через два дня приедут родители и у них будет прекрасный семейный праздник с рождественскими свечками, пряничными ангелами и подарками от рождественского ниссе. И друга его Санта-Клауса.
«Как же так? Почему все так обернулось?»
Буря гремела над поселком, поднимала высокие свинцовые волны и качала лодки у пирса. Буря секла лицо ледяной крупой, гнула деревья и выжимала слезу. Стоять против ветра было невозможно, и он отвернулся от кипящей воды, от черного неба. Он не догнал паром. Так и не сказал этому… этому дураку все, что хотел. Почему все так получилось?!
Бьорн схватил ртом студеный воздух, и зубы тут же заломило. Клочок бумаги заплясал вокруг него, подбрасываемый ветром. Парень отмахнулся, но назойливая бумажка лезла в лицо.
«Бедный-бедный Бьорн…» 
Парень оглянулся. Вокруг никого не было, только снег, град и молнии, только ветер и вой.
«Тебя все оставили…» 
Бьорн попятился. Что за ерунда?
«Ты никому не нужен…» 
Парень развернулся спиной к фьорду и быстро пошел домой. Ветер ударил ему в лицо с такой силой, что дыхание перехватило.
«Но ты нужен мне…» 
Бумажный клочок – твердый и жесткий, как кусок картона, резанул по щеке. Парень вскрикнул, схватился за лицо. По пальцам потекла липкая кровь.
«Я тебя заберу, маленький пастор…» 
Бьорна пробил озноб от ужаса. Он бросился бежать. Буря захохотала, бросила ему навстречу лед и снег, землю и небо и клочок бумаги с черными каракулями. Он ударил его в губы и залетел в рот.
Бьорн закашлялся, а проклятая бумажка елозила в горле, царапала его и никак не выходила. Бьорн полез вынимать ее пальцами, но этот кусок картона вдруг шевельнулся и, раздирая слизистую твердыми краями, сам по себе двинулся внутрь, глубже в горло.
Бьорн упал на колени, побагровел и судорожно хватал ртом воздух, а бумага лезла в легкие, разбухая, словно тесто, во все стороны. Перед глазами у него заплясали белые слепящие мухи, и парень завалился на бок, потеряв сознание.
Он пролежал так около десяти минут. Красный пуховик уже успело слегка занести мелким снегом и градом, когда Бьорн медленно и неуверенно поднялся. Двигался он, будто пьяный, но с каждым новым шагом все уверенней. Его глаза изменились – из бледно-голубых они стали почти белыми, словно радужку изнутри затянуло белой пленкой. Мальчик обвел поселок белесым, подслеповатым взглядом и двинулся к дому Кристин Эгиль.

* * *

Арвет вышел в конечной точке маршрута – городке Лаувик. Уже вечерело, и надо было торопиться, чтобы успеть на другой паром – в Оанес. Там надо сесть на автобус и уехать в Трондхейм. А уж оттуда и до дома рукой подать. Он сверился с расписанием – до прихода парома оставалось еще полчаса. Взял билет и направился в кафе в вокзальном терминале. У Кристин он даже не позавтракал.
Арвет купил сэндвич, кофе и сел рядом с мерцающим экраном встроенного в стену компьютера с бесплатным Интернетом. На экране висела кем-то незакрытая страница поисковика. Арвет механически жевал сэндвич, запивал кофе. И все думал о словах Дженни.
Он бросил недоеденный сэндвич на поднос, подтянул клавиатуру, методично отряхнул ее от крошек и набил поисковый запрос «адрес и телефон полицейского управления коммуны Форсанн». Пролистал результаты, записал номер на салфетке. С рюкзаком наперевес Арвет вышел в начинающийся снегопад. В груди у него что-то расширялось, как звезда, исчерпавшая запасы своего вещества и готовая взорваться сверхновой.
Паром на Оанес подошел к причалу. Арвет взглянул на него и достал мобильный. Он не бросит Дженни одну.
Мягкий снег, так не похожий на утреннюю ледяную крупу, засыпал его черные следы и стыл мелкими звездами в темных волосах, когда Арвет прижался к стене терминала и набрал номер.
– Полицейское управление Форсанна.
– Добрый день, – Арвет говорил спокойно, как всегда. – Соедините меня со службой охраны детства, пожалуйста.
В трубке щелкнуло.
– Здравствуйте. Я по поводу девушки, которую сегодня вертолетом привезли из Люсеботна. Англичанку, которая сбежала из дома. Дело в том, что она забыла свои личные вещи. Где она сейчас находится и как ей их передать?

Глава 12

Нежный бриз едва колыхал серебристую траву. Легкий металлический звон плыл в воздухе. Хотелось идти по полю, загребая руками шелковистые стебли, вдыхать тонкий аромат трав, идти, пока серебро травы не сменится серебром воды и в глаза не плеснет океан. Таков был один из островов Блаженных, коих числом трижды по тридцати три, таков был Авалон – место вечной молодости и счастья, место, где располагается резиденция Великого Совета Магусов и два великих Замка – Башня печали, принадлежащая Службе Вольных Ловцов, и Замок Печали, над которым властвуют Лекари Душ. Таково было место, где Германика Бодден умирала со скуки.
Она сидела под вечнозеленым дубом, вытряхивая из волос очередной вечноспелый желудь. Прямо перед ней на качающийся листок приземлился маленький кузнечик и замер, отряхивая с лапок золотую пыльцу. Германика тщательно прицелилась и энергичным щелчком отправила насекомое куда подальше. Германике Бодден хотелось выть волком от этой красоты. Последние двадцать лет эти открыточные виды шли у нее горлом.
– Отдохните на островах Блаженных, – едко пробормотала она. – Ощутите райское блаженство уже на земле. Попробуйте коктейль «Бессмертие» – мохито с капелькой амриты и медом поэзии. Только у нас – эксклюзивное предложение. Охота на слонов со спины птицы Рух! Спешите…
Она вяло бредила, а сама разглядывала темную точку, неторопливо ползущую по небу. Судя по неустойчивому полету, это был почтовый ворон. Германика оживилась. Вылет ворона – событие экстраординарное.
Из-за обильной кормежки и недостаточной физической нагрузки (вызванной тотальным отсутствием новостей) эти пернатые так разжирели, что с трудом махали крыльями. Сердобольный Жозеф даже просил интенданта Сатыроса разработать для них катапульту – примерно такую, какую использовали во время Второй мировой на авианосцах, чтобы запускать самолеты. Ибо благоуханный воздух Авалона эти туши держать уже отказывался.
Раз эта бочка с перьями гребет сюда, значит…
– …во Внешнем мире что-то произошло? – Германика вскочила на ноги, отряхивая черные, в мелкую белую полоску, гетры и короткое платье из шерсти – тонкой, плотной, устойчивой к огню и клинку, черной шерсти. На свету платье отливало благородным стальным блеском, а в темноте… в темноте вы его не увидите, пока Германика не приставит стилет к вашему горлу. Эта шерсть принадлежала одному из потомков Фенрира, и один килограмм ее стоил дороже, чем килограмм отборных южно-африканских алмазов.
Ворон описал над дубом круг, выронил груз и с чувством исполненного долга потащился обратно в Башню Дождя, где на чердаке, под смолистыми сосновыми стропилами для каждого курьера были оборудованы комфортабельные гнезда.
Фройлян Бодден ловко отскочила, и глиняная табличка вошла в мягкую землю несколько в стороне от нее.
– Какая все-таки архаика… – Германика принялась выкапывать послание. – Люди же придумали и сотовые телефоны, и метро, и трамваи, и твиттер. Черт возьми, они даже фены придумали! Душу бы продала за приличный фен.
Германика, наконец, отряхнула табличку, воззрилась на пахнущий свежей тушью иероглиф. Переломила глину пополам. Голова привычно закружилась, на мгновение ее замутило – как при слишком быстром падении в лифте, глаза ослепила радужная вспышка, и под ногами вместо земли оказался жесткий татами Зала совещаний.
– Юки, и что за спешность? – возмутилась Германика. – Меня чуть не убила эта табличка.
Юки Мацуда, глава Службы Вольных Ловцов, рассеянно улыбнулась и повела узкой ладонью – дескать, чуть попозже, я немного занята. Она словно прислушивалась к невидимому собеседнику, склонив голову и почти касаясь татами длинными белыми волосами. Хрупкая старушка в кимоно нежно-персикового цвета, она казалась большой бабочкой, случайно залетевшей в Зал совещаний Башни Дождя.
– Германика, был объявлен общий сбор, – сказала Алиса Макфи, не поднимая глаз от клубка с шерстью. Спицы в ее руках мелькали с промышленной скоростью, и на пол с колен медленно, как удав, сползал пышный шарф с тартаном родовых цветов клана Макфи. – А тебя, как всегда, не докличешься.
Алиса Макфи смотрела на нее своими безмятежными зелеными глазами и лукаво улыбалась одними уголками пухлых губ.
Германика промолчала, отвернулась и принялась разглядывать Зал совещаний. Здесь никогда ничего не меняется. Как и повсюду на Авалоне.
Огромное окно, выходящее на открытую круговую террасу, наборный деревянный потолок с геометрической резьбой в китайском духе. Никакой мебели, лишь несколько низеньких столиков, громадный татами на весь пол и занавеси белого шелка, ниспадающие с потолка. Зал располагался под самой крышей Башни Дождя, выше был только чердак с воронами и небо.
Ветерок бродил по залу, занавеси колыхались, Юки пила зеленый чай из крошечной пиалы, и периодически какой-нибудь разжиревший ворон с ватным звуком ударялся о потолок, выпав во сне из гнезда. Красиво, но, на взгляд Германики, слишком уж аскетично. Японская эстетика никогда ей не была близка. С радужными вспышками из воздуха появлялись оперативники. Шеф действительно объявила общий сбор.
Справа от нее сидел Жозеф Квамби – могучий, под два метра ростом, африканец. Жозеф был добрейшей души человек. И немного леопард. Проще говоря, обычный зверодушец из Замбии.
В ожидании, когда начнется совещание, человек-леопард тихо разговаривал с доктором Самюэлем Штольцем – главой медико-биологического отдела СВЛ и застенчиво ковырял толстым пальцем татами.
Чуть дальше чертил в блокноте грек Эвклид Сатырос – наследник Архимеда по инженерной части и интендант. В душе Сатыроса шла вечная борьба изобретателя и кладовщика. Технический гений эллина требовал материального подкрепления, а скупой рыцарь накладной требовал учета каждого винтика.
Еще дальше горячий испанский идальго Антонио Торрес о чем-то вяло препирался с Хамидом аль Вазизи – потомственным охотником на джиннов, а флегматичный Степан Верлиока дремал, завернувшись в одну из шелковых завес. Сделал это он так виртуозно, что натянутое полотно надежно удерживало его грузную фигуру в вертикальном положении.
Разговоры стихли. Юки легко поднялась на ноги, хотя выглядела лет на девяносто. Бодден вдруг подумала, что никто не знает, сколько шефу на самом деле. Последние двести лет она крепко держала в своих сухоньких руках Службу Вольных Ловцов и на покой явно не собиралась. Откуда она появилась на Авалоне и сколько ей было лет тогда, никто не знает – кроме редких гостей с Той Стороны – Первых , и членов Великого Совета Магусов.
Юки плавно повела рукавом, и на широком полотнище шелка проступил рисунок тушью – огнекрылая птица рвется в небо, оставляя внизу сильно потрепанные пожаром развалины. Второй взмах – и рисунок сменяется, теперь это кольцо дольменов, в котором вокруг каменной плиты водят хоровод неприятного вида личности в хламидах.
– Некоторое время назад прошел Самайн, – прозвенела хрустальным голосом Юки. – Можно считать, образцово прошел. Я в целом вами довольна.
– Есть лишь одно небольшое замечание. – Юки пошевелила рукавом и вернула первый рисунок. – В ночь Самайна в Южной Англии был замечен феникс.
По Залу пролетел взволнованный гул.
– Невозможно! – воскликнул Торрес. – Последний феникс во Внешних Землях был пойман триста двадцать лет назад. Это сделала команда мейстера Эйдельштадта…
– Большое спасибо за историческую справку, сеньор Торрес, – склонила голову Юки. – С вашего позволения, я продолжу.
Понятливый испанец немедленно заткнулся.
– В данном случае неважно когда, важно – где. Медиумы обнаружили феникса в Дартмуре, возле резиденции Альберта Фреймуса – главы Ковена Западной Англии. Я лично осмотрела место происшествия.
Юки сделала паузу, ожидая, когда уляжется взволнованный гул. Изящно повела рукой-крылом, и на экране возникла ржаво-зеленая вересковая пустошь со слабыми изгибами холмов на горизонте. На переднем плане застыла исполинская черепаха, составленная из обломков бетонных плит и строительного мусора. Из спины черепахи под разными углами торчали оплавленные концы железных балок.
– Вот все, что осталось от резиденции мистера Фреймуса. Несомненно, это работа феникса, довольно молодого и сильного. Судя по характеру повреждений, он вырвался из подвала. Помимо феникса я обнаружила следы мантикоры и индийских каракотов. Что приводит нас к закономерному вопросу – откуда у мистера Фреймуса реликтовые животные Той Стороны?
Германика наклонилась к Жозефу Квамби и шепнула:
– Держать феникса в подвале – это все равно, что сидеть на авиабомбе и постукивать кувалдой по детонатору.
Жозеф сверкнул улыбкой в полумраке зала:
– Может быть, господин колдун любит животных.
– Ага, до смерти…
– Однако гораздо интересней два других факта. – Юки бросила короткий взгляд в сторону Германики, и та притихла. – Первый – в ста пятидесяти километрах от места появления феникса был проведен сложный магический ритуал, предположительно – церемония Малых Врат.
Шепоток гулял по Залу совещаний, встревоженный шепоток, и в Башне Дождя становилось холодно – как никогда не бывает на Блаженных островах, ибо здесь нет осени, зимы, весны, а лишь вечное лето.
Темник такого ранга, феникс и церемония Малых Врат – на памяти Германики подобного взрывоопасного сочетания еще не бывало. Правда, она на Авалоне без году неделя – и полувека не наберется.
Следующие слова шефа окончательно ошарашили девушку:
– Факт второй. Данные осмотра позволяют с большой степенью вероятности предполагать, что в резиденции мистера Фреймуса в ночь Самайна шел бой с применением даров Магуса. Мною обнаружены следы хоровода фей, дымки Фед Фиада, малого кольца Магуса . Судя по силе остаточных возмущений Дороги Снов в этом пространстве, для проникновения в резиденцию кто-то составил радугу Магуса .
Члены Службы Вольных Ловцов молчали. Подвергать сомнению слова своего руководителя они не могли – в квалификации Юки Мацуда нельзя было усомниться. Но поверить в то, что кто-то из захудалых Магусов Внешних Земель решился на подобное…
– Юки-сама, если позволите. – Долгую паузу прервал доктор Самюэль. – Это дело выходит за рамки полномочий СВЛ. Если в деле замешан Магус Англии, то необходимо участие Замка Печали.
– Мы всегда успеем связаться с Замком, – пропела Юки Мацуда. – Не стоит торопиться. У Лекарей много других важных дел. Мы сами выясним, что происходит в Англии. Команда А – Макфи и Торрес ищут следы феникса. Команда Б – Вазизи и Верлиока выслушивают объяснения мистера Фреймуса. Команда В – Бодден и Квамби – на вас допрос главы Магуса Англии. Остальные осуществляют оперативную поддержку. Все свободны.
Ловцы один за другим исчезали – соединяя глиняные таблички, они возвращались в то место, где их застал срочный вызов. Квамби подмигнул ей – дескать, увидимся у Сатыроса, когда снаряжение брать будем, и испарился.
– Германика. – Интендант стоял рядом и протягивал ладонь.
– Господин Сатырос, вы хотите, чтобы я вам погадала? Это не моя специальность…
Сотрудники СВЛ, еще не покинувшие Зал Советов, притормозили. Давняя пикировка между Германикой Бодден и Эвклидом Сатыросом была одним из немногих ярких эпизодов, скрашивающих вечную скуку на островах Блаженных.
Сатырос склонил голову, в глазах его – крупных, темных, чуть навыкате, мелькнуло усталое раздражение:
– Если бы я хотел знать свою судьбу, то ты была бы последней, к кому бы я обратился. Табличку переноса, фройлян Бодден.
– Эвклид, у нас экстренная ситуация. Почти военное положение. Как можно быть таким…
– Табличку!
Германика нехотя вернула теплый увесистый прямоугольник. Не повезло. Она рассчитывала, что в этой суете интендант забудет о такой мелочи.
Сатырос медово улыбнулся, убрал трофей в необъятные недра своего пестрого халата:
– Хочешь табличку – принеси предыдущие, Бодден. Или заполни форму 65 дробь А.
– Ага, и жди пять лет.
– А ты и так уже два года без нее гуляешь. Заполнила бы вовремя, и сейчас оставалось ждать всего три года.
– Я рассчитывала на твое доброе сердце, Сатырос.
– В подвалах мое сердце, опер-ловец Бодден, но сам я не там.
– Сатырос, прояви снисхождение. Это особый случай!
– Германика, ты вся один сплошной особый случай. Видят боги, ни к кому я не был столь добросердечен, как к тебе. Три раза я шел навстречу и выдавал новую табличку. Три раза! И чем ты мне отплатила – черной, как яд Ехидны, неблагодарностью! Нет, Бодден, или форма 65 дробь А, или возврат уже взятых вещей. Иначе я окончательно закрою твой абонемент.
Интендант исчез. Германика пнула татами. Когда-то фройлян Бодден была на коне. У нее были высокие идеалы, чистые руки, благородное сердце и личная транспортная табличка оперативника СВЛ. Даже три таблички. Все три она посеяла где-то на просторах Внешних земель во время операций по отлову реликтовых зверей. Четвертую скряга Сатырос выдавать наотрез отказался. Сказал – пока не принесешь хотя бы одну предыдущую, новую не выдам. А где же их искать? Оставалось только ждать, что какой-нибудь бедолага отыщет обломки и соединит их. И возникнет рядом с владелицей, то есть рядом с ней. Тогда она, наконец, вернет себе табличку-переноску.
«Пешком? По лестнице? Там больше тысячи ступенек».
Германика открыла раздвижную дверь и вышла на террасу:
– Юки, я так спущусь, можно?
Шеф кивнула.
– Привези Сатыросу немного фетаки, – пропела она. – Он выдаст табличку.
– Никогда. – Германика встала на резные перила. – Не хочу порождать коррупцию.
– Это не коррупция, это знак внимания.
– Ага, не хватало, чтобы он возомнил о себе еще больше.
– Это глупая вражда, – печально сказала Юки Мацуда.
– Зато с ней как-то веселей.
Директор СВЛ молчала, Германике тоже не хотелось говорить. Они смотрели, как белые облака торжественно вращаются вокруг вершины Башни, постепенно смыкая кольцо, закрывая просветы, беря Башню Дождя во влажный невесомый плен. Именно поэтому это место и называлось Башней Дождей – здесь всегда было облачно и сыро. На солнечном Авалоне это единственное место с подобной погодой. Они стояли на открытой террасе, влага собиралась на резных деревянных перилах, томительными каплями падала вниз, и Бодден падала вместе с ними – капля за каплей, забывая обо всем…
Когда Юки начала вновь говорить, девушка вздрогнула:
– Германика-сан, я хочу напомнить. Возможно, ты забыла. Членом Магуса Англии является Марко Франчелли.
По утесу поднимался туман, выбрасывал вверх белые пряди, обхватывал скалу мягкой текучей лапой, и моря не было видно. Только его слитный, мерный гул накатывал снизу. Германика любила такую погоду. Падать в туман – все равно, что падать в неизвестность. В этом было что-то от судьбы, неведомой и беспощадной, чей зов может настигнуть тебя где угодно. Скучно быть почти бессмертной.
– Я помню, – наконец сказала она ровным голосом. – Прошло двадцать земных лет. Он уже дряхлый старик. Не волнуйся, Юки, все под контролем. Разрешите приступить к заданию?
– Разрешаю. – Юки возникла в дверях – цветок персикового дерева, подхваченный ветром. – Удачной охоты, ловец.
Германика вдохнула сырой воздух и рыбкой нырнула в туманную бездну. Туман принял ее, накрыл своим крылом. Он был равнодушен и ласков, как наседка, у которой слишком много цыплят. Иди же ко мне, закутайся в мой мягкий пух, детеныш, ты так замерз…
«Замерзла, – подтверждала Германика. – Я очень замерзла…»
Ветер выворачивал раскинутые руки, клинок в ладони рассекал воздух, но туман был неуловим – растекался, раздвигал призрачные крылья, пропуская ее вниз – к скалам и морю.
«Когда-нибудь я поймаю тебя. Когда-нибудь я убью тебя. Когда-нибудь я забуду тебя, Марко…»
Когда клинок в ладони сменился эбеновой флейтой? Она не заметила. Германика развернула флейту мундштуком вниз, и ветер потек в него, и флейта запела. Подчиняясь мелодии, туман сгустился у подножья мыса, обнял острые гребни скал, разгладил мятущиеся волны. И девушка медленно опустилась сквозь него, встала на мокрую шуршащую гальку. Вдохнула влажный воздух. Безнадежно пахло морем.

Подвалы Башни Дождя были вотчиной Эвклида Сатыроса. Здесь располагались арсенал, архив и необъятные склады Службы Вольных Ловцов. Никто точно не знал, как далеко простираются владения хитрого грека: высокие залы с круглыми сводами, соединенные гулкими коридорами, темными и плохо освещенными, с выщербленными стенами темно-бордового кирпича, никто не ведал, куда уводят узкие галереи и где кончаются лабиринты стеллажей.
Сатырос пускал в свои подземелья с неохотой и предпочитал выдавать вещи (если все же таковое несчастье с ним случалось) через небольшое окошко в массивных двустворчатых дверях черного дуба. Всякий же раз, когда перед ним вставала необходимость эти двери отпирать, он имел вид настолько удрученный, что многие новички из Магусов Внешних земель, прибывшие на стажировку, частенько разворачивались и уходили ни с чем. В конце концов, что они – без снаряжения на задании не обойдутся? Невозможно же смотреть, как человек убивается.
…Германика ворвалась в Нижний зал, касаясь потертых ступеней лишь изредка – мягкая лапа тумана несла ее вниз, затекала сырой змеей в основание Башни. Туман все еще слышал черную флейту. На душе у Германики было сумрачно и тихо.
Флейта легла в чехол из мягкой кожи – они же ножны для стилета, в зависимости от необходимости. Девушка оглядела Нижний зал. Никого. Только у врат Сатыроса топтался очередной бедолага. Эвклид что-то нудно ему выговаривал, высунув из окошка кудрявую голову. И с каждой минутой плечи стажера опускались, и он всем телом пригибался к каменному полу от осознания невыразимой вины.
– Пан Сатырос, но все-таки, может быть, хотя бы просроченный? – Стажер молил, стажер был готов курить фимиам и умащать интенданту елеем ноги и буйные непокорные кудри.
– Даже слушать не хочу, – отрезал грек. – Все прекрасно обходятся без парашютов, а он не может. Да я в твои годы…
Тут Сатырос узрел Германику.
– Удачной высадки, – оборвал он отповедь на полуслове и захлопнул окошко.
Стажер потерянно поскреб костлявым пальцем отполированную доску.
– Пан Сатырос, ну дайте хотя бы дырявый. Побитый молью. Как же я без парашюта, пан Сатырос?
За дверью хранили гробовое молчание.
– Первый раз? – Германика оглядела стажера. Был он тощ, костляв и нескладен и взирал на мир карими глазами обиженного спаниеля. Отчего в душе у опер-ловца Германики Бодден пробудилось нечто, похожее на сочувствие.
– Угу, – уныло подтвердил стажер. – Заброска в Анды через час, все уже готовы, один я тут…
Германика отодвинула стажера в сторону и заколотила по двери:
– Сатырос, открывай. Сейчас же. Мы опаздываем.
Стажер упер в нее глаза, полные надежды.
– Сатырос, открывай. Молодому человеку через час надо быть в Андах. Альпак гонять. Или лам? Не срывай операцию.
С таким же успехом она могла выступать перед куском гранита. Германика скрипнула зубами. Да, они не слишком ладили с Сатыросом, и, пожалуй, их игра затянулась, но зачем же позорить ее перед стажерами?
– Эй, парашютист, тебя как зовут?
Стажер моргнул:
– Меня? Э… пани…
– Смешное имя.
– Нет, – стажер заморгал интенсивней. – Меня зовут Тадеуш, Тадеуш Вуйцик.
– Германика, – представилась девушка. – Шел бы ты, Тадеуш.
Узрев непонимание, она выразилась более четко:
– За угол спрячься. Живо. – И вынула из ножен стилет. – Не время для флейты.
Пан Тадеуш бросил взгляд на клинок вороненой стали с резной костяной ручкой, изображающей такую страхолюдную тварь, какая ему не встречалась ни в одной энциклопедии, и его как ветром сдуло.
Германика удивилась, как такой нескладный, по первому впечатлению, человек может так быстро и ловко управляться со своими протяженными конечностями, и тут же отбросила это удивление. На Авалон просто так не попадают.
– Сатырос, – почти нежно позвала она в тонкую щель меж стиснутых, как зубы, створок. – Прохиндей ты. Удави аспида своей скупости, отвори дверцы. Последний раз говорю – открывай. Будет хуже.
Грек держался. Он стоял насмерть – будто был последним из воинов царя Леонида в Фермопилах, а Германика – «бессмертным» из гвардии царя Ксеркса.
Хотя, вполне возможно, он от греха подальше удалился в глубины своего лабиринта.
«Беги, минотавр, беги… – подумала девушка. – Шутить он вздумал».
Ей было сумрачно, немного скучно и еще, самую каплю, больно. Зачем Юки направила ее в Англию?
«Все ведь кончилось, да? – спросила Германика у клинка, поймав на лезвии отражение «свечей Мебиуса» под потолком. – Все исчезло и кануло. Марко уже старик, а я – вечная девчонка, почти бессмертный оперативник Службы Вольных Ловцов. Глупо даже думать о том, что у нас могло бы быть…» Клинок не давал ответа. Он был темен, остер и почти без сопротивления входил в плотное дерево.
– Умеешь ли резать? – задумчиво, сама у себя, спросила Германика. – Умеешь ли читать?
Несколько взмахов, в черноту двери впивается руна, как клещ, и медленно наливается холодным светом.
– Умеешь ли окрасить?
Вторая руна легла рядом, и свечение их удвоилось. В подземном зале стало очень тихо. Германика услышала, как сопит за углом стажер Вуйцик, как шелестят жаждущие знаний страницами в Библиотеке тремя этажами выше, как крадутся в стенах робкие мыши и ворочаются под самой крышей толстые вороны. Она услышала даже, как прокладывает свой бесконечный путь в белом известняке стен башни червь-шамур – существо древнее Храма Соломона. И еще – как потрескивают от напряжения створки заговоренных дверей, ожидая третьей руны.
– Умеешь ли спрашивать? А, Сатырос?
Она подняла стилет и… не успела. Шелковый вихрь ворвался в зал – взрыв персикового цвета, фонтан лепестков роз, и Германика закружилась с ним в танце.

Тадеуш Вуйцик никогда такого не видел. И таких женщин не видел. Две женщины. Гибкая, как хлыст, и тонкая, как шпага, девушка. Юная девушка с грустными и старыми глазами. Сколько ей лет на самом деле? Сколько она провела здесь, на этой земле, где солнце все время стоит в зените, а в урочный час тихо гаснет, сменяясь на луну? Сколько она прожила здесь, где ветер всегда нежен, а дождь, кажется, ластится, как домашний пес? Черные волосы, короткая стрижка, иссиня-черное платье, облегающее тело. Ткань платья слегка переливается и выстреливает внезапные зеленые искры – так сверкают волчьи зрачки в зимнем лесу. Высокие сапоги на низкой платформе.
И вторая женщина – хрупкая, будто фарфоровая кукла, старушка с длинными седыми волосами, в светло-оранжевом кимоно. С мягкими, вкрадчивыми движениями, нечеловечески легкой, воздушной походкой, она танцевала по Нижнему залу с закрытыми глазами, и под опущенными веками глаза блистали фиолетовым. Глава СВЛ Юки Мацуда.
Что произошло, он не понял. Эта девушка, Германика, стояла возле дверей и колдовала. Она не просила,  а делала что-то совсем иное. Лучший нюхач Роминтерской стаи, Тадеуш безошибочно отличал просьбы  людей Договора от алхимической магии темников или проявлений  гостей с Той Стороны. Но здесь творилось нечто иное.
А в ответ за закрытыми дверями закручивалась тугая пружина – кучерявый грек, от которого пахло книжной пылью и еще морской солью и сыромятной кожей, что-то творил в ответ. Напряжение росло, все плотнее сжимался воздух в зале, в нем сшибались невидимые токи, и текучий свет «вечных свечей» тускнел. Пан Вуйцик окончательно уверился, что «все они на этих островах больные на голову», и решился уже драпать – как можно дальше из Нижнего зала, потому что никто из противников не собирался уступать. А потом явилась Юки – как внезапный майский снегопад, провела шелковым крылом, и все стихло.
– Рун не следует резать тому, кто в них не смыслит, – прозвенел ее голос, и Германика отшатнулась. Побледнела, сжала рукоять стилета, глубоко вздохнула.
– Спасибо, что остановила. – Она, не глядя, сунула клинок в ножны. Провела ладонью по двери, стирая уже вырезанные символы. – Юки… можно я возьму другое направление? Не надо мне в английский Магус. Полно же дел. В Альпах опять видели татцельвурма.
Германика говорила тихо и смотрела куда-то в сторону выхода, откуда выглядывал бледный пан Вуйцик.
– Нет. – Хрустальный голос Юки Мацуда был тверже алмаза. – То, что случилось в Англии, – задача первостепенной важности. Ты поедешь туда и сделаешь все, что должна. Нельзя все время прятаться от жизни, Германика-сан.
– Жизни? – девушка подняла взгляд, налитый черной, собачьей тоской. – Разве это можно назвать жизнью, Юки?
Щелкнули засовы, и створки дверей бесшумно разошлись. Германика с опущенной головой шагнула вперед, не обращая внимания на Сатыроса. Тот посторонился, кивнул Юки, словно ничего необычного не произошло. Своим хитрым вороньим навыкате глазом нашел стажера Вуйцика и поманил пальцем:
– Подобрал я тебе парашют, страдалец.

Она сорвалась. Если бы не Юки, она непременно затеяла драку с Сатыросом. Как все плохо. Она думала, что все, что она чувствовала, давно умерло. Растворилось в глубинах памяти, похожих на глубокие бухты Авалона – полные лазурной воды, со дна которых поднимаются лишь тягучие нежные медузы – такие, что не обхватить руками. Но ее память – злопамятный зверь, не забывающий ни единой, даже самой мелкой обиды и ждущий лишь подходящего часа, чтобы нанести удар.
«Почему ты до сих пор не умер, Марко? – Германика брела бесконечными коридорами подземелий Сатыроса, и вечные свечи на стенах дрожали и вытягивались синими язычками пламени. – Я бы встретила тебя на путях Нижнего Мира. Потому что ты не заслужил Верхнего! Я бы выстлала дорогу твоей душе – морскими туманами и седыми подземными мхами. И почему, если ты до сих пор жив, ты ни разу не выходил на Дорогу Снов?! Ведь мы могли бы… Хотя бы раз увидеться. Трус!»
Как она выбралась на свежий воздух, откуда у нее в руках ворох артефактов, что за зелья булькали в сумке – фройлян Бодден помнила очень смутно. Она машинально что-то хватала со стеллажей, запихивала, роняла и отпрыгивала, когда это что-то со звучным хлопком и бледным пламенем испарялось или, по-змеиному шипя, уползало во тьму складского лабиринта. Германике было глубоко безразлично. Пусть Эвклид порядок наводит. В таком затуманенном состоянии она добралась до выхода и вывалила все, что набрала, на приемный стол. Густые греческие брови интенданта дернулись и попытались сорваться с изумленно сморщенного лба – куда-то под полукруглые своды Нижнего зала.
– Ты это ВСЕ с собой берешь?
– Угу, – Германика старательно изучала свой маникюр – глубокий темно-синий лак с редкими золотыми проблесками. – Беру. Все.
Эвклид несколько секунд колебался. Случай был редкий – интендант неожиданно стал свидетелем столкновения равнозначных пунктов инструкции. С одной стороны, эта… не совсем адекватная девица вознамерилась вынести из Хранилища предметы, безусловно, запретные. С другой – Юки сказала «пусть девочка берет все, что хочет». А Юки – это не просто начальник. Юки… это Юки.
– Хорошо, – Сатырос заполнил убористым мелким почерком графу учета в увесистом томе. – Распишись здесь.
Дождался, пока девушка равнодушно выведет свой фигурный вензель, и прибавил:
– Береги себя, Бодден.

Авалон был чудесным местом, лишенным всех тягот жизни во Внешних землях. Вечное лето, мягкий ветерок, мандариновые рощи, оливковые кущи, интересные обитатели… По мнению Германики, у этого места было всего два минуса. Здесь было невыносимо скучно. И с Авалона крайне сложно было убраться.
Вся беда состояла в том, что острова Блаженных между Внешними и Скрытыми Землями. Они были местом-меж-мирами и потому находились везде и в то же время – нигде. Никто не мог бы угадать, где в следующее мгновение окажется Авалон, к какому континенту он приблизится настолько, что случайный наблюдатель вдруг увидит его далекие очертания. Авалон мог оказаться в любой точке Земли (разумеется, там, где есть достаточное количество воды). В том числе рядом с Англией. Главная проблема – точно угадать то мгновение, когда Авалон окажется рядом с британскими берегами. А этим искусством – четко определить тот миг, когда время и место сходятся в одной необходимой точке, владели немногие. Иначе говоря, для того чтобы попасть на Авалон или уплыть с него, необходим был толковый Лоцман.
Разумеется, у Службы Вольных Ловцов были Лоцманы. Целых два. Навплий и Фалет. И еще три их ученика. В данный момент они все работали на износ. Потому что Юки Мацуда внезапно потребовала разом отправить во Внешние Земли больше сотни человек – почти весь наличный состав СВЛ. Чтобы оценить весь масштаб трудового подвига, который неожиданно потребовался от Лоцманов, нужно упомянуть о том, что на отправку стандартной охотничьей команды – пять-семь человек плюс снаряжение – у Лоцмана уходило около двенадцати часов.

На причалах было очень людно.
– Без вариантов, – оценил ситуацию Жозеф, едва тропа вывела их на скальный обрыв, под которым в тридцати метрах внизу располагались причалы Башни Дождя.
Море – спокойное и легкое, резвилось перед ними, швыряя в суженные от обилия света зрачки птичий крик и сияющее серебро волн. А на берегу в полном составе принимала воздушные и солнечные ванны Служба Вольных Ловцов. Кто-то, рассевшись на рюкзаках, азартно играл в карты, кто-то откровенно спал, накрыв лицо платком. Команда зачистки раскочегарила саламандру и жарила на ней колбасу из походного пайка.
– Завтрак в Булонском лесу. Идиллия. Жозеф, я не понимаю. Ведь мы все высаживаемся в Англии. В чем же проблема? Всех бы разом выбросили, и все.
– Ты будто вчера в Башне оказалась. Такое количество людей одновременно Лоцманы не смогут перевести. Максимум десять человек. Потом надо синхронизироваться заново. А дело это тонкое. Ты же не хочешь вместо Бристоля оказаться в Гонконге?
– Определенно не хочу. Не люблю Азию. Жозеф, это не тебя зовут?
Снизу их заметили. Кто-то подскочил, энергично замахал руками – мол, давайте сюда. Человек-леопард сел на корточках, подался вперед на самом краю обрыва:
– Так это Фергюс. Привет, Фергюс! Нет, лучше вы к нам. Ты ему нравишься, кстати.
– Не повезло ему.
– Злая ты. – Жозеф лег на землю, укусил травинку и чихнул. – Даю прогноз – в лучшем случае, отправимся к вечеру. Мы идем третьим номером, а еще первый номер – Макфи с Торресом не отправились. Видишь, там, на причале…
Германика пригляделась. По самому краю длинной деревянной полоски, протянутой в дрожащее голубоватое полотно моря, нервно расхаживала маленькая рыжеволосая фигура. Периодически она оборачивалась и, судя по жестам, произносила что-то пламенное в бескрайнее водное пространство, распахнутое перед ней.
– Свяжи шарфик, Алиса, это успокаивает, – злорадно пожелала Германика.
– Давно хочу спросить, что вы с ней не поделили? – Квамби сел на скальный выступ.
– Долго рассказывать.
– Разве мы куда-то торопимся? – Жозеф подпер руками голову и беззаботно сверкнул белозубой улыбкой.
– Будешь ждать до вечера?
– Есть варианты? Лови момент, Герми. Скоро глаз не сомкнешь. Ясно же, что дело муторное.
– Подъем, ловец Квамби!
Жозеф подскочил – так быстро, что девушка едва успела различить размытое движение. Лицо его – красивое, рельефное, будто вылепленное из черной глины, оказалось совсем рядом:
– Да, опер-ловец Бодден?
От его низкого, с хрипотцой, голоса у Германики пробежала невольная дрожь. Она поймала взгляд его глаз – желтовато-карих и звериных. Края его зрачков трепетали, будто не зная, какую форму выбрать – круглую или щелевидную, на чью сторону встать – человека или леопарда.
– Вольно. Мы пойдем другим путем.
– То есть?
– Я здесь до вечера сидеть не хочу. – Германика нежно, но сильно обхватила зверодушца за шею и пояснила, глядя в его расширяющиеся от изумления кошачьи глаза: – Не только у СВЛ есть Лоцманы.
Она ловко вытянула из кармана у Жозефа глиняную табличку и, по-прежнему цепко фиксируя ему шею, с трудом переломила табличку свободной рукой.
Радужная воронка водоворота перемещения распахнулась и обняла их своими крыльями.
…Германика отпустила ловца и отступила на шаг.
– Как известно, лучшие Лоцманы на Авалоне – у Лекарей Душ, – продолжила она. – Заглянем к коллегам, Жози?
Жозеф не отвечал. Запрокинув голову, он смотрел на серую стену, заслонявшую, казалось, половину неба.
– Это самое пугающее место на Островах, – сказал он, наконец. – Зачем мы здесь, Герми? Лучше подождать до вечера, чем…
– Я не буду ждать, – твердо сказала девушка и двинулась вперед.
С некоторой заминкой Жозеф Квамби последовал за ней.
Перед ними протянулось древнее пересохшее рифовое мелководье – кусты и глыбы кораллов, сточенные временем, лениво перетекали друга в друга, дробя пространство на тысячи мелких заводей, полных горячей воды. В воде с хищной ленцой колыхались липкие плети водорослей, меж которыми сновали юркие разноцветные рыбки с неприятно выдающимися челюстями.
Жозеф шел, под ногами его скрипела острая белесая крошка, а глаза слепило сияние соли, выступившей на мертвых цветках кораллов. Он втягивал жаркий воздух и морщился, когда ветер дул от Замка Печали. Замок походил на гнилой зуб, косо торчащий из бескрайней, наполовину высохшей лагуны. Серый куб с изломанной верхней гранью, под углом вошедший в землю.
Чем ближе они подходили, тем более не по себе становилось Квамби. Он не боялся Лекарей Душ, но, как всякий благоразумный член Магуса, не хотел иметь с ними никаких тесных контактов. Кому приятно сталкиваться с оборотной стороной своей природы? А Лекари имели дело именно с ней – с тем, во что превращались люди Договора, если переставали держать себя в рамках. Серая и морщинистая, как исполинский слоновий бок, стена Замка Печали медленно нависала над ними.
– Их называют «пиявками», Лекарей, – сказал зверодушец. – Почему, Герми?
– Потому что они пиявки. Они высасывают силу, мечты, желания, мысли, все, что делает человека живым. Остается лишь пустая сморщенная оболочка – бесполезная и безопасная. И ее помещают в одну из келий Замка Печали. Видишь эти мелкие черные точки? Это как раз они – входы в кельи.
Квамби поднял голову, вглядываясь в тысячи бойниц, черных отверстий, так похожих на ласточкины норы, беспорядочно разбросанных по морщинистой слоновьей шкуре. И понял, что на них смотрят. Пристально и бесстрастно. Как на любопытное атмосферное явление. Причудливую воздушную флуктуацию.
«Здесь часто должны возникать миражи, – подумалось зверодушцу. – Жара, испарения, стоячий воздух…»
Германика остановилась – она тоже почувствовала обращенное на них внимание и подняла руку. На тонком белом запястье качнулся массивный браслет черного дерева – бескрылый китайский дракон струился, переливался тысячью мелких, любовно вырезанных чешуек, кусая собственный хвост.
– Мне нужен Лоцман Алет, – сказала Германика. – Сейчас же.
Душный ветер обдал их волной, когда из дрожащего марева стеклянного воздуха перед ними возникла фигура в темной хламиде. Солнце не проникало под черноту капюшона, но острые глаза зверодушца его не подвели – все-таки под капюшоном скрывалось лицо, высохшее лицо столетнего старца. Жозеф не мог разглядеть его глаз и подумал, что это и к лучшему. Встречаться взглядом с кем-то из Замка Печали – плохая примета.
– Германика, дочка, зачем ты беспокоишь старика?
Его голос был древен, и казалось, уже очень давно не звучал в воздухе Авалона.
– Прости, Алет, но нам надо попасть в Англию, а все наши Лоцманы заняты.
– Вот как? Вольные Ловцы проводят большую операцию?
– Назови это маневрами – не ошибешься.
– О, госпожа Мацуда большой стратег… Следуйте за мной, дети. – Алет поманил их тонкой ладонью, коричневой и сморщенной, как сушеный инжир. – Стало быть, вам нужно на Альбион… Последний раз я переправлял оттуда одного героя. Как же его звали… какое-то медвежье имя.
Жозеф нагнал Германику:
– О чем это он?
– Понятия не имею, – пожала плечами начальница. – Гляди под ноги, а то влетишь в одну из этих заводей.
– И что? – Зверодушец покачнулся, обнаружив, что чуть не вступил в зеленоватую воду, где водоросли едва шевелились, как волосы на голове утопленницы, а маленькие красные крабы сонно расчесывали их клешнями.
– Неприятность выйдет, – цокнула она языком и пошла вслед за Алетом – сквозь дымящийся от жары воздух по раскаленному коралловому песку. Жозеф огляделся и потрусил следом, шарахаясь от каждой заводи.

Глава 13

– Вам сложно сказать? – повторил Арвет, наверное, уже в тысячный раз. – Офицер, я же ничего не нарушаю. Я просто хочу передать вещи.
Молоденький стажер – старше Арвета едва ли лет на пять вздохнул и оторвался от компьютера:
– Слушай, как тебя там…
– Арвет.
– Ага. Арвет, слушай. Это закрытая информация. Я не могу сказать, куда увезли твою подружку, потому что тогда я нарушу инструкции. И мой начальник… – он ткнул за спину, в сторону кабинета с табличкой «Служба охраны детства. Координатор Ивар Содерквист», – …вкатит мне внеочередное дежурство. А с него станется назначить меня как раз на Рождество. Вопрос – зачем мне это, Арвет? Ответ – абсолютно незачем. Поэтому извини…
Стажер повернулся в кресле к монитору, транслируя в эфир полную сосредоточенность и занятость. Наступила тишина. Стажер выдохнул. Наконец-то этот назойливый парень ушел. Теперь можно и кофе сделать. Он развернулся. Арвет стоял перед столом и смотрел на него: невозмутимо, как веками смотрели его предки на течение природы – на то, как летят птицы, как сшибаются рогами олени по весне, доказывая свое первенство, как прыгает лосось, преодолевая стремнины и разрезая речной шелк плавниками. Так Арвет смотрел на стажера, и тот заерзал в кресле. Он поднялся, нацедил из аппарата черный кофе без сахара и демонстративно громко стукнул кружкой о стол:
– Это бесполезно.
Отвернулся к монитору, громко застучал по клавишам, набирая что-то в адресной строке браузера. Щелкнул по ссылке, открыл и закрыл пару окон, зашел почитать новости. Сердито закрыл браузер, развернул недописанный отчет. Не глядя, сунул руку за чашкой и подскочил, когда горячий кофе выплеснулся на пальцы. Офицер поднял взгляд. Разумеется, он здесь, этот шантажист. Сверлит его глазами.
– Ладно! – раздраженно бросил стажер. Он достал влажную салфетку и стал вытирать кофе. – Приют «Озеро троллей», в долине Утладален. Доедешь до Овре, и налево. Доволен?
– Спасибо. – Арвет вышел.
Кофе не вытирался. Он размазывался по столу. Стажер выдернул еще одну салфетку из упаковки и принялся тереть интенсивней. В конце концов, он же не сделал ничего противозаконного. Паренек просто хочет передать вещи и пообщаться с подружкой. Не побег же он задумал ей устроить? От этой мысли стажер даже немного развеселился. Ну, куда им бежать из этого приюта? В горы? К троллям на елку?

Арвет отошел от банкомата. Пожалуй, этого будет мало. Меньше всего ему хотелось делать то, что задумал, но выбора не было. Юноша достал телефон и набрал номер:
– Алло, пап? С наступающим тебя. Уже вернулся из рейса? Да, я еще у Бьорна. Я тебя хотел попросить…
Арвет сделал паузу, пнул стену и сказал:
– Ты бы не мог подкинуть мне деньжат? На карту? Мы с Бьорном хотим в клуб пойти, с его знакомыми девчонками… Да, можно сказать, что и приглядел. Да… спасибо, пап. Да, все, до скорого.
Арвет отключил мобильный, глубоко вздохнул. Теперь надо заглянуть в туристический магазин, кое-что прикупить. А еще… Он полистал путеводитель, набрал номер:
– Здравствуйте, это служба проката Овре? Я хотел бы арендовать снегоход.

* * *

Переход занял всего час, против стандартной трехчасовки для двух человек, но боги, что это был за час! Кошачьи (с которыми Жозеф ощущал небезосновательное родство) и без того не слишком хорошо переносят морские путешествия и большие объемы воды, а Лоцман Замка Печали правил своим суденышком так непринужденно и небрежно, так швырял его в такие водовороты Океана Вероятности, что они, казалось, вот-вот сгинут.
Когда они прорвались к солнцу и берег Англии возник перед ними, метрах в двухстах, Жозеф едва сдержался, чтоб не броситься вплавь к земле.
– Прощай, дочка. – Весь переход Алет разговаривал исключительно с Германикой.
– До свидания, Алет. – Опер-ловец Бодден спрыгнула на песок. – Мы где-то на южном побережье Англии?
– Вы недалеко от Портус Дубрис. Но никому не ведомо, сможем ли мы вновь увидеться, поэтому всегда прощай. – Лоцман оттолкнулся веслом, развернул челн и начал стремительно удаляться в море. – И ты прощай, котенок.
– Котенок! – Жозеф не сдержался и зашипел.
– Прояви уважение! – рявкнула начальница. – Алету больше лет, чем всему твоему клану. Он имеет право называть тебя как угодно.
– Мне было двенадцать, когда я убил первого буйвола, – пробормотал Жозеф. – С тех пор никто не смеет называть меня котенком.
– Не обижайся. – Начальница энергично ткнула его в спину в области почек, и зверодушец неожиданно икнул. – Слышал бы ты, как он меня назвал в первый раз.
– Как?
– Не скажу! – отрезала Германика. – Двинулись. Дубрис в той стороне.
– Что это за название – Портус Дубрис?
– Латинское. Теперь это место называется Дувр.
Зверодушец изумился:
– Лоцманы Замка Печали действительно такие мастера, как о них рассказывают. Нам нужно в Девон, а он нас привез в Кент. Атомная точность.
– Если Алет высадил нас в Дувре, на то есть причины. – Опер-ловец Бодден была не в духе. О чем ей напоминали эти белые скалы и песок, о чем шептал мягкий шелест волн?
«Эта операция значит для нее больше, чем она хочет показать», – подумал Жозеф.
– Ты ведь знаешь, что этот старикан молчать не будет. И Замок Печали узнает о нашей операции.
– Лекари так или иначе узнают. Скрыть переброску такого масштаба невозможно.
– Юки поймет, что мы обратились к Лоцману Замка Печали, – недоумевал Жозеф. – Мы же выпали из очереди, об этом станет известно. Контакты между нашими службами…
– Не поощряются? – усмехнулась Германика. – Но ведь не запрещены? Это обычное дело, профессиональное соперничество. Никто не заметит, что мы проскочили с черного хода. На причалах такое столпотворение и бардак, как во время десанта союзников в Нормандии.
Жозеф кивнул и ушел вперед. Германика невольно залюбовалась его походкой – мягкой и быстрой, его силой. Жозеф вел разведку строго по протоколу. Она не сказала зверодушцу еще одной причины, по которой они обратились к Алету – она хотела уколоть госпожу Мацуда. Юки обязательно узнает, уже узнала, что их перевез Алет. Пусть поломает голову, о чем они говорили. Формально общаться с конкурирующей службой Вольным Ловцам не запрещается – просто это никто не делает из инстинкта самосохранения.
Песок шуршал под ее сапогами, солнце то и дело прорывалось сквозь быстрые тучи, и на берег волнами набегало не только море, но и тень. Германика вдыхала соленый свежий воздух и улыбалась крикам растревоженных чаек, которые чуяли в этих двуногих давно забытые их предками токи  Магуса.
– Я пришла, Марко, – шепнула она. – Я снова в Англии.

Наверное, они так бы и шли по извилистому берегу, пока не добрались бы до пригородов Дувра – где-то к вечеру, поскольку Германика впала в странное поэтическое забытье и категорически отказывалась что-либо планировать. Зверодущец слышал, что с Бардами подобное случается, и не слишком удивился. Его только не очень устраивала перспектива ночевать на берегу зимнего моря. Но затем, к счастью, он почуял запах выхлопных газов. Вдоль берега шло шоссе, и они поймали попутку.
В городе Германика оживилась, они прошлись по магазинам, следуя вводным данным при заброске, купили два сотовых, вставили свои  сим-карты и наконец-то связались с координаторами операции. В штабе сильно удивились, узнав, что они уже в Англии, но Жозеф отболтался – на его счастье, на смене была Риетта, одна знакомая и довольно симпатичная девушка-рысь из Финляндии.
– Готово. – Жозеф завершил вызов. – Едем в Бристоль. У нас зеленая улица.
– А у меня новый зеленый плащик. – Германика резво помахала полами. – Правда, классный?
– Я тут отмазываю нас… – возмутился зверодушец, но начальница только отмахнулась:
– Ой, Жози, прекрати. Должен кто-то из нас быть не серьезным? Хотя бы сейчас, пока мы не доехали до Бристоля и не начали работать. Пошли искать автобус.

Магус Англии был расквартирован в пригороде Бристоля, в глубине бесконечного лабиринта складов, в самом глухом его уголке, рядом с какими-то подозрительными типами, по которым давно соскучился Скотланд-Ярд.
Билл Морриган, директор цирка и глава Магуса Англии, Германике не понравился. Он вел себя как хозяин положения, что было довольно странно в его ситуации. Пригласил в свой трейлер, уселся в кресле, кивнул ей – садитесь, мол. Германика села на гостевой диванчик. Жозеф прислонился к косяку, блокируя выход.
Люди Договора по-разному реагировали на визиты оперативных групп СВЛ. К Авалону члены внешних Магусов – тех, кто долгие века жил среди обычных людей, во Внешних землях, часто относились с предубеждением. Не любили Авалон «внешники», иначе говоря. И побаивались. Директор мог попытаться сбежать.
– Бодден, Бодден… – Билл Морриган задумался. – Где-то я слышал эту фамилию.
– Наша фамилия известна на континенте, – уклончиво ответила Германика.
«И это начальник Марко?» – Она с легким недоумением оглядывала директорский трейлер. Откидной стол, заваленный бумагами и всякого рода канцелярскими безделушками, среди которых, впрочем, явственно угадывалось присутствие нескольких артефактов – преимущественно защитного свойства. Сути их Германика с ходу понять не могла. Что это за хрустальный колокольчик на столе? И зачем у директора в кабинете висит четыре зеркала – по зеркалу на каждую стену, причем точно друг напротив друга. Так, что они попарно отражаются друг в друге. Странный директор, странный кабинет, странный стол.
– Что вы можете рассказать об инциденте, произошедшем в ночь Самайна в Дартмуре?
Директор неспешно поднялся и протянул прозрачную папку с распечатками:
– Вот все, что я знаю по этому поводу.
– Вы не слишком удивлены, – заметила Германика. – Вы нас ждали?
– Разумеется. Как только получил отчет Марко Франчелли – тот самый, который вы держите в руках. Собственно, о произошедшем я узнал именно из него. Отчет я получил вчера и немедленно начал предпринимать попытки связаться с СВЛ, однако состояние Дороги Снов не позволяло…
Германика не слышала. Она пролистывала распечатку, и сердце ее колотилось:
– Это что?!
– Признание. Силовое проникновение в резиденцию Альберта Фреймуса, использование даров Магуса. Да вы читайте, читайте, там все сказано. Марко подробно все расписал…
Германика захлопнула папку:
– Это признание Марко Франчелли? Написанное его рукой? В том, что он организовал нападение на резиденцию главы ковена Западной Англии с незаконным использованием даров Магуса?
– Именно.
Девушка закусила губу:
– А как вы допустили подобный инцидент?
– Разве я сторож брату своему? – Директор откинулся в кресле. – Вы давно не бывали во Внешних Землях. Здесь никому ни до кого нет дела. Особенно в Магусе. К тому же Марко Франчелли очень скрытный человек. Он казался ответственным работником и не давал повода…
– Вы его покрывали, мистер Морриган! – возмутилась Германика. – У меня всего три вопроса. Какова причина нападения на резиденцию «темника»? Где были в момент нападения вы? И где сейчас Марко Франчелли?!
– Вспомнил! – Директор щелкнул пальцами. – Дело о Дикой охоте двадцать лет назад! Дело, на котором лучший оперативник СВЛ Марко Франчелли поломал себе карьеру! Германика Бодден – так же звали одну из «дев Авалона»! Еще там были Алиса МакФи и Эдна…
– …Паркер, – ледяным тоном закончила Германика. – Меня не интересуют истории двадцатилетней давности. Где вы были в ночь Самайна?! Причина нападения?! Где Франчелли?! Отвечайте!
– Согласно решению Великого Совета от 1632 года главы региональных Магусов обладают иммунитетом. – Директор был абсолютно спокоен. – Для его преодоления необходима специальная санкция Великого Совета. У вас есть такие полномочия?
Германика несколько секунд смотрела на него, затем поднялась:
– Спасибо за содействие, мистер Морриган. Пойдем, Жозеф. Никуда не уезжайте, господин директор, у нас могут возникнуть еще вопросы. Всего доброго.
– В ночь Самайна я был здесь, – догнал ее ответ директора уже в дверях. – Подтвердить это могут почти все сотрудники цирка. Где Марко, понятия не имею. Найдете его, и весь пазл сложится. Думаю, вам будет проще других его отыскать.
Опер-ловец Бодден очень аккуратно закрыла за собой дверь. Германика направилась к выходу, кусая губы. Они миновали ворота, вокруг потянулись серые пустые склады с выбитыми стеклами, все изукрашенные черными иероглифами граффити. Давящее чувство «кольца Магуса» оставило ее – это означало, что они вышли за пределы возможностей Билла Морригана. Германика сунула мятый отчет Марко Жозефу и пошла вперед по поросшей травой бетонной дорожке.
– Шеф… – Зверодушец был в недоумении. Германика махнула рукой – дескать, не мешай, и отошла еще дальше.
Встала под серым небом, поймала на ладонь капли мелкого дождя:
– Англия…
Жозеф не заметил, как в ее руке возникла черная флейта. И музыка стронула мир с места.
Туманы и капли дождя – вот ее краски, складские стены – вот ее холст. Ее музыка смешивала влагу с воздухом и клала эту прозрачную краску на стены широкими мазками. Черная флейта пела и плакала, а Жозеф ждал, следил за Германикой желтыми кошачьими глазами. Наконец, Германика остановилась. Глубоко вздохнула, энергично растерла виски. Взяла у него отчет, расправила смятые листы, еще раз пробежала глазами. И пошла обратно.
– Итак, Жози. Нам нужны данные по всем участникам нападения. Опросим всех членов этого Магуса.
– Всех? Да тут человек сорок, не меньше. Давай свяжемся с координаторами, потребуем поддержку. Тут нужна следственная бригада. Я еще по городу хотел прошвырнуться.
– Не поняла… – Германика обернулась. – Ты ЧТО хотел сделать?
– Ничего, – мгновенно сориентировался Жозеф. – Кого опрашивать первым?
– Кого встретишь! – отрезала Германика. Жозеф сорвался с места и, придерживая модную клетчатую кепочку, затрусил к вагончикам.
Девушка медленно вытерла мокрое лицо ладонью – сыпал зимний дождь, мелкий и затяжной. И немного соленый на вкус.
– Я из Тартара тебя достану, Марко Франчелли.

Билл Морриган увидел, что оперативники СВЛ возвращаются, и закрыл жалюзи. Сел в кресло, машинально потер висок. Перебрал бумаги на столе, бросил их обратно, взял и тут же отложил ручку. В его движениях проступила неуверенность, как будто он сам не знает, чего хочет, но какая-то сила подталкивает его к действиям. Он вынул мобильный из кармана, с сомнением повертел его в руках, затем медленно, заторможенно нажал несколько клавиш. Отправив СМС, он опустил голову и задремал. Над его виском поднялось и растаяло еле заметное сияние.
Через минуту директор очнулся. Он недоуменно взглянул на мобильный в руке, убрал аппарат в карман и с раздражением обернулся к окну. Там, за тонкими стенами его дома на колесах, следователи СВЛ допрашивали персонал цирка. Его цирка! Впрочем, Биллу нечего было скрывать – Марко тщательно все изложил в своем отчете, и если тот вдруг затеряется, скажем, по небрежности опер-ловца Бодден, то у Билла имеется заверенная копия. Так, на всякий случай. Он прекрасно помнил ту историю, из-за которой Марко стал старше на тридцать лет, лишился поста в СВЛ и почетной пенсии на Авалоне. Еще он кое-что слышал о роли Германики Бодден в этих драматических событиях. Опер-ловец Бодден могла оказаться заинтересованной стороной в этом расследовании.
– Интересно, что ты чувствуешь? – Морриган чуть раздвинул жалюзи, проследил за хрупкой фигуркой в ярко-зеленом кожаном плаще. – Ты потеряла его трижды – когда он выбрал Эдну, когда он постарел и когда он стал преступником. Да, не позавидуешь. У твоего начальства нет сердца – послать ТЕБЯ на это расследование.
Директор негромко рассмеялся:
– Знал бы ты, Марко, как все оборачивается. Ну, я уж точно тебе сообщать не буду. А вот всем остальным Главам Магусов будет очень любопытно…
Морриган вернулся в свое кресло, закурил сигару и погрузился в глубокую задумчивость. Он смотрел перед собой, а плотная синяя струя дыма вилась вверх, но не рассеивалась, а сплеталась в затейливый рисунок, в котором смутно угадывались очертания дракона, кусающего собственный хвост. Это рисунок дрожал и множился в зеркалах на стенах, и полумрак вагончика был полон беззвучного шепота и голосов обитателей Дороги Снов.

Глава 14

– Бьорн. – Кристин постучалась в дверь. – Спускайся на ужин.
За дверью молчали. Это молчание ее беспокоило. Раньше Бьорн таких бойкотов не устраивал.
«Но он никогда и не терял разом друга и девушку, которая ему нравилась, – подумала Кристин. – Тут и взрослый человек ни с кем общаться не захочет».
Она подняла руку и хотела постучать еще раз, но передумала. Нет, не стоит. Пусть побудет один.
«Такое надо пережить. Взрослеть всегда трудно».
Кристин спустилась вниз и уселась в гостиной с книжкой в кресле. Упала спиной в изогнутый фанерный профиль сиденья и раскрыла новый, неделю назад купленный детектив, до которого только сейчас дошли руки.
Кресло чуть слышно поскрипывало, Кристин мерно качалась, и в том же ритме двигались ее мысли – скользили над строками и улетали куда-то в холодную даль, которая начинала свой разбег от широкого панорамного окна гостиной.
«Бьорн справится, он умный мальчик».
Скрип… скрип…
«И у Арвета тоже все будет хорошо… он талантливый. Как он рисует!»
Скрип… скрип…
«И у Дженни тоже все будет в порядке. Когда-нибудь она поймет, что так было надо…»
Скрип…
…Кристин проснулась от стука захлопнувшейся двери.
– Вот я соня… – Она помассировала веки, подняла книжку. Как же это она днем уснула? Никогда такого с ней не бывало.
– Бьорн? – Она вышла в прихожую, все еще сонно жмурясь. – Ты куда?
Тишина. А на вешалке не было красного пуховика Бьорна. Значит, он и правда вышел, ей не почудилось.
«Куда?» – Что-то ее тревожило – какое-то странное, царапающее чувство беспокойства.
«Ерунда. Проветрится и вернется. Ты сама в детстве сколько раз так психовала? А ему запрещаешь? – приструнила разыгравшееся сердце Кристин. – Отпусти его, дай пережить это одному…»
Она говорила правильные и умные слова, а сама тем временем быстро одевалась. Кристин Эгиль привыкла верить своей интуиции. Сейчас она была готова голову отдать на отсечение – что-то не так!
С неба сыпался тихий, даже какой-то робкий снежок, в серых облаках томительно медленно умирал свет – еще один день сходил на нет. По свежему снегу следы Бьорна читались легко. Он ушел в сторону причала.
…Она выбежала на пирс, когда лодка – мощная моторка Сивертсенов уже отошла от причала, вспенивая темную воду.
– Бьорн, ты что себе позволяешь?! Возвращайся немедленно! Это чужая лодка!
Такой откровенной глупости она от него не ожидала.
– Сейчас же, я сказала!
Она никогда не позволяла себе кричать на внука. Никогда ему не приказывала. Деликатно отходила в сторону и давала возможность набить собственные шишки.
Но сейчас Кристин прорвало. Это же надо! Угонять чужую лодку!
– Бьорн, сейчас же…
– Умолкни. – Мальчик поднял голову, уставился на нее, и Кристин задохнулась от ужаса.
У того, кто сидел в лодке, было лицо, фигура, одежда ее внука, но это был не он. Перед ней была подделка. Имитация. Кукла. Существо, до омерзения похожее на ее мальчика, укравшее его внешность, ворочало глазами мертвой рыбы и холодно смотрело на нее. Кристин почудилось, что существо держит ее сердце в липкой ладони и медленно стискивает ледяными пальцами. Бьорн или нечто в его облике повернуло руль. Моторка взрыла черные тяжелые волны и ушла из бухты в сторону Форсанна.
Кристин медленно опустилась на покрытые тонкой пленкой льда доски. Ей вдруг стало очень страшно. Она не понимала, что именно случилось, но чувствовала – что-то очень черное коснулось ее жизни.

* * *

Она терпела, пока ее сажали в вертолет. Терпела, пока полицейские пытались выяснить, как ее зовут и как она оказалась в Норвегии – причем делали это с такими участливыми лицами, будто она – старушка, которая забыла посреди пешеходного перехода, на какую сторону улицы ей необходимо попасть.
Сначала она молчала. Потом рассказала версию, которую излагала Арвету в лодочном сарае. А когда бесконечные вопросы ее утомили, стала рубить правду-матку – что она член древнего сообщества друзей эльфов, что приплыла сюда в облике дельфина и что ее преследует темный маг. После этого взгляд тетечки-психолога подозрительно подобрел, а в голосе зазвучали мягкие успокаивающие нотки.
Дженни прекрасно понимала, что, скорее всего, следующим этапом общения будет визит какого-нибудь полицейского уже с дипломом психиатра. Но сил что-то придумывать уже не было.
Она столько пережила, что могла позволить себе роскошь не врать. К тому же психиатрическая больница – не самый плохой вариант. Там ее Фреймус точно не будет искать. А она немного придет в себя и придумает, что делать дальше. Ведь есть же где-то еще Магусы, Авалон, Билл Морриган, наконец. Должны быть еще такие, как она.
Ей просто необходимо место, где можно отдохнуть и собраться с мыслями. Но вместо уютной одноместной палаты с мягкими стенами и небьющейся посудой ее запихнули в какую-то ночлежку! Детдом! Спецколонию! Точнее, во «временный приют для подростков с трудностями в общении», как выразился работник службы охраны детства Ивар Содерквист, сажая ее в машину. Такой усатый и обаятельный мистер Содерквист. Только из уважения к нему и еще от смертельной душевной усталости Дженни не выпрыгнула из автомобиля.
– Обычно происходит по-другому, – извиняющимся тоном объяснял офицер Содерквист. – Как правило, в кризисной ситуации ребенок… подросток, помещается в приемную семью. Мы их называем семьи готовности – потому что они готовы в любое время принять любого ребенка. Но тебе, кажется, не интересно…
– Отчего же, очень интересно. – Дженни выдавила слабую улыбку. – Как я понимаю, меня такая семья не готова принять.
– У тебя слишком сложная проблема. – Похоже, Ивару Содерквисту было жаль, что Рождество бедная английская бродяжка будет встречать в приюте, а не в теплом кругу крепкой норвежской семьи. – Прости, но мы вынуждены поместить тебя в специальное учреждение. Для твоего же блага…
Дженни выдохнула. И ослабила пальцы, стиснувшие ручку двери:
– Разумеется, мистер Содерквист.
Она прислонилась виском к холодному стеклу, глядя, как перед ней разворачивается белое полотно пейзажа: горы в туманной синеве, снежный подшерсток под щетиной лесов, каменные мышцы скал, полные фиолетовой глубины озера, черные и красные домики с желтыми окошками.
«Ладно. Приют так приют. Мне надо отдохнуть».
– Ты не волнуйся, это хорошее место, – продолжал офицер Содерквист. – «Озеро троллей» – так приют называется, там очень красиво. Раньше это был кемпинг, но после кризиса он разорился. Решено было устроить приют. Знаешь, красота тоже лечит. Никогда не слышала?
Дженни помотала головой. Она почти не слушала Содерквиста, равнодушно наблюдая, как они миновали городок Овре, потом долго петляли вдоль бурлящей реки – она перекатывала в своем рту бесчисленные гальки, терла пенной щеткой спины громадным валунам, которые зашли в реку и уснули в ней, точно стада диковинных быков. Уже темнело, края долины постепенно смыкались. Солнце било слева, лучи простреливали джип навылет, и Дженни наблюдала, как рядом мчится их двойник – искаженная тень, то растянутая на открытом пространстве, то сжатая в комок на обрубленном теле горы, которую взорвали, чтобы проложить дорогу.
Солнце садилось в невидимое отсюда Северное море, солнце уходило в Англию. Дженни приложила ладонь к стеклу, закрывая видимую тень машины. По правому боку, за еще пологими склонами, розовыми от заходящего солнца и поросшими черным лесом, за ближними вершинами поднимались неведомые громады, с вершин которых тек вниз ледник, в ало-белой глубине которого таился космический холод.
Машина проскочила очередной тоннель и вынырнула в долине. А потом…
«Так не бывает, – подумала Дженни. – Такой красоты просто не бывает».
В ладонях гор фарфоровой чашей лежала крохотная долина. Небольшое озеро, затянутое молочным льдом, несколько домов на берегу, редкий лес, расплесканный по пологим склонам и подступающий к скальным обрывам. И снег, много снега.
«Кто додумался в таком месте устроить приют? – Дженни расстроилась. – Здесь вообще не должно быть людей. Здесь должны жить они. Первые ».
Синие тени тихо и покойно лежали на склонах гор, когда машина офицера Содерквиста свернула с шоссе и подъехала к уютному домику – черно-красному, с красивой земляной крышей и тепло светящимися окнами. Учреждение для подростков с проблемами в общении было готово распахнуть перед Дженни двери.

* * *

– Что ж, пока, Дженни. Надеюсь, тебе здесь понравится. – Ивар Содерквист энергично застегнул куртку. – Да не расстраивайся, здесь много девочек, вы подружитесь. Все образуется.
– Да, конечно, – согласилась Дженни. – Берегите себя. А то вдруг машина сломается. А вы в горах.
– С чего бы ей ломаться? – неуверенно рассмеялся Ивар. – Все в порядке.
Пока усатый офицер Содерквист оформлял документы и невольно поглядывал в ее сторону, Дженни сидела на диванчике в гостиной. Она изучала конструкцию на столе – большой шар из лозы, похожий на гигантский плетеный абажур. Внутри шара болтались маленькие разноцветные шарики.
– Ты иностранка?
Дженни подняла глаза. Девушка. Примерно ее лет, короткая стрижка – перышки какие-то фиолетовые, в носу и нижней губе – две металлические пуговки. Стоит, деловая, руки в карманах, взгляд из-под челки. Ничего, в общем, выдающегося, но претензий много.
– По-английски рубишь?
Девица была настойчива.
«Интересно. – Дженни толкнула шар пальцем, и тот нехотя качнулся. – Зачем здесь эта ерунда?»
Мысли ее относились в равной степени как к загадочному арт-объекту, так и к неожиданной собеседнице, навязывающей свое общество.
– Язык проглотила?
– Врут. Я коренная норвежка.
– А акцент британский, – обрадовалась девушка и тут же, без приглашения, бухнулась рядом.
– Йоханна…
– Будь здорова, не чихай больше.
– Да, смешная шутка. – Девица совсем не собиралась улыбаться. – Не знаю, как у вас на острове, а здесь это нормальное имя. Тебя-то как зовут?
– Санта-Лючия Хосе Мария Карлос Тринидад и Тобаго. – Дженни вздохнула и еще раз толкнула шар. – Перес фон Гугенштоф.
– Чего?! Это все твое имя?
– Нет, это только половина. Сокращенная версия. Для незнакомых.
– Веселая ты. Зря в бутылку лезешь. Мы тут все такие… веселые.
– Хорошо, – бесстрастно ответила Дженни и потянулась к шару, Йоханна резко отодвинула конструкцию в сторону.
– Вы уже познакомились? – Невысокая пухленькая женщина подошла к ним. Судя по жизнерадостной улыбке, это был социальный работник или того хуже – психолог. Дженни приготовилась к очередной душеспасительной беседе, которая, впрочем, сейчас была кстати – это избавило бы ее от навязчивого общества девицы с пирсингом.
– Познакомились, Анни. – Йоханна поднялась. – Потом договорим.
– Ага, – нейтрально откликнулась Дженни и вернулась к шару.
– Пока, Йоханна. Не забудь про наш разговор! – заметила женщина.
Йоханна в ответ выставила средний палец и неспешно скрылась в коридоре. Улыбка у дамы слегка побледнела. Но она все же плюхнулась рядом и, демонстрируя прекрасные зубы, с наигранной бодростью начала:
– Здравствуй, Дженни. Вижу, тебе наша сфера дружбы приглянулась?
– Так вот как эта фигня называется, – пробормотала Дженни. – А я все гадала. И зачем эта «сфера дружбы» нужна?
– Это символ нашего пансионата. Видишь, маленькие разноцветные шарики внутри большой сферы – все мы. Мы разные и не похожие друг на друга, но дружно и весело живем вместе.
– Вот оно что. Дружно… А кажется, будто этот шар из колючей проволоки плели. Скажите, а у шариков спросили – хотят они весело жить вместе?
– Хороший вопрос, – растерянно улыбнулась Анни. – Мы его обсудим обязательно. Пойдем, я покажу тебе твою комнату, познакомлю с девочками. Ты у нас поживешь некоторое время. Надеюсь, тебе понравится.
Она провела Дженни на второй этаж, распахнула дверь:
– Твоя кровать у окна. Белье чистое, тумбочкой можешь пользоваться. Душ и туалет здесь, в блоке. Ужин через два часа.
Дженни оглядела комнату – три кровати, тумбочки с ночниками, шкаф для одежды и широкое окно. На полу коврик. На стенах – успокаивающие аппликации. Просто и аскетично.
Она прошла к своей кровати и, не раздеваясь, рухнула на нее.
– Что ж… отдыхай. Девочки скоро вернутся с занятий, тогда с ними и познакомишься.
Анни закрыла дверь и вздохнула. Характер у подопечных не сахар. Ей было бы спокойней, если бы Содерквист не уезжал. Теперь придется провести с этими оторвами Рождество.
«Не хватало мне второй Йоханны. – У социального педагога Анни Бергсен на миг заломило виски. – С этой Дженни придется повозиться».

* * *

Жозеф ел. Голодный зверодушец – это всегда впечатляющее зрелище, а изрядно проголодавшийся человек-леопард – зрелище к тому же еще и немного жутковатое. В данный момент он добивал четвертый биг-мак и косился на пятый. Парочка рядом – субтильного вида юноша и хрупкая девушка с суеверным ужасом на это глядели.
– В общем, так, шеф. Никто ничего не знает, не слышал, не видел и не помнит. Такое чувство, что они все плотно сидят на «пыльце фей». Тотальная амнезия.
Но я докопался. Масштабное дело раскручивается, Герми…
Он вынул из кармана блокнот и, облизывая черные пальцы, пролистал:
– Директор, понятное дело, молчит. Однако рядовые члены Магуса со скрипом дают показания – правда, на условиях анонимности и последующей защиты.
– Ближе к делу, обжора. – Германика отодвинула пятый сэндвич подальше от Жозефа.
– Шеф… – Глаза у него были как у умирающей от голода собаки. Но Бодден была безжалостна.
– Фастфуд вреден, котик. Излагай дальше.
– Значит, все началось в августе. – Жозеф утешительно захрустел картошкой фри. – Местный Ловец Роджер Брэдли притащил в цирк какую-то магическую тварь, и, судя по описанию, это была…
Зверодушец сделал многозначительную паузу, дождался, пока Германика сделает глоток колы, и продолжил:
– Ледяная химера.
Фройлян Бодден подавилась:
– Ты… серьезно? Какой вид?!
– По описанию – соволемур. Можем смотаться, проверить место их летней стоянки. Может, остаточный след еще не развеялся. Но ты дальше слушай. Химера – это только цветочки.
– Что же еще?! – Германика потянулась к соломинке, потом убрала стакан подальше. – Не томи начальство.
– Каким-то образом химера сбежала. Что-то случилось с антагонистом, и она вскрыла герметичный кейс. Но не смогла улететь – на стоянку было наложено кольцо Магуса .
– Стоп. Зачем она сбегала? Разве Брэдли не ее хозяин?
– Ты же знаешь этих тварей – у них патологическая тяга к свободе. Однако Брэдли и, правда, не был ее хозяином, он лишь перевозил химеру. – Зверодушец пошуршал пакетом, вытряхнул остатки картошки в рот. – И это еще интересней. Хозяином у нее оказался… догадайся кто?!
Жозеф изобразил загадочную, по его мнению, улыбку, но не получил ожидаемой реакции:
– Хоть бы похвалила, начальник. Я весь день как гиена рыскал.
– Вот возьмем Марко и остальных героев, я тебя почешу за ушком. Излагай дальше.
– Скучно с вами, госпожа Бодден. Итак, хозяином соволемура оказался мистер Альберт Фреймус. Он в итоге химеру и забрал. А заодно прихватил и помощника Роджера Брэдли, некого… Калеба Линдона, которого химера подвергла насильственному симбиозу.
– Погоди… – Германика отобрала у него пакет, который мешал ей сосредоточиться. – Не складывается что-то. Химера вполне могла принадлежать Фреймусу, темники их и создают. Но при чем тут местный Ловец? Этот Брэдли? Не мог же он работать на темника. Это просто невозможно.
– Шеф, думать – ваша задача. Я же просто собираю информацию. Тружусь от заката до рассвета. И без перерыва на обед.
– Держи, обжора. – Германика отдала последний гамбургер. – Не лопни.
– Ни за что. – Жозеф довольно зашелестел оберткой. – Что конкретно случилось, непонятно. Одно ясно – химера порезвилась от души. Почти заморозила цирк. Захватила мальчика, в смысле Калеба. Забрала «душу-дыхание» у Брэдли. Однако… держитесь крепче, ее поймала приемная внучка Марко Франчелли.
– Приемная внучка? У Марко есть внучка?!
– Ну да. Ему же лет семьдесят…
– Да. Ему уже семьдесят, – медленно повторила Германика. – Что дальше?
– А дальше все как по учебнику. Девчонка добыла подлинное Имя химеры, разорвала ее связь с симбионтом и почти развоплотила ее. И все это в одиночку. Я больше скажу – незадолго до этого она прошла путем Древней Земли. А еще раньше – украла антагониста, из-за чего химера и сбежала. То есть вся эта кутерьма завертелась из-за нее, представляете, шеф?!
– Ты уверен? Слишком много подвигов для одного ребенка. Сколько ей?
– В этом году Дженни Далфин исполнилось четырнадцать.
– Дженни Далфин? То есть это дочка Роберта Далфина и Эдны Паркер?!
– Я не наводил справок о ее родителях, – сказал Жозеф. – Знаю, что они погибли в автокатастрофе. Разузнать?
– Нет, не надо. – Германика впала в глубокую задумчивость. – Значит, Эдна погибла. А я и не знала. Странно. И конечно же Марко оформил опеку над девочкой. Никак не может успокоиться.
– Хм… – Жозеф замялся. – Шеф, можно вопрос…
– Нельзя. Продолжай.
– В итоге появился Альберт Фреймус и забрал химеру. А заодно и Калеба Линдона. Что характерно – никаких претензий или требований он к Магусу не выдвигал. Интересно, правда?
– Невероятное миролюбие. Особенно для главы ковена.
Германика достала отчет Франчелли:
– Остальное ясно. Марко собрал малую радугу  и атаковал резиденцию Фреймуса в Дартмуре, чтобы освободить Калеба Линдона. Имена героев: Роджер Брэдли, Дьюла Вадаш, Эвелина и Эдвард Ларкин, Людвиг Ланге, Марко Франчелли и Дженни Далфин. Новые клиенты Замка Печали. Дело раскрыто, Жозеф. Доставай табличку – Авалон не ждет.
– Герми, а может все-таки ждет? Хотя бы до завтра? Думаю, Юки-сама переживет без доклада ночь. Я в Англии десять лет не был. Да и ты хотела проветриться.
– Отвыкла я от британского климата. Доставай табличку.
– Германика, мне кажется, что ты просто не хочешь искать мистера Франчелли, – немного дерзко заметил подчиненный. – Речь идет о контрабанде ледяной химеры – это точно дело СВЛ. И Юки никогда не отдаст его Лекарям Душ. Если мы сейчас вернемся на Авалон, то она тут же отправит нас назад. Какой смысл? Давай лучше отдохнем, Герми. По барам прошвырнемся, говорят, тут все сильно поменялось.
– Ну пойдем. – Германика поднялась. – Что-то я расклеилась.
– Не расскажешь, в чем дело?
– Нет, – отрезала опер-ловец Бодден. – Ну что расселся? Веди по своим злачным местам, тусовщик.
– О, Бристоль… – Жозеф подскочил, сверкая улыбкой.
– Шагай, котяра. Надо развеяться.

Глава 15

Рейс 651 из Лондона приземлился в аэропорту Осло в 12.20. Клаус Хампельман прошел таможенный контроль, забрал багаж – небольшой чемодан на колесиках и прошел к стойке проката машин. Вскоре черная «Ауди А6» вырулила с многоуровневой стоянки и влилась в городской поток. А через двадцать минут Клаус Хампельман очень быстро, злостно нарушая скоростной режим, уже ехал на север по трассе Осло – Ставангер. Он воткнул в держатель навигатор и указал конечную точку маршрута – город Форсанн, округ Рюльке.
– Потерпи, Дженни, я скоро буду. Очень скоро.
Он перестроился, обгоняя тяжело ползущий в гору рейсовый автобус, и вжал педаль газа в пол.

* * *

Едва контейнеровоз «Звезда Севера» вошел в гавань славного города Берген, началось невероятное. Ни матросы, ни старпом, ни механик, ни даже капитан никогда не видели ничего подобного. Из трюмов хлынула волна крыс, визжа и пища на сотни глоток. Серо-рыжая масса, как одно живое существо, нахлынула к бортам, перевалила через них и ринулась вниз – с десятиметровой высоты в ледяную свинцовую воду. Команда в ошеломлении наблюдала за происходящим и потому не сразу заметила огромного рыжего кота, сидящего на крышке трюма. Кот лениво умывался, а его роскошный хвост – длинный и толстый, чуть подрагивал. Размером он был с добрую рысь.
Капитан навел бинокль на палубу. Видимо, при приближении кот показался ему еще больше, поскольку бровь у него несколько нервно дернулась.
– Мистер Стурлсон, что это у нас на палубе? – Капитан Торвальдсон славился своим умением задавать простые вопросы, на которые крайне трудно было ответить.
– Заяц, кэп. – Впрочем, Эрик тоже был не лыком шит.
– Заяц?!
– Ну, образно выражаясь, – поправился старпом. – Я этого котика еще в Гринсби приметил. Видимо, ему захотелось в Норвегию.
– Котика?..
Капитан задумчиво постучал биноклем по ладони.
– По мне, так отличный кот, – продолжал Эрик. – Я бы взял его на довольствие. Он один стоит целой команды истребителей грызунов.
– Ты бывал на Мадагаскаре, Эрик?
– Нет. – Старпом сбился с мысли.
– Этот котик очень похож на молодую фоссу.
– Фоссу?
– Их также называют мадагаскарскими львами, хотя это неверно. Строго говоря, фоссы родственники хорьков и куниц. Кошкам они двоюродные братья.
– Куниц?! Это такие юркие твари, которые цыплят воруют? – Эрик был обескуражен – и непонятно, чем больше. Тем ли, что рыжий кот оказался малоизвестной африканской тварью, или тем, что капитан проявил столь неожиданные познания в зоологии.
– Я провел пять лет на Мадагаскаре, – пояснил капитан. – Это было давно. Контракт с университетом Осло. Работал старпомом на научно-исследовательском судне «Фридрих Нансен». Это была большая программа по изучению биоразнообразия прибрежных вод Мадагаскара. Ну, знаешь, рачки, водоросли, планктон, акулы и прочая морская тварь. На суше ученые тоже работали. Вот там я и увидел фоссу живьем. Могу тебе сказать, что на палубе облизывается отменный экземпляр. Я таких крупных не встречал.
– А они дорогие? – В глазах Стурлсона зажегся алчный огонек. – Эти фоссы?
Капитан покачал головой:
– Забудь, Эрик. Они в Красной книге. Понятия не имею, откуда она здесь. Но лучше от нее быстрее избавиться. Иначе у нас будут большие проблемы. За контрабанду редких животных можно получить немалый срок.
– Так что же – за борт ее? – Эрик поглядел на «как бы кота». Тот вытянул заднюю ногу и блаженно вылизывал живот. – Это неправильно. Он же нас избавил от крыс.
– За что ему большое спасибо. Считай, что он оплатил проезд. А теперь надо списать его на берег.
Эрик взял бинокль у капитана и поглядел на фоссу. Внимательно изучил белоснежные клыки, мелькающие в приоткрытой пасти, уделил внимание и длинным загнутым когтям, не прошел мимо жил мощных мышц, вспухающих под рыжей шкурой.
– Кэп, я думаю, он сам сойдет на берег, – заключил старпом. – Животина умная. Раз сумел залезть к нам на корабль, сумеет и исчезнуть. Зачем торопить события? Должны же мы проявить хотя бы минимальное уважение.
Фосса, будто понимая, что речь на мостике идет о ней, вытянулась и вонзила когти в палубу.
– Пожалуй, ты прав, Эрик, – после недолгого молчания сказал капитан. – Животное выглядит упитанным и вполне самостоятельным. Очевидно, у него в Бергене свои дела. Дождемся, пока фосса сама покинет корабль. И предупреди команду, чтобы они воздержались от попыток приласкать этого котика. Мне на борту лишние травмы ни к чему.

* * *

Разбитая моторная лодка Сивертсенов лежала, как белуга, выбросившаяся на берег. Нос ее, расколотый о камни, покоился на берегу, а уцелевшую в столкновении корму качали набегающие волны. Руль бессильно болтало, а в баке не осталось и капли горючего. Когда полицейский катер, негромко стуча мотором, подошел к берегу, в лодке давно уже никого не было. Едва заметные следы на гальке и каменистых отвалах вели к скалам, поднимающимся на стометровую высоту.
Полицейский поглядел на склон с большим сомнением. Конечно, при должной скалолазной подготовке туда можно подняться, но ведь это всего лишь пятнадцатилетний мальчишка. Поссорился с бабкой, с кем не бывает. Сложный возраст, гормоны в крови можно на вес продавать. К тому же… эта история с девчонкой-англичанкой. Сложный возраст, в общем.
– Вряд ли, – прочитал его мысли напарник. – Угнал лодку, разбил, испугался. Прячется на берегу. Или его проходящий катер снял. Я свяжусь с управлением, может быть, кто-то видел.
Первый кивнул. Они забрались в катер и повели его на малой скорости вперед, вдоль берега. Спустя некоторое время офицер добавил:
– На всякий случай, пусть патруль проверит шоссе вдоль берега. А вдруг?
– Это вряд ли, – сказал напарник. – Но сейчас свяжусь.
По его мнению, Бьорн Эгиль, «рост сто шестьдесят пять, плотное телосложение, темно-русые волосы, голубые глаза, пятнадцать лет, угон лодки, побег из дома», так вот этот непутевый парнишка покоился где-то в глубине фьорда. Полицейский слишком много повидал на своем веку, чтобы верить в счастливый конец подобных историй.

* * *

Дженни провалялась на кровати до ужина. В какой-то момент она провалилась в легкую дремоту, и ей пригрезилось, что Лас рядом – совсем близко, протянешь руку и почешешь за ухом, пощекочешь ему усы. А он в ответ урчит и подходит все ближе, глаза его горят все ярче, и Дженни чудится, что он что-то говорит ей…
Потом она проснулась. И стала думать про Арвета. Он ничего не сделал, когда пришла полиция. Ничего…
«А что он мог? – спросила у себя Дженни. – Не стрелять же в них? Никто ничего не может сделать. Надо забыть о чудесах».
– Дженни, ты пойдешь на ужин? – В комнату заглянула Анни. – Все уже собрались внизу.
– Да, спускаюсь.
«Надо жить дальше», – повторила она и поплелась в гостиную. Аппетита не было совершенно.
За столом в гостиной собрались десять девушек – самой младшей было лет двенадцать, самой старшей была Йоханна, которая встретила ее неласковым взором.
– Ребята! – поднялась Анни. – У нас сегодня пополнение. Знакомьтесь – это Дженни. Она из Англии, так что общайтесь при ней, пожалуйста, по-английски.
– Здрасте. – Девушка застыла у стола в неудобной позе – уже не стояла, но еще не села. – Очень рада и все такое. Всем, в общем, привет.
– Привет, Дженни, – улыбнулась психолог. – Мы все очень рады. Да?
Девушки отозвались нестройным хором, общий смысл которого сводился к тому, что, мол, они тоже безумно счастливы и ждут не дождутся, когда же Дженни вольется в их дружную семью.
Дженни хмуро кивнула, уселась за стол. Больше всего ей хотелось сейчас забиться под одеяло и пролежать там лет тридцать, не меньше. А когда выберется, все проблемы будут уже решены и забыты.
Что именно давали на ужин, она не запомнила – какая-то рыба с гарниром. Уж больно откровенно ее рассматривали обитатели «временного приюта для подростков с трудностями общения» – так, что кусок в горло не лез. Дженни быстренько смела все с тарелки, залпом выпила морс и намылилась смотаться наверх, но из-за стола почему-то никто не торопился. Анни выразительно поглядела на нее, и Дженни решила еще посидеть.
«Черт с ним, буду жить по законам стаи, – решила она. – Выучу норвежский, буду лосося ловить. И готовить. На ужин».
От такой перспективы ей взгрустнулось. Соседки тоже не ликовали – кто-то задумчиво разглядывал потолок, кто-то царапал вилкой тарелку, кто-то ковырял останки еды.
Как Дженни досидела до конца этого невыносимого вечера, она и сама не знала. На автопилоте добралась до кровати и рухнула, зарылась в одеяло с головой. А когда пришли соседки, она уже спала глубоким сном без сновидений, не обращая внимания на их шепот за полночь.
Проснулась она от чувства, что на нее смотрят. Чему Дженни и научилась за время своих мытарств, так это тому, что не стоит делать резких движений в незнакомых местах. Сначала надо изучить обстановку, понять, что происходит, а уже потом метать молнии и ломать кости.
Она медленно приподняла веки – чуть-чуть, лишь бы впустить толику дневного света в зрачки. Темный силуэт в ногах, напротив окна – тонкая и хрупкая девушка с длинными волосами. Кажется, это Мириам, восточного вида девочка, ее соседка, поняла Дженни. А рядом с головой Дженни, в изголовье, сопела другая соседка – Лаура. Толстушка с короткими светлыми волосами.
Лаура склонилась ниже, обдав ее приторным цветочным запахом. Рука ее потянулась к голове Дженни…
– Ай!
Лаура сползла на пол, поскуливая от боли. Дженни села, крепко сжимая ее запястье.
– Отпусти, больно…
Дженни не ослабляла захват, холодно рассматривая Лауру. Пальцы ее были тверды, как сталь.
– Ты ей руку сломаешь! – воскликнула Мириам.
Рука у Лауры была мягкая, как пудинг. Дженни разжала пальцы и с отвращением вытерла их об одеяло:
– Смени духи. Если бы твое сопение меня не разбудило, я бы задохнулась от запаха. Вам чего?
– С ума сошла? – В больших голубых глазах Лауры дрожали слезы. – Больно же!
– Вы зачем ко мне полезли? Решили показать, как новеньких встречают?
– Мы… не такие! – Мириам подняла Лауру. – Ты очень злая!
Девушки исчезли за дверью – всхлипывания быстро перемещались за стеной в сторону туалета.
Дженни подошла к окну:
– Хотела бы я быть злой. Злой – значит сильный. Было бы куда проще жить.
За окном сыпался легчайший снежок, и тонкий морозный узор расцвел на стеклах, будто за ночь тролли изукрасили алмазными резцами их каждый прозрачный сантиметр.
– Я тоже так раньше думала…
Дженни обернулась – в дверях стояла Йоханна:
– Я тут…
– …подслушала, – ехидно закончила Далфин. – Проходи, чего уж там.
Йоханна не пошевелилась.
– Ну, стой в дверях, раз нравится. – Дженни отвернулась. Она стояла на полу голыми ногами, в одной пижаме, и сквозняк облизывал холодным языком ее ступни. Но ей нравилось так стоять – спиной к врагу, дразнить его, чувствовать острыми лопатками, позвоночным хребтом ее злость, раздражение, желание напасть. Дженни хотелось этого. Да, она хотела хорошей драки.
– Думаешь, ты уникальная? Думаешь, у одной тебя жизнь переломана? Тут все такие.
– Ну и что, – фыркнула Дженни.
Пол заскрипел, Йоханна подошла ближе. Еще ближе. Встала за спиной. Дженни напряглась, ожидая нападения.
– Лаура добрая. Думаю, она просто хотела тебя поближе разглядеть или по волосам погладить. Она немного с приветом.
– Еще лучше!
– Тяжело быть злой. – Йоханна стояла так близко, что Дженни чувствовала ее дыхание. – Ты скоро поймешь. Без друзей, без людей очень плохо.
– Тяжело быть беззащитной. – Дженни повернулась – так резко, что Йоханна едва успела отпрянуть. – Запомни – мне никто не нужен. Вы сами по себе. Я сама по себе. Я не хочу дружить, но и воевать не хочу. Не лезьте ко мне, и всем будет хорошо.
– Иначе что? – Йоханна говорила спокойно.
– А иначе от этого приюта не останется и уголька, – пообещала Дженни, и Йоханна не нашлась, что ответить, промолчала. Эта бешеная англичанка не блефовала – ей действительно было на все наплевать, и она была полностью уверена в том, что говорит.
Йоханна вышла. Ей надо было все хорошенько обдумать. Как правило, для этой цели идеально подходило несколько мест. Йоханну бы вполне устроила уединенная тенистая заводь у тихой реки, укромный горный луг, где бродят коренастые лохматые лошадки, разбитая мельница у шумливого ручья или забытый сеттер высоко в горах – любое из этих прекрасных мест. Но за окном ветер гнал вихрями веселую поземку, и солнце искрилось на мягком снегу. Поэтому Йоханна пошла в туалет.
Девушка толкнула дверь и услышала всхлипывания и торопливый шепот. Лаура сидела на унитазе. Мириам ругалась сквозь зубы. Йоханна обстоятельно высморкалась, умылась, вытерла лицо и руки бумажным полотенцем. Подошла, без лишних церемоний осмотрела руку Лауры – на белой тонкой коже наливались синевой четкие следы пальцев и заключила:
– Сама виновата.
Лаура всхлипнула.
– Тихо! – цыкнула Йоханна. – Хочешь, чтобы Анни прибежала?
– Она добрая. А вы злые!
– Ты почему ее не остановила? – набросилась Йоханна на Мириам. – Знаешь же, что Лаура как сорока – на все новое реагирует. Я на тебя надеялась, думала, хоть кто-то у вас в комнате нормальный!
– Я не успела, Ханни. Думала, обойдется – Лаура посмотрит и отойдет. Я же не думала, что эта англичанка проснется…
– А она проснулась. Хорош реветь, – сказала Йоханна. – Я бы на ее месте тебе руку сломала.
Лаура наморщила нос и потянулась за сигаретой.
– Вот вкатит тебе добрая Анни, когда с куревом поймает, – посулила Йоханна и вышла в коридор.
Она не спеша спустилась по лестнице.
«Дженни создает себе убийственную репутацию, – подумала Йоханна. – Может, это и к лучшему – от нее подальше будут держаться. Откуда она взялась?»
Девушка убедилась, что на первом этаже никого нет, быстро пересекла гостиную и остановилась напротив двери, с которой улыбался розовый слоненок. Кабинет Анни Бергсен.
Отвлеченно Йоханна понимала, что Анни Бергсен неплохой человек. Наверное, она отличная дочь, любит своих родителей. У нее есть молодой человек, она добра, отзывчива и вообще кормит белок и птиц зимой. Старается всячески разрядить обстановку и хочет, чтобы обитатели приюта чувствовали себя спокойней и уверенней, чтобы приют хоть чем-то походил… и прочие благоглупости. Но никто из приютских девушек ни в грош не ставил ее усилия.
Йоханна раскрыла перочинный нож и приступила к противоправным действиям по взлому кабинета штатного психолога временного приюта для подростков с трудностями в общении «Озеро троллей». Замок сдался через минуту.
– Дрянь китайская, – заключила Йоханна. Она закрыла за собой дверь поворотом ключа – не хватало случайного сквозняка, который мог ее выдать. Все было как всегда – стол, офисные шкафчики, мебель в стиле «да здравствует Икея», компьютер, принтер-сканер, телефон, небольшой сейф. Два стула – для Анни и посетителя. Йоханна не раз на нем сиживала.
На подоконнике тропическое растение с глянцевитыми мясистыми листьями. Солнце пробивается сквозь неплотно прикрытые цветные шторы. Там, за окном, солнце играет на снегу, и сторож Харальд – их дворник, плотник, столяр и мастер на все руки, на маленьком, почти игрушечном тракторе убирает снег. А над озером – синей проталиной в снежном покрове – встают горы. Йоханна бросила всего лишь один взгляд на их крутые черные ребра, на мощные хребты, прорезанные узкими лезвиями заснеженных ущелий, на короны синевато-розового льда, увенчивающие их головы, и тут же отвернулась. Самое невыносимое здесь – эта холодная нечеловеческая красота. Как же она скучает по большим городам! По их шуму, толчее, грязи и человеческому муравейнику. Там всем на всех наплевать, там она свободна. А здесь она словно микроб на лабораторном стекле, брошена на пространную ладонь долины, и кто-то невыносимо чужой и далекий разглядывает ее.
«Пересижу до весны, а потом рвану в Швецию», – в который раз подумала Йоханна.
Она не раз бывала здесь, потому прекрасно знала, где Анни хранит личные дела своих подопечных. Как правило, в сейфе. Но бывали и исключения – девушка помнила, что пару раз видела папки с делами на столе. В любом случае стоит попытаться – вдруг ей повезет и она найдет сейчас папку с личным делом Дженни Далфин?
Йоханна аккуратно, но быстро перебрала оставленные на столе бумаги, проверила все открытые ящики. Безрезультатно. На удачу подергала дверцу сейфа, но та была закрыта. Заглянула под стол, залезла в угол между шкафом и стеной, но никаких следов личного дела Дженни Далфин не было. В двери заскрежетал ключ, и Йоханна проворней белки забилась в щель между шкафом и стеной.
«Как я ее не услышала! Не паниковать! Спокойно!»
Анни торопилась – вот прошелестели бумаги, затем скрипнула дверца…
«Еще немного, и она уйдет, еще немного».
Йоханна скорчилась в углу и дышала тихо и ровно, будто спала. Все было бы хорошо, если бы не нога – в бедре начало тянуть и поддергивать – верный признак приближающейся судороги.
«Нет, только не сейчас!»
Мощная судорога скрутила ее мышцы. Она застыла, изо всех сил напрягая ногу и стараясь ее разогнуть – боль была почти невыносимая.
– Да где же эта бумажка! – воскликнула Анни. Она была совсем близко, Йоханне казалось, что в считаных сантиметрах. Анни вышла из кабинета, захлопнув дверь.
Йоханна выждала еще немного, затем выползла из проклятого угла и с беззвучным стоном руками выпрямила ногу, преодолевая сопротивление мышечного спазма.
«Как же больно! Да, Дженни, тебе это отольется!» – Девушка оперлась на стол, и ее ждал приятный сюрприз – все-таки мучения оказались не напрасны. Прямо перед ней лежала пластиковая папка с названием «Дженни Далфин» на обложке. Йоханна сунула папку под свитер, осторожно открыла дверь и испарилась из кабинета психолога.

Глава 16

Этого парня полицейский Ивар Содерквист приметил издалека. Он брел по обочине, переставлял ноги, как робот, и даже не делал попытки голосовать – хотя трасса не из оживленных, и каждая машина была для автостопщика подарком.
Кому придет в голову стопить в горах в канун Рождества? Все торопятся по домам, чтобы встретить праздник в кругу семьи, и офицер Содерквист не был исключением. Он и так задержался на сутки – сначала отвез эту английскую девочку в приют, сдал на руки психологу, потом на обратном пути машину занесло, он вылетел на скалы и пробил два колеса. Сразу два! Причем одно не просто пробило, а буквально разодрало. Пришлось возвращаться в приют, искать Харальда, клеить колеса – провозились до вечера. Ивар заночевал во флигеле. А с утра выяснилось, что он и глушитель сорвал. В общем, выбрался Ивар из приюта «Озеро троллей» только в середине дня. И теперь гнал домой. У него было предчувствие, что если он не уберется оттуда как можно быстрее, то произойдет еще какая-нибудь гадость.
Если поднажмет, еще успеет в магазин за подарками. Нехорошо, конечно, покупать их прямо перед Рождеством, но Ивар договорился – ему отложат именно тот диск, о котором просил сын. Надо только его запаковать и забрать. Конечно, Эрик предпочел бы хорошую электрогитару, но Ивар не мог себе это позволить. Может быть, в следующем году, когда он подкопит деньжат…
Офицер поглядел на парня, когда машина миновала его, проехал еще немного, чуть сбавляя ход и наблюдая за ним в зеркало заднего вида, потом затормозил.
«Ну да. На следующий год… – грустно сказал сам себе Ивар. – Они растут так быстро, что через год ему будет нужно что-то совершенно другое – а поди, догадайся что! Черт его знает, что в голове у этих подростков – какая-то вселенская бетономешалка там работает».
Офицер включил рацию – под ее ровное шипение и треск ему легче думалось. Парень шел в горы, один, без рюкзака и одет был довольно легко. На вид ему около пятнадцати – совсем не тот возраст, чтобы мотаться по горам. Скоро стемнеет, а до ближайшей деревни километров двадцать. И больше вокруг ничего – кроме закрытых летних домиков. И еще… лицо у него было странноватое, у этого автостопщика. То ли он пьян, то ли под кайфом.
Не должен зимой подросток бродить по горам. Ивар потихоньку начал сдавать назад. И ведь подумать только – почти доехал до Овре. Оттуда по трассе до дома рукой подать. Ивар Содерквист был хорошим полицейским. Но в этот раз исполнительность и чувство долга сыграли с ним злую шутку.
– Куда направляешься? – Содерквист поравнялся с бродягой и опустил стекло. – Не холодновато для прогулок?
Юноша остановился. Повернул голову. Уже темнело, и Ивар толком не разглядел его глаз. Только обратил внимание на их белесый цвет.
«Глазная болезнь? – сочувственно подумал он. – Бедолага…»
– Для прогулок? – протяжно и слегка удивленно повторил «автостопщик», будто пробуя слова на вкус. – Холодновато?
– Вот и я говорю! Ночью мороз ударит! – Ивар энергично замахал рукой, приглашая его в салон, но в нем росло недоумение, недоверие… нет, страх. Этот мальчишка пугал его, взрослого, хорошо подготовленного мужчину.
– Садись, говорю, доброшу до деревни. А еще лучше отвезу в Овре.
– Не надо в город. – Парень подцепил ручку двери – не с первого раза, словно разучился пользоваться пальцами, – и сел на заднее сиденье. – Надо вперед.
– Хорошо, – согласился Ивар и нажал на газ. Он добросит этого чудака до деревни и попросит за ним присмотреть. Сделает доброе дело, и домой, спать. А подарок Эрику, так и быть, завтра с утра заберет.
– А ты смелый. Не боишься по горам в такое время бродить, – офицер Содерквист решил скоротать дорогу до деревни за разговором. Двадцать километров в темноте по горным серпантинам могут показаться очень долгим путешествием.
– Хайкингом занимаешься? Экстремал… А у меня сын горные лыжи любит. И панк-рок. Он примерно твоего возраста.
Парень не отвечал, и Ивар замолчал. Офицер сосредоточился на дороге – конус фар выхватывал из темноты узкую заснеженную ленту асфальта, блестящие полосы отбойников и изломанные серые стены – в наледи и пятнах снега. Порой мягкая лапа света, которой джип ощупывал дорогу, проваливалась во тьму, ограниченную лишь яркой границей отбойника. Тьма означала пропасть. В такие зимние вечера, на таких дорогах Ивару порой казалось, что в сказках о троллях есть доля истины. Разве не тролль сейчас навесил над дорогой свой гигантский, изъеденный ветрами каменный нос? Снег сверкает в его глазницах, тьма притаилась во впадине рта, ветер рвет упрямый можжевельник его лохматой шевелюры.
– Я не боюсь.
Ивар не сразу сообразил, что это откликнулся пассажир – так тихо он до сих пор сидел.
– Кого здесь бояться?
– Кого-кого… Волков, например, – нервно засмеялся офицер. – Или троллей!
– Я не боюсь волков, – с печалью отозвался автостопщик. – Серая шерсть, горячая кровь. А троллей здесь нет. Они давно ушли.
– Вот как? – Содерквист поглядывал назад. Пассажир тревожил его все больше.
«Надо было посадить его на переднее сиденье, – обожгла Ивара запоздалая мысль. – Для нападения лучше заднего сиденья не придумаешь. Надо отвлечь его разговором. Он не станет нападать, пока говорит».
Содерквист поймал взгляд этих странных глаз в зеркале заднего вида, и ему стало по-настоящему страшно.
– Ушли? Вот как? – Он старательно засмеялся. – И куда же они делись, наши старые добрые тролли?
– Выше, – равнодушно сказал нежданный попутчик. – Все дальше и дальше в горы, подальше от таких, как ты.
Юноша перегнулся вперед, голова его оказалась рядом с головой Ивара, обдал его холодным и смрадным дыханием:
– В тебе тоже горячая кровь, человек. И на тебе ее запах… ты видел ее.
– Кого видел? Чей запах?! – Содерквиста пробрала дрожь. Вот же угораздило его! Парень точно сидит на наркотиках. Надо резко затормозить! Его удержит ремень безопасности, а попутчик улетит вперед, в лобовое стекло, но Ивар продолжал давить педаль газа, разгоняя джип все больше.
– Белокурую деву с глазами, полными синевы. Нашу добычу, нашу награду, нашу драгоценность! Куда ты дел ее?!
– Я не понимаю… – От мальчишки смердило, будто в машине находился разлагающийся труп.
– Ты видел ее! – Голос парня будто двоился, словно накладывались две разные звуковые дорожки – одна с визгом и рыком, другая с яростным шепотом. – Ты совсем недавно прикасался к ней!
Пальцы обхватили горло Ивара. Офицер чудом удерживал машину на дороге, вел ее на одних лишь инстинктах старого автомобилиста.
– Да! Девчонка! Я отвез ее в приют! – выдавил Ивар с остатками воздуха и с непередаваемым облегчением почувствовал, как хватка чуть ослабела. Воздух тонкой струйкой потек в трепещущие от ужаса легкие, но пальцы не разжимались полностью. У попутчика были еще вопросы:
– Куда?
На сей раз Ивар ответил без малейшего промедления:
– В приют «Озеро троллей». Это дальше по дороге. За деревней перевал, за ним долина. Там приют. Примерно восемьдесят километров, если от деревни считать.
– Вези туда.
Содерквист кивнул. Да, он отвезет, он все понял.
– И будешь жить.
Радости Ивар не почувствовал.

* * *

Она шла по территории английского цирка «Магус» и переживала странное чувство – словно вернулась в родительский дом, давно оставленный за спиной и, казалось, позабытый. Но стоило шагнуть за порог, как вещи вокруг, будто цветы, развернули лепестки воспоминаний, зашелестели на неощущаемом ветру, и оказалось, что ей понятна их речь. Она ощущала родство с каждым предметом, включенным в цирковой обиход, в круговорот вещей и людей.
«Словно я тут уже жила, – подумала Германика. – Хотя в каком-то смысле это так и есть».
Она ведь выросла в германском Магусе, в одном из его отделений – Магусе федеральной земли Бавария, в передвижном цирке «Иллюзион». Все, что она увидела здесь, было до мелочей понятно: от запаха старого масла в фургонах до острого запаха вольеров и свежести манежных опилок.
«Когда-то я была такой же, как эта девочка, Дженни», – Германика провела ладонью по стене фургончика, расписанного так ярко, что он бы никогда не потерялся на городских улицах. Через весь вагончик протянулась полоса радуги, а остальное место занимали загадочные символы – впрочем, загадочными они были лишь для неискушенного взгляда. Германика легко распознала символы мировых религий и эзотерических течений: от египетского анка до скандинавских рунических гальдставов. Поняла она и то, что большинство символов не имели смысла и были нанесены лишь для привлечения внимания зрителей.
«Или для отвлечения внимания профессионалов», – подумала опер-ловец. Рука ее, собирающая дождь с холодного металлического бока вагончика, отдернулась.
В мякоти большого пальца горела холодная острая искра. «Опорные руны у основания – невидимые и настоящие».
Она провела ладонью у окон – и те тоже оказались защищены. Марко Франчелли закрывал свой дом от незваных гостей с недобрыми намерениями и просто от нежелательного внимания.
«Как Жозеф спокойно прошел внутрь?»
– Шеф, заходите, – донеслось из вагончика. – Хватит мокнуть. Ловушек нет, я проверил.
Нюху Жозефа Квамби могла бы позавидовать любая гончая – он чуял нужный запах даже под проливным дождем.
Германика помедлила секунду, закрыла зонт и резко вошла. Оказавшись внутри, выдохнула. Обвешанная всеми защитными амулетами из кладовых Сатыроса, она до последней минуты боялась, что дом Марко откажется ее впустить.
– Шеф, сюда. – Зверодушец помахал рукой. Он сидел на кушетке и вертел в руках книгу. – Вы только взгляните – «Как за пять занятий сделать своим верным другом бенгальского тигра». Как вам? Или вот еще…
Он обернулся и вытянул с книжной полки еще несколько томов:
– «Некоторые особенности охоты за странными кварками», «Три дня с тирексом», «О чем думают мхи и лишайники». О, а мне бы такую в детстве!
Он продемонстрировал красочную книгу под впечатляющим названием «От дубины до атомной бомбы за одно лето. Экспресс-курс для мальчиков».
– А что-нибудь по делу нашел?
– Да, я утром был в доках.
– Что ты там забыл?
– Встречался со свидетелем.
Германика заинтересовалась, села на табурет:
– Я думала, ты отсыпался после похода по барам.
Жозеф пренебрежительно фыркнул.
– Не такими подвигами надо гордиться, – заметила Германика. – Что нарыл?
– Одна чайка из бристольской стаи показала, что Властный, очень похожий на Марко, встречался с кем-то из Первых . Накануне Самайна.
– Первый  во Внешних Землях? В обход Договора?
– Сам знаю, что невозможно. – Жозеф потер длинный, породистый нос. – Но чайка клянется морем и небом, что это был Первый.  Не домовой, не мелкая нечисть вроде кобольдов или пикси, которые еще прячутся по закоулкам. Первый,  Германика. Древний и подлинный. И Марко Франчелли о чем-то с ним говорил.
Девушка помолчала:
– Надо проверить еще раз. Это очень странно. Чайки вообще завиральные птицы. Любят прихвастнуть.
– Но не так же! Кто он вообще такой, Марко Франчелли?
– А ты не читал досье? – удивилась Германика.
– Не успел.
– Он наш коллега.
Жозеф отложил книгу и подобрался.
– Властный Марко Франчелли – старший опер-ловец Службы Вольных Ловцов Авалона. Бывший старший опер-ловец. Ушел в отставку двадцать лет назад. Считался одним из лучших сотрудников СВЛ.
– А почему он оказался в Англии? Как же пенсия Авалона?
– Не знаю, – равнодушно пожала плечами Германика. – Это же было двадцать лет назад.
– А…
Девушка поднялась:
– Ты заканчивай здесь. А я проверю трейлер Ланге.
Германика открыла зонт и шагнула в дождь.
Жозеф Квамби поставил книги на полку, вытащил сотовый и набрал номер:
– Оператор. Это ловец Жозеф Квамби. Соедините с архивом Башни Дождя, абонент Юлия. Юлия, птичка, привет. Что значит, не заглядываю? Солнце моей жизни, я на задании. Да-да, ловлю страшно опасных преступников. Что ты, мне ничего не угрожает. Юлия, ты не посмотришь в архиве дело двадцатилетней давности, кажется, оно называлось «Дело о девах Авалона»? Возможно, есть совпадения с нынешним заданием. Конечно, с меня сувенирчик. Ну все, до встречи.
Зверодушец разъединился, постучал телефоном по ладони:
– О чем же ты молчишь, Германика?
Словно в ответ на его вопрос дверь распахнулась – на пороге стояла опер-ловец Бодден:
– Быстро за мной!
Зверодушец чуть не выронил мобильный.
– Что… – начал он, но Германика так сверкнула глазами, что Жозеф подскочил и пулей вылетел наружу.
Территория цирка Магус была оккупирована сотрудниками СВЛ. Возле разноцветного шатра-шапито развернулась полевая лаборатория. Кинологи уже обследовали шатер. Еще одна бригада опрашивала рядовых членов Магуса, а возле директорского трейлера стояла Алиса Макфи и тыкала острым пальчиком в мясистую грудь Билла Морригана.
Поправляя на бегу кепку, Жозеф оглядывался. Когда ребята успели приехать? Он ведь даже их не почуял! Обязательно услышал бы звук машин или вертолетов. Неужели Юки санкционировала переброску по хороводу фей ?
– В чем дело? – Он нагнал шефа.
– Нашли Марко, – бросила она. – Он намерен отдать Синюю печать фейри Альберту Фреймусу.
– Темнику?! Одну из семи легендарных печатей фейри?
– Помолчи, – велела Германика. – Если не хочешь оказаться где-нибудь в Уругвае, причем по частям.
Она поднесла к губам черную флейту, и мир вокруг них закружился в радужном танце хоровода фей. 

Глава 17

«Убьет.
Точно убьет.
Как пить дать…»
Ивар Содерквист бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида. Этот парень… он убрал руку, но мгновенно стиснет ему горло, как только что-нибудь заподозрит.
Ивар быстро прокручивал варианты.
Он затормозит, но справится ли с этим мальчишкой в одиночку? Тот явно под наркотиками, а значит, ни черта не боится и мало что чувствует. Вдруг под курткой у него нож? Или пистолет? Но если он окажется в приюте… Зима, горы, уединенное поселение, беззащитные девочки. И отставной сержант Харальд – их единственный защитник.
«Этот приют – мечта маньяка», – осознал Ивар. И привезет этого маньяка не кто иной, как он, сотрудник службы охраны детства офицер Ивар Содерквист.
Они миновали тоннель, составленный из нескольких коротких отрезков в скалах. До деревни оставалось километров пять. Скоро серпантин кончится…
«По возрасту, как мой Эрик…»
Стрелка на спидометре лежала на шестидесяти километрах в час. В зеркале заднего вида замер черный силуэт без лица.
«Да, именно так, – подумал Ивар. – У зла нет лица. Это не Эрик, это просто фигура в тире…»
– Скажи-ка… – спросил он, плавно нажимая на газ.
«Шестьдесят шесть».
Мальчика откликнулся не сразу:
– Что?
– Скажи, а здесь вот, – Ивар сделал неопределенный жест рукой. – В этих горах…
«Семьдесят пять…»
– …здесь тролли есть?
– Здесь… – Попутчик всерьез задумался.
«Восемьдесят два…»
– Да, здесь они есть. Только мало, – обыденно сказал он. – Зачем тебе это, человек?
«Девяносто…»
– Просто тебя к ним хочу отправить! – заорал Ивар, выкрутил руль и бросил джип во тьму, прямо на узкую ленту отбойника.

* * *

Ящерица смотрела на нее. Не моргала. Дженни постучала по стенке аквариума, но рептилия не реагировала. Мириам подошла и накинула покрывало на аквариум. Развернулась и ушла в свой угол. Дженни вздохнула. Знакомство с любимцем Мириам явно не заладилось. Как, впрочем, и остальные знакомства.
В комнате висела тяжелая тишина. Мириам читала книжку, Лаура обиженно сверкала на Дженни бессмысленно-красивыми глазами. Никто и слова не проронил. После того утреннего происшествия все девочки в приюте объявили ей бойкот. Никто не разговаривал с ней, не обращался и даже не глядел на нее. Между собой обитательницы приюта общались по-норвежски, так что Дженни оказалась в полной изоляции.
Так прошло два дня. Дженни была в совершенном восторге. Ей здесь ОЧЕНЬ нравилось. Больше всего на свете Дженни мечтала, чтобы ее оставили в покое и не лезли ей в душу – с разговорами, вопросами или претензиями.
Она встала у окна. Ветер нес крупные хлопья снега мимо стекла – из темноты на свет фонаря, а потом вновь в темноту.
«Бойкот страшен тому, кто хочет жить в коллективе, кому нужны друзья. А мне ничего не надо. Я сама по себе. Искра в темноте, я снежинка на ветру, я клинок в ножнах…»
Что-то притянуло ее взгляд на границе света и тьмы, там, где пустота выбрасывала из себя снег. Там что-то стояло, на этой зыбкой границе, и разглядывало ее. Дженни чувствовала, что взгляд невидимых глаз обращен именно на нее. Она потянулась, чтобы взглянуть ясным взором  на нежданного гостя, но передумала.
«Все бессмысленно. Все погибли. Нет, теперь я буду жить, как человек!»
Она отвернулась от окна и вышла из комнаты. Кто бы там ни был, ей все равно. Она – обычный человек.
«Лаура, глупая девчонка, – подумала Дженни. – Меня нельзя трогать – теперь я ядерная мина…»
Она не знала, что делать. Такого безысходного падения в пропасть она никогда не испытывала. Обычно ей помогали тренировки – до седьмого пота, до изнеможения и сладкой дрожи в мышцах. Чем больше сил тратило тело, тем больше ясности возникало в уме.
Дженни с превеликим удовольствием отправилась бы на пробежку, но за окном зима, Норвегия и снег по колено. Краем уха она слышала от Анни, что в подвале есть спортзал. Она прошла по коридору, спустилась на первый этаж, затем двинулась вниз. Все встречные смотрели в сторону, и Дженни это устраивало.
Надписи на дверях были на чудно́м норвежском языке – с точками над буквами, черточками и прочими дополнениями к старому доброму латинскому алфавиту. Она стала открывать все двери подряд, и спортзал оказался за последней, самой неприметной дверью.
Там было темно, просторно и гулко. Ни души. В узкие окошки под потолком скреблась вьюга. Дженни включила свет – по потолку протянулись, потрескивая и чуть слышно хлопая, нагреваясь, лампы дневного света.
Такого она не ожидала. Думала, будет пара канатов, турник, маты, шведская стенка. Но батут, гимнастический брус, кольца и даже небольшой – метра на три, скалодром?
«Да, хорошо быть трудным подростком в Норвегии», – Дженни разбежалась, оттолкнулась, взлетела на бревно. Остановилась, сняла обувь, бросила на мат. Застыла, раскинув руки, собираясь перед трюком.
Раз, и прошлась колесом – сначала вперед, потом назад. Соскочила с бревна, покрутилась на турнике, пару раз поднялась на канате и одолела скалодром. Через пятнадцать минут, когда она хорошенько взмокла, пришло время для настоящих трюков.
Дженни запрыгнула на брус. Она хотела выполнить заднее сальто – тот самый элемент, который разучивала с Эдвардом и Эвелиной в последний мирный день своей жизни. Когда она еще не знала о Магусе, Договоре, Первых  и колдунах. Когда еще жила обычной жизнью обычной цирковой девчонки…
«Есть в мире вещи необратимые. – Дженни закрыла глаза, дала темноте обнять себя. – Смерть и рождение, предательство и любовь. Нельзя сказать – я пошутила, нельзя попросить кого-то умного и всемогущего, чтобы он исправил твои ошибки. Что сделано, то сделано. Ты совершила выбор, и этот выбор изменил тебя». Дженни чувствовала линию гимнастического бруса. Тонкая прямая пролегала под ее ступнями, тянулась назад и манила.
«Заднее сальто, без страховки и партнера, – отстраненно подумала она. – Что я делаю?»
«Лечу», – ответила она и подпрыгнула.
Движения ее были отточены сотнями тренировок, она подлетела вверх от сильного толчка и закрутилась назад.
…ударилась о брус коленом, потом лицом, слетела на маты, скорчилась в маленький комочек. Втянула воздух со свистом. Боль была страшная.
– Ты в порядке?!
Дженни разлепила глаза. У края матов стояла девушка. Невысокая хрупкая блондинка с длинными, слегка вьющимися волосами. Красивая. Спортивный костюм на ее ладненькой фигурке смотрелся отлично.
– Ты что вытворяешь? – Девушка даже о бойкоте забыла. – Лежи, не вставай! Сейчас принесу аптечку.
Дженни поднялась, провела рукой по лицу. Пальцы были в крови. Болел нос, ныли разбитые губы, быстро опухала щека. Ну и видок, наверное, у нее.
– Не надо… – Дженни, не мудрствуя, вытерла лицо и руки футболкой – все равно это тряпье из шкафов Бьерна она больше носить не может.
– Тебе надо прилечь. – Девушка коснулась ее плеча. – Возможно, сотрясение…
– К черту, – отозвалась Дженни. Запрокинула голову, чтобы унять носовое кровотечение. Губы саднило, а она улыбалась кровавой улыбкой длинным лампам на потолке.
Она была счастлива. Едва кровь унялась, Дженни снова подошла к брусу.
– С ума сошла?! Ты же разобьешься. Мало тебе одного раза?!
– Как зовут? – хрипло спросила Дженни.
– Ольга…
– Принеси водички. После тренировки так пить хочется.
Дженни легко запрыгнула на брус.

– Йоханна! – На пороге появилась Ольга – белая, как пейзаж за окном. – Йоханна, она покалечится!
– Наконец-то, – отозвалась Йоханна, нехотя приглушая звук. В наушниках затихла композиция панк-рок-группы «Бешеные муравьи». – А про кого речь?
– Эта новенькая! Она больная на всю голову! – выпалила девушка. – Там в спортзале такое…
Девушка двинулась дальше по коридору.
– Вот сорока, – проворчала Йоханна. – Разве это новость – что у этой англичанки тормоза сорваны?
Йоханна сняла наушники и пошла вниз. Еще на лестнице она услышала, что в спортзале людно.
– Да что там творится?
В зале собрались все девушки. А в центре зала летала Дженни. Если бы Йоханна разбиралась в гимнастике, то поняла бы, что она отрабатывает передние и задние сальто, курбеты, фляки, один за другим, без перерыва. Но Йоханна понимала только, что англичанка крутится по спортзалу, как заведенная.
– Это паркур? – ошеломленно спросила она у Ольги. Та была самой главной спортсменкой в приюте. Не вылезала из спортзала. Все мечтала взять медаль на олимпийских играх по художественной гимнастике, глупая. Впрочем, Карл Фридрихсон, поджарый дядька лет пятидесяти, который два раза в неделю приезжал к ним вести спорткружок, утверждал, что у Ольги есть данные для гимнастки, говорил, что та летает, как «ангел», и сулил ей блестящее будущее. Все у Ольги было бы хорошо, если бы не вооруженное нападение на школьного учителя.
– Нет, – Ольга покачала головой, кусая длинный локон. – Это не художественная гимнастика – некоторые элементы я не знаю, другие она выполняет совсем по-другому. Это больше похоже на акробатику. Цирковую акробатику…
Дженни сорвалась. Рука ее соскользнула с бруса, когда она заканчивала сальто, и девушка рухнула на маты. Зал ахнул, Йоханна шагнула вперед. Но Ольга ее остановила:
– Смотри…
Дженни поднялась, пошатываясь. По лицу ее бежала струйка крови из разбитого носа. Она небрежно смахнула кровь, рассмеялась в лицо подбежавшим девушкам – те отшатнулись, и упрямо полезла на брус.
– Она так четвертый раз падает, – пояснила Ольга.
– Зачем?!
– Даже думать боюсь. – Ольга зябко передернула плечами. – Что должно случиться с человеком, чтобы он вот так себя мучил…
– Интересно, о чем она думает?
– Сейчас, скорее всего, ни о чем. Просто выполняет на автомате все, что умеет. А умеет, я тебе скажу, она много.
Дженни опять упала – она начала уставать. Поднялась, отпихнула плачущую Мириам и пошла вперед, не разбирая дороги.
– Отстаньте вы от меня. – Дженни с трудом вскарабкалась на брус. – Я вас не звала.
– Хватит… мы отменим бойкот! – выкрикнула Мириам. – Не надо больше…
– Вот глупая. – Дженни устало легла животом на брус. – Неужели вы думали, что я это делаю, чтобы вы со мной начали говорить?!
– Но… – Мириам захлопала красивыми загнутыми ресницами – черными, пушистыми.
– Слушай, роза востока, просто оставь меня, – попросила Дженни. – Вы все – просто представьте, что меня нет. Зачем вы сюда сбежались? Дайте отдохнуть, а?
Она закрыла глаза. Девушки постояли еще немного, а затем в полном молчании разошлись. Дженни осталась одна.
– Как же хорошо, – выдохнула она. Боль от разбитых коленей и локтей, отбитые бока и ушибы по всему телу. Пару раз она чуть не выбила себе зубы, один раз чуть не сломала нос. И кажется, одно ребро все-таки треснуло. И все же она очень давно не чувствовала себя так хорошо.
– Хорошо! – Она перевернулась и выкрикнула в потолок: – Я живая! Слышишь, Фреймус, я живая!
– Живая, кто же сомневается. Только больная на всю голову, – иронически отозвались из темного угла.
Дженни скосила глаза:
– А… это ты, фиолетовые перышки?
– Ну, у меня хотя бы есть прическа. – Йоханна сидела на мате. – Что ты вытворяешь?
Дженни не отвечала.
– Помолчи, – согласилась Йоханна, – ты так умнее выглядишь. У тебя это не в первый раз, да?
Дженни не хотелось отвечать, но она почувствовала, что за вопросом Йоханны скрывалось нечто важное:
– В смысле?
– Не в первый раз счеты с жизнью хочешь свести? Вены резала, таблетки глотала, верно? Вон у тебя шрам на запястье, скажешь, не от бритвы? Только ты на публику работаешь. На самом деле ты хочешь, чтобы только на тебя все и смотрели, только о тебе и думали, так ведь?
Дженни повернула голову, сфокусировалась на Йоханне. Разговор свернул в неожиданное русло.
– Неужели?
– Да! – Йоханна вскочила. – Только об этом и мечтаешь с самого детства. Потому что ничего из себя не представляешь! Поэтому и сбегаешь из дому, режешь вены, устраиваешь погромы! Только и думаешь, как бы обратить на себя внимание, как бы доказать всем, что ты что-то значишь!
– Я тебя не понимаю, – сказала Дженни. – Ты про свои проблемы мне рассказываешь…
– Не притворяйся! – закричала Йоханна, и Дженни поняла, что задела ее. – Не смей делать вид, что тебя это не касается. Ты никто, Дженни Далфин. Я все про тебя знаю!
– Все? – Дженни медленно села. – Откуда?
– Все. – Йоханна скрестила руки. – Про твою жизнь в Англии. И про опекуна. Он тебя бил, Дженни? А может, что похуже? Поэтому ты сбежала?
– Опекуна?!
– Я читала твое досье. У него такая немецкая фамилия… Хампельман!
Йоханна не поняла, что произошло. Дженни неожиданно оказалась рядом.
– Рассказывай, – тихо велела она, и Йоханна со страхом поняла, что не может ослушаться.

Когда Анни Бергсен прибежала с аптечкой, в спортзале никого не было. Она поглядела на следы крови на мате и спортивных снарядах и, полная самых дурных предчувствий, пошла обратно. Однако Дженни не было в комнате. Не было ее на мансарде, в комнатах второго этажа, в комнатах первого. Не было ее в гостиной и в холле. Она не пряталась ни в одном из туалетов. Она не таилась в подсобках и шкафчиках. Вся одежда и обувь тоже была на месте. Более того, свежих следов на снегу не было ни под окнами первого этажа, ни на крыльце. Дженни Далфин бесследно испарилась. После получасовых поисков, поставив весь приют на уши, Анни окончательно уверилась в пропаже. Она отпустила всех девочек и воспитателей и почти на ощупь вернулась к кабинету.
«Какой ужас. – Сердце Анни колотилось, в висках стучало и гремело. – Какой ужас. Если она на улице, то погибнет… Минус пятнадцать и такая метель».
Психолог открыла ключом дверь, включила свет. На подоконнике, сдвинув в сторону шторы, болтала ногами сгинувшая Дженни Далфин – вся в синяках, с разбитыми губами и распухшим носом. А в руках ее шелестела листами синяя пластиковая папка.
– Как хорошо, что вы свет включили, Анни, – сказала девушка. – А то от фонарей никакого толку. Да вы заходите, я как раз хотела поговорить…
– Ты… как сюда попала? Боже мой, в каком ты виде!
– Вы заходите, заходите!  – Девушка чуть нахмурилась, и дверь захлопнулась за спиной Анни, ощутимо стукнув ее по спине. Та ошеломленно обернулась.
«Сквозняк? Такой сильный? Что происходит?!»
– Мисс Анни, вы в дверях не стойте… – ласково попросила Дженни. Психолог подчинилась. Села на гостевой стул, положила аптечку на пол, затем поставила на колени, потом снова спустила на пол и завертела головой, ища ей место.
– Да оставьте вы ее! – раздраженно распорядилась Дженни, и Анни опять подчинилась – бросила аптечку и покорно сложила руки на коленях.
«Господи, в каком она виде…»
– Анни, это полицейское досье? Его привезли со мной?
Только сейчас Анни Бергсен обратила внимание на синюю папку.
– Откуда она у тебя?! Я же запирала кабинет. – Психолог в растерянности огляделась.
– Анни, папка…
– Это закрытая информация! Тебе нельзя ее читать! Отдай.
– Возьмите.
Анни вырвала папку, подскочила к сейфу, торопливо набрала шифр, запихнула папку внутрь и захлопнула дверцу.
Прижалась к сейфу спиной, выдохнула.
– Анни… с вами уже связался мой опекун?
Анни вздохнула, сделала паузу. Взяла стул, села рядом с девушкой:
– Дженни. У тебя есть проблема. Ты понимаешь?
– Очень хорошо, – сказала Дженни. – Если сюда едет Хампельман, то вы даже не представляете, какая у меня проблема.
– Если твой опекун плохо с тобой обращался, ты можешь об этом рассказать. Просто скажи, и тебя никто ему не отдаст. Мы обратимся в полицию, и его арестуют.
– Он не мой опекун!
– Слушай, мы все иногда злимся на родственников…
– Он не мой родственник!
– Хорошо, – согласилась Анни. – А кто он?
– Вы все равно не поверите.
– Дженни… ты объясни. – Анни накрыла ее ладонь своей. – Я буду слушать.
– Клаус Хампельман, который указан в этом досье, как мой опекун, на самом деле прислужник Альберта Фреймуса, главы ковена Западной Англии, одного из самых могущественных колдунов Европы, – сказала Дженни. – Он и его хозяин убили моего приемного деда и всех моих друзей.
– Что? – не сдержалась Анни.
– Говорила же, не поверите!
– Да… но… колдовство, убийства… – Психолог пожала плечами. – В это трудно поверить, разве нет? Ты можешь доказать?
– Убийства не могу, – призналась Дженни. – Но я уверена, что и дед, и мои друзья мертвы – иначе бы давно меня нашли.
– Дженни, я читала твое досье. Это официальные бумаги из полиции. Там копия розыскного листа Интерпола – Интерпола, Дженни! Эти документы подлинные, Дженни. Зачем нам обманывать? Твой опекун ищет тебя.
– Запрос из Интерпола наверняка подделан – для Фреймуса это пара пустяков. А дальше полиция все сделала за него.
Анни всплеснула руками:
– Дженни, у меня есть бумаги. Есть розыскной лист. Есть досье и заключения твоего лечащего врача в Англии. А ты говоришь, что все это фальшивка и что тебя преследует колдун! Ты сама себя слышишь?
– Вы мне не поможете, – заключила Дженни.
– Я очень хочу помочь тебе!
– Тогда скажите, когда прилетает Хампельман. Вы же наверняка ему сообщили?
– И что ты будешь делать?
Дженни молчала.
– Ну вот, наверняка глупость задумала. – Анни погладила ее по руке. – Слушай, если ты так его боишься, я завтра позвоню в полицию. Мы вас не оставим наедине.
– Значит, он скоро приедет.
– С чего ты взяла?
– Врать вы не умеете.
Дженни соскочила с подоконника.
– Ты куда?
– Спать.
– Ну уж нет! – Анни подскочила, усадила ее на стул, достала аптечку. – Сиди и не дергайся. Дай хоть ссадины обработаю. Ну не дергайся!

Кожу на лице и руках слегка щипало, там, где Анни смазала царапины и синяки какой-то мазью. Дженни встала на пороге своей комнаты.
Мириам кормила ящерицу сухим кормом, Лаура листала журнал. Горело два светильника в вязаных абажурах – зеленом и желтом, на светло-голубые стены ложились кружевные тени. Было уютно и тихо. Она могла бы с ними подружиться. Могла бы остаться.
Мириам почувствовала ее присутствие, подняла голову. Несмело улыбнулась. Дженни подошла, погладила ящерку – кожа ее была сухой и шершавой:
– Как ее зовут?
– Это он… – отозвалась Мириам. – Его зовут Магнус.
– Магнус… почти как Магус. Можно подержать?
Мириам кивнула. Девушка вынула ящера. Поднесла к лицу:
– Пожелай мне удачи, Магнус.
Рептилия ответила немигающим взглядом, но Дженни была готова поклясться, что на ее сморщенной морде возникло подобие улыбки – точнее, та гримаса, которую ящеры за улыбку почитают.
– Вот оно как… – Дженни опустила ящерицу в террариум. – Спасибо, Мириам. Извини меня. И ты, Лаура, тоже. Я не хотела тебя обижать. Нет. Не так. Я хотела тебя обидеть и прошу за это прощения.
– Ну… – Лаура откинула журнал и села на кровати. – Раз ты так говоришь… Тебе не больно?
– Ерунда, – Дженни улыбнулась. – Полная пустяковина. Я бы рассказала, какие у меня бывали травмы, да времени нет. Я бы многое рассказала. Простите, девчонки.
Она встала у окна. Где-то там, в темноте, Хампельман. Он все ближе. Она разворошила вещи в тумбочке и нашла листок, сложенный вчетверо.
– Что это? – подошла Мириам. – Как красиво. Это олени?
– Это рисунок одного знакомого. Олени под мировым древом. – Дженни сунула листок в карман. Поглядела в окно. Ночь совсем близко. Как же выбраться?
– Давайте спать, – сказала она. – Завтра Рождество.

Глава 18

В комнате было темно. Дженни проснулась и лежала с открытыми глазами. Она слушала дом. Метель выла за стенами, скреблась в окна. У Дженни не было часов, но она и без них чувствовала – над горами скоро встанет солнце. Пора.
Она выждала еще немного. Похоже, все спали.
«Вот и хорошо!»
Дженни быстро оделась и тихонько вышла из комнаты. Анни расстроится. Да и остальные… они хорошие. Почти все. Даже Йоханна, наверное. Но надо бежать. Полиция не защитит от Хампельмана, а уж тем более от Фреймуса. Это не в силах обычных людей. Дженни спустилась по лестнице. В холле горел неяркий светильник, но Дженни не хотела рисковать.
Она ни разу не прибегала к искусству людей Договора после происшествия со зловредным домовым-ниссе и его домиком. Но лампа вспыхнула и погасла, едва Дженни попросила.  Девушка улыбнулась. Ей казалось, что она уже забыла – каково это, слышать  мир и осознавать, что он живой и во всем живет сила – до последнего камня и канцелярской скрепки.
«Арвет бы сказал, что это сила Господа Бога, сила Творца, – подумала девушка. – Но про него я ничего не знаю. Я видела погибших титанов, поверженных богов и демонов, но ни разу не видела Его следов, не слышала Его присутствия. Того, кто стоит над всеми мирами. Может, его просто не существует? Его придумали люди, чтоб легче было жить?»
Неважно, решила Дженни. Она все равно не будет использовать эту силу. Она сбежит и затеряется в Норвегии. В последний раз она воспользуется этими непрошенными дарами Магуса, этой силой, о которой не мечтала и которой не хотела. Использует ее, чтобы удрать от Хампельмана, и все – будет жить, как обычный человек. Выучит норвежский, осядет здесь. Или уедет на континент, во Францию, например. Мир так велик, а она так мала.
Дженни взялась за дверную ручку и отпустила ее. Нет, надо уйти с черного хода. Лучше всего через окно в туалете. Потом забрать машину – она видела, как сторож Харальд с ней возился в гараже. И уехать куда глаза глядят. Заведется ли машина без ключа, если она попросит ?
«Вот и узнаю. Выбора все равно нет».
Через темный холл она прокралась в прихожую и оделась на ощупь. Какая-то куртка, чьи-то сапоги. Свет включать слишком опасно. За дверью выла метель. Дженни покусала губы.
«Нет шансов. Я тупо замерзну».
Но и оставаться нельзя. Сидеть и ждать этого убийцу, Хампельмана, она не будет. Там, снаружи, в холоде, у нее хотя бы есть шанс. Здесь, в тепле, никаких.

В туалете было тихо. Дженни тихонько открыла дверь, на цыпочках подошла к окну, взялась за ручку. Дернула что есть сил. Потом еще раз. И еще.
Окно не открывалось.
– Там ручку заедает, – сказали сзади, и Дженни чуть не подпрыгнула. Как же она проглядела Йоханну?
– Решила сдернуть? – Йоханна подошла, улыбнулась, демонстрируя щербатые зубы и пуговку пирсинга в языке.
– Ты чего здесь? – глупо спросила Дженни. Никак она не ожидала ее увидеть.
Йоханна выдернула маленькую сигаретку из рукава:
– Покурить в тишине. Днем тут не протолкнешься. Ты серьезно решила?
Дженни кивнула.
– Замерзнешь. До ближайшей деревни не дойдешь. А если дойдешь, они же тебя в полицию и сдадут. Тут все местные в курсе.
– Я попробую, – сказала Дженни. – У меня все равно выбора нет. А так хоть шанс.
Йоханна отодвинула Дженни, ловко ударила ладонью снизу по ручке, и та со скрежетом повернулась. Окно медленно распахнулось, Дженни обдало запахом зимней ночи, свежего снега, льда и звезд, скрытых низкими быстрыми облаками. Запахом свободы.
– Лети, птичка. Хотя погоди…
Дженни напряглась.
– Я сейчас. Да не нервничай ты, – Йоханна засмеялась. – Ты же не думаешь, что я побегу к Анни?
Она вернулась через минуту, сунула небольшой, туго набитый рюкзачок.
– Для себя собирала, – пояснила Йоханна. – В Швецию хотела рвануть. Правда, летом, так что спальник там легкий, уж извини. А теперь все, вали быстрее.
– Почему… – Дженни качнула рюкзаком.
– Потому что без тебя спокойней, – сказала Йоханна. – И я тут остаюсь самая отмороженная. Ясно? А теперь двигай.
В окно залетела снежинка. Дженни поймала ее, подержала на ладони и послала Йоханне:
– На память. Таять не будет. Только в холодильник клади иногда.
Перелезла и исчезла во тьме, пронизанной белыми зарядами пурги. Йоханна захлопнула окно. В ладони синим холодом горела снежинка – и никак не хотела таять.
– Удачи, Дженни Далфин.

…Дженни шла вслепую. С машиной ничего не получилось. Она открыла гараж, но оказалось, что Харальд не закончил ремонт. Половина моторного отсека лежала на полу и вся сила Магуса не могла помочь ей собрать этот механический пазл. Так что она пошла пешком наугад, как можно дальше от приюта.
Свет фонарей остался позади, по белому полю протянулась кривая цепочка ее следов. Дженни надеялась, что метель продлится долго и все заметет. Пока погода оправдывала ее ожидания. Метель танцевала свой дикий вольный танец на сцене долины. Она брала разбег от южного края и мчалась над озером. Едва касаясь белыми ногами холодной воды, прыжками взбиралась по неприступным стенам северного края, почти добираясь до причудливых горных пиков – числом тридцать два. Она хлестала Дженни по лицу холодными ладонями, не пуская вперед, возмущаясь – кто смеет мешать ее танцу?
«Эти горные пики – свадебная процессия троллей, – бормотала Дженни, проваливаясь по колено. – Они спешили в горный замок, хотели успеть до восхода. Но красота долины их заворожила. Они залюбовались озером, и лесом, и долиной. И не заметили, как взошло солнце. Солнце губит троллей вернее динамита и кувалды, солнце слишком красиво. Их убила красота…»
Она споткнулась и упала. Огни приюта были еще близко. Если она повернет, то сможет добраться назад. «Нельзя!»
Дженни ударила кулаком в снег. Удивительно, но пальцы в перчатках уже не горели от холода. Она поднялась, запахнула куртку плотнее и засунула ладони в рукава.
«Надо двигаться. Хампельман ждать не будет. Может быть, он уже подъезжает сюда, может быть, он совсем рядом…»
Она услышала шум мотора, свет фар ударил в лицо. Девушка попятилась.
Приземистая фигура пересекла световой поток, пошла вперед.
Дженни не успевала сообразить, что же ей делать. Она сжалась.
– В такую погоду только ты могла решиться на побег.
У Дженни подкосились колени, и Арвет едва успел ее подхватить.
– И где тебя носило столько времени, интересно? – выдавила она.
– Знаешь, как под Новый год трудно взять мощный снегоход в аренду? – спросил Арвет. – Залезай быстрей.
– Куда едем? – Дженни запрыгнула на сиденье. Сердце у нее колотилось, и изнутри волнами поднималась горячая дрожь.
– На край мира. – Арвет надел на нее лыжные очки. – На самый его край, Джен.

* * *

– Место хуже некуда, – заметил Людвиг.
Они стояли в узкой улочке, в старых заводских районах Плимута. С обеих сторон к ним подступали глухие стены. Кирпичная кладка поросла сине-зеленым мхом. Стены тянулись вперед, сколько хватало взгляда.
С неба сыпал мелкий холодный дождь, легкие капли расходились кругами по лужам.
– Согласен. – Марко покачал зонтом. – Безлюдное, всеми забытое. Очень удобное. Здесь можно решить любые вопросы и спрятать последствия решения.
Людвиг был без зонта, в наглухо застегнутой кожаной крутке. Дождь давно намочил короткий светлый ежик волос и стекал крупными каплями по сухому жесткому лицу.
– Слишком удобное место для засады.
– О, прославленное чутье Стражей… – отозвался Марко. Он шел впереди, переступая через лужи. – Разумеется, будет засада.
– Ты как-то очень весел… – Силач неободрительно покачал головой.
– Тебя погубит твоя германская серьезность. – Марко закрыл зонтик, поглядел в небо. – Мы ввязались в абсолютно безнадежное предприятие. Нарушили все законы Магуса. Вспомни, многие поколения наши предки веселили простой народ. Живи легко. Надо встречать судьбу с отважной улыбкой. А вот, кстати, и она…
Людвиг обернулся.
В переулке, позади них, стоял невысокий человек в черном кожаном пальто, по виду явно латиноамериканец.
– Не люблю такие фокусы, – поморщился Людвиг. – Не было там дверей, когда мы мимо прошли.
– Я Эмилио, – сказал латиноамериканец. – Мистер Фреймус ждет.
Он открыл дверь в стене – простую синюю дверь:
– Заходите.

…Они шли темным коридором, вдоль обшарпанных стен с клочьями голубой краски. Редкие лампы росли из углов, будто уродливые грибы, их свет резал глаза и заставлял щуриться. Двери, бесконечные двери, пустые комнаты, сломанная мебель, повороты, углы, углы, углы…
Под ногой Людвига хрустнула половица, он нагнал Марко.
– Здесь жутко.
– Людвиг, ты что?
– Мне не страшно, если ты об этом. – Людвиг Ланге был спокоен, даже немного отрешен. – Просто такое чувство, что само здание умерло. Мы внутри его высохшего трупа.
– Домовых здесь нет, – подтвердил Франчелли.
Ланге прошел немного, потом сказал:
– Я слышу их .
– Кого?
– Их , – шепот Людвига шуршал как бумага. – Глас легиона . В здании одержимый. Их метка… она сосет жизнь. Но я буду стоять, Марко. Сколько потребуется.
Франчелли притормозил, положил руку в серой тонкой перчатке на плечо атлета. Холод растекался под его ладонью.
– Обещаю – столько стоять не потребуется.
Очередная дверь распахнулась, Беглые люди Договора вошли в темноту. Там было темно и тихо.
– Марко…
– Секунду. – Людвиг ощутил, как пальцы Франчелли пробежали по его руке, коснулись лица и глаз.
Темнота прояснилась. Пространство раздвинулось, расчертилось смутными колоннами, контейнерами, обрывками цепей, сетей и бог знает еще каких предметов.
Остро пахло морем.
– Мы совсем рядом с портом, – шепнул силач. – Говорил же, засада.
– Сколько их?
– Много. Я слышу двух стрелков под крышей. Десяток внизу. Еще этот Эмилио. И мертвец. И кажется… Калеб.
– Доставай молот, – распорядился Марко.
Под потолком затрещали, прогреваясь, лампы. Яркий белый свет ударил по глазам. Марко и Людвиг стояли на краю пустой площадки, а вокруг них громоздились контейнеры. В центре площадки находился Эмилио.
Люди Договора никак не отреагировали на его драматическое появление.
Пауза затягивалась.
– Мой шеф, мистер Хампельман, сожалеет, что не может встретить вас лично, – начал первым колумбиец. – Он просил передать вам свои извинения.
Циркачи молчали.
– У вас есть вещь… – вкрадчиво начал Эмилио.
Фокусник поднял руку:
– С вами я разговаривать не буду. Где Щелкунчик?
– Кто?!
– Хозяин твой где? – пояснил Людвиг.
Широкое лицо колумбийца потемнело от гнева:
– Мистер Фреймус не может…
– До свидания, – сказал Марко. Он положил руку на плечо Людвигу, а другую сунул в карман. И исчез.
Эмилио Санчес моргнул, не веря своим глазам. Затем выхватил пистолет и, деля пространство на секторы обстрела, начал пятиться.
– А ну прекратите свои фокусы! – рявкнул он. – Иначе девчонке мало не покажется. Немедленно появитесь!
– Достаточно. – Альберт Фреймус вышел вперед. Он был сильно разочарован. Разумеется, темник не ждал, что Эмилио заменит его дорогого Хампельмана, его любимую куклу.  Но столь низкого уровня он не ожидал.
Почему Клаус так долго возится с этой девчонкой? Он ему нужен здесь!
– Дальше я сам.
Эмилио склонил голову и отошел в сторону, стараясь держать себя в руках. «Улыбчивый Эмилио», Бритва Санчес, как его называли в колумбийской наркокартели «Черная Роза», никого, ничего и никогда не боялся. Раньше он был уверен, что повидал все в этом мире. До тех пор, пока не поступил на службу к Альберту Фреймусу. Живые мертвецы, чудовищные животные и непредсказуемый, как молния в поле, хозяин – слухи, ходившие о его новой работе, врали. Они не отражали и половины того ужаса, который видел Эмилио. Но когда он подписывал контракт, слухи его не волновали. Где его билет на самолет и сколько ему будут платить – все, что волновало тогда сеньора Санчеса. На хвосте висели и братья Родригес, и боевики ФАРК, и наемники ЦРУ, и ему надо было смыться в Старый Свет как можно скорее. Только потом Санчес понял, куда  он попал. И порой уже думал, что оказаться в руках Родригесов или даже цэрэушников было бы предпочтительней. Они все-таки люди и его бы просто и по-человечески убили. А вот для Альберта Фреймуса твоя смерть – только начало.
«Надо бы в церковь зайти, поговорить с падре, – озабоченно подумал Эмилио. – Есть в Англии хоть один стоящий священник?»

Глава 19

Дженни и Арвет ехали сквозь снежную тьму. Луч от фар раздвигал ее с усилием, тьма нехотя отступала, выпуская навстречу острые пики елей, колющие глаза блеском серебра, и кусты можжевельника, с натугой поднимающие на покатых плечах белые искрящиеся глыбы.
Дороги не было, было лишь направление – от приюта в ночь и вверх, к черным горам, вписанным гравировальной иглой в мерцающее небо, к горам, с вершин которых кто-то насмешливый метал в них ледяные копья. Дженни сидела позади Арвета, обхватив его руками, ветер задувал ей под куртку колючую ледяную пыль, запихивал за шиворот хлопья снега. Но Дженни было плевать. Рюкзак Йоханны болтался за спиной, она смотрела вперед, щурясь от ветра. Сердце ее пело – она снова в пути, она свободна, и Арвет, Арвет приехал за ней! Она все же не одна, она кому-то нужна. Дженни надвинула капюшон на голову и прижалась к Арвету, чтобы спрятаться от ветра. Ей было все равно, куда ехать, но что-то подсказывало, что на край света путь неблизкий.
Тьма, снег и ветер – вот что запомнила девушка той ночью. Дорога шла вверх и круто петляла по склону. Потом мелькнула табличка на цепи, которая перегораживала дорогу, Арвет резко бросил снегоход вбок, на узкую обочину, обходя заграждение по краю пропасти. Перед глазами пронеслись черные буквы на желтом фоне. Дженни не знала норвежского, но как выглядит закрытая дорога, понимала прекрасно. Очередная граница, которую она перешла, еще один шаг от себя прежней. Она уже почти забыла, каково быть той девушкой. Той, что любила Гэп, лакрицу и высокие гетры, которая жила в маленьком цирке и не умела говорить со стихиями.
«Я ветер», – шепнула Дженни, и морозный воздух унес шепот к тонким иглам звезд. Они вышли за пределы расчерченного, обжитого мира и все дальше уходили в первобытную пустоту. Девушка оглянулась. Тьма мчалась следом, хватала за плечи цепкими пальцами, но мотор ревел, снегоход взрывал сугробы, и в пасть тьмы летела лишь ледяная крошка, а они мчались вперед.
Арвет остановился уже сильно за полночь, когда позади давно погасли последние огни и вокруг стояла неразбавленная норвежская ночь. Фары осветили небольшой бревенчатый домик на склоне, спрятавшийся среди елей, распушивших белые широкие лапы. Толстый слой снега лежал на крыше, по краю ее выкручивалась из-под снега береста, закатанная ледяными наплывами.
Дженни поняла, что крыша – земляная, такая же, как в сеттере Торвальдсонов во фьорде. Это ей понравилось, она вообще любила старинные вещи, дома, города, старинных, уже поживших людей. Дженни слезла со снегохода и тут же провалилась по колено.
– Я бы подвез к крыльцу, – сказал Арвет. – Но там камни. Так что придется идти.
Дженни, проваливаясь при каждом шаге почти по пояс, подобралась к дому, взобралась на крыльцо. Расчистила доски. Села, вытянув ноги. Снега в сапоги набилось с избытком, и он слепился в плотные, похрустывающие комки, которые Дженни, не долго думая, принялась выковыривать пальцем. Палец тут же порозовел и предательски заныл.
Арвет заглушил мотор, выключил фары, и ночь на пару с тишиной обступила их. Дженни подняла голову и задохнулась от красоты, обрушившейся на нее. Высокое небо, полное темного хрусталя, вращалось над ней, чуть слышно звеня мириадами осколков, вкрапленных в небесную тьму. Лес вставал за ее спиной, безмолвный, черно-серебряный, строгий. Арвет пошел к ней в темноте, озаряемый лишь светом звезд и темными клубами дыхания. Обстучал ботинки о ступеньку, встал рядом. И замер.
– Эти ели похожи на молитву, – сказал он, когда Дженни уже забыла о том, что он стоит рядом, когда она уже ушла в глубину неба, как рыба, сорвавшаяся с крючка. – Погляди, как они спокойны. Тишина течет в них, как смола. Покой, сосредоточение и простота. Так надо жить.
Он поднялся по ступенькам. Загремел замок, потом затрещала печь, из окна на синий снег лег зыбкий золотой прямоугольник – это Арвет зажег керосиновую лампу, потом потянуло свежим дымом – он растопил печь, а Дженни все сидела на крыльце, уже потихоньку замерзая. Но все никак не хотела уходить. На плечи ей упал спальник.
– Чай еще греется. – Арвет сел рядом.
– Подожду. – Дженни закуталась плотнее. – Как красиво…
– Иногда мне кажется, что я бы мог так прожить всю жизнь, – сказал он. – В таком вот домике, даже без электричества. Мы веками обходились без него. Олени, снега, свобода – все, что нам было нужно.
– Как ты меня нашел?
– Позвонил в полицию, сказал, что ты вещи забыла и что я хочу передать.
– Ясно… – Следующий вопрос девушка не хотела задавать, но он сам сорвался с языка:
– А зачем?
– Хампельман…
Дженни опешила:
– А ты откуда про него знаешь?
– Кристин ему звонила. Сказала, он твой опекун. Это правда?
– Нет.
Арвет поднялся:
– Пойдем в дом, замерзнешь. Там печка.
Он подал руку, помогая подняться, и она пошла с ним по террасе. Спальник тянулся следом королевской мантией, а ее холодные тонкие пальцы грелись в его ладони. И ей не хотелось их вынимать.
– Где мы? – Дженни угнездилась в плетеном кресле возле печки. Она начинала дремать.
– В заповеднике Йотунхеймен. – Арвет присел возле печки и подбросил одно короткое полено. Пламя на миг озарило его лицо. – Летом здесь много туристов. Хайкеры, рыбаки, просто любители пожить в глуши. Тут такая растительность… – Он пошевелил пальцами, вспоминая английское слово. – Среднее между тундрой и лугами. Мхи, кустарники, невысокие деревца. Красиво. Особенно летом.
– Невысокие? – поразилась Дженни. – Да здесь ели больше, чем на Трафальгарской площади под Рождество! А елку туда каждый год привозят из Норвегии.
Арвет улыбнулся:
– Мы еще внизу, в долине Утладален, в ложе реки Утла. Ты же видела большую реку, когда сюда ехала?
– Ревело что-то внизу, – зевнула Дженни.
– Ваш приют в одном из отрогов долины, почти в самом конце дороги. – Арвет погрел ладони. – Дальше нет пути – только пешие треки. Дальше Йотунхеймен. Но мы попробуем проехать днем. Срежем через заповедник и выйдем на трассу 55 в районе Кроссбю.
– А потом?
– Там поймаем машину. Хорошо я придумал?
– Неплохо, – признала Дженни. – А откуда у тебя ключи от домика?
– Я его арендовал.
– А деньги откуда? – пытливо прищурилась Дженни. – Снегоход, домик – все это недешево, в канун Рождества-то! Сказка, да и только.
– Заработал! Ну… и папа немного выдал. На Рождество. Хотел, чтобы я как следует отдохнул. С Бьорном повеселился. Вот уж оторвались мы с ним…
– Я не думала, что ты вернешься за мной, – прямо сказала девушка.
– Ты не слишком доверяешь людям. Даже тем, кто спас тебя. Дважды.
– Жизнь отучила. – Дженни потянулась. – Но ты меня спас, это верно. Я могла замерзнуть насмерть. А ты бы оплакивал мое хладное тело, когда нашел? А?
Последние слова она бормотала, уже перебравшись в кровать и опускаясь в сон.
Арвет посидел немного, ожидая, пока она заснет окончательно, и накрыл ее еще и пледом. Встал у окна с керосиновой лампой и зашептал слова молитвы – такие простые, знакомые и понятные.
– Я все правильно делаю, ведь так? – Арвет задул лампу, поглядел на светлое небо с искрами звезд. – Даже если я не прав, я не мог ее бросить. Предательство – худший грех. Тебе ли не знать, Господи.

Глава 20

– Где моя внучка? – Голос Марко звучал ниоткуда, просто из застоявшегося воздуха склада.
– Поразительный артефакт. – Альберт с любопытством огляделся. – Я полагаю, вы используете пресловутого светоеда,  мистер Франчелли. Я бы не отказался взглянуть на него.
– Где моя внучка?! – Голос фокусника гремел под потолком.
– А где моя печать?! – повысил голос колдун. – Покажитесь, иначе я не буду разговаривать.
Долгая пауза. Затем, ни хлопка, ни вспышки, и фокусник с атлетом снова стали доступны зрению в трех метрах от того места, где стояли раньше. Марко по-прежнему держал за плечо Людвига.
– А теперь положите молот, мистер Ланге, – потребовал колдун. – На пол.
Силач неохотно подчинился.
– Мистер Франчелли, выньте руки из карманов. Я не хочу сюрпризов. Мы должны доверять друг другу. Вот мои руки.
Темник, доверительно улыбаясь, повертел кистями, затянутыми в серую замшу перчаток.
Итальянец выполнил требование.
– Где Дженни? – хмуро спросил он.
– Я держу обещания. – Альберт щелкнул пальцами. Колдун не мог сдержать радости. – Клянусь всеми своими предками и Темным искусством, что выполню свою часть сделки. Передайте мне печать, а я освобожу Дженни Далфин.
– Я тоже держу обещания. Печать при мне. А где Дженни?
Колдун широко и неприятно улыбнулся Людвиг понял, почему его называют Щелкунчиком. Злые блеклые глаза и квадратные мелкие зубы действительно делали темника похожим на старинную механическую куклу.
– Дженни в надежном месте, разумеется, – сказал он. – Печать, будьте любезны.
– Просто так? Без свидетельств? – удивился фокусник. – А вы мне потом отдадите Дженни? Я был о вас лучшего мнения, господин Фреймус.
– Не вам ставить условия. – Колдун щелкнул пальцами, и из-за его спины выступила одержимая. Та самая девушка в светлом плаще с пустыми глазами. Она не смотрела на Людвига, но Страж побледнел. – Отдайте печать добровольно.
– Марко… – предостерегающе сказал Людвиг, но фокусник его не слушал.
– Кажется, мы в тупике, – заметил он.
– Хватит. – Колдун начинал терять терпение. – Вы рискуете не только жизнью внучки, но и своей. И жизнью вашего товарища. Вы должны заплатить за нападение на мою резиденцию. Синяя печать фейри за вашу внучку и полное прощение – достойная цена.
– Зачем вам артефакты Магуса? – Фокусник был невозмутим, словно на них не было направлено по меньшей мере десять стволов, а одержимая не стояла за плечом колдуна, как ангел смерти.
Эта наглость больше всего раздражала Альберта Фреймуса. Позерствовать на краю могилы – какая нелепость. Мысль о том, что циркачи что-то задумали, колдун отверг. Не в их положении затевать новую войну. После поражения во Фреймус-хаусе циркачи разбежались, как тараканы. По сообщениям одержимых, беглые Ловцы отправились в Шотландию, а следы Бардов вели во Францию. Кроме одного Стража, Марко не на кого положиться. Не станет же он обращаться на Авалон, в Службу Вольных Ловцов. Те его первыми арестуют. Так что Марко Франчелли блефует. Это очевидно. Но утомительно.
– Довольно, – сказал колдун. – Печать!
Он протянул открытый ларец черного дерева.
Марко обменялся взглядами с Людвигом.
– А я тебе говорил, что не получится, – сказал Страж. – На что ты рассчитывал?
Людвиг не понимал, что происходит, и его это беспокоило. Он был уверен, что у Марко есть план. Фокусник отказался посвящать его в детали, и Страж ему поверил. Когда Марко использовал амулет, чтобы скрыть их от наблюдения, Людвиг следовал его почти беззвучным указаниям. Шел, куда сказано, молчал и старался не производить ни малейшего шума, пока Марко что-то рисовал на полу алмазным пером. Это было не так просто – фокусник строго-настрого приказал держаться за него, иначе Ланге снова будет доступен зрению.
– Зачем вам печать фейри? – с нажимом повторил фокусник. – Как вы сумели вызвать демониев? Что вы задумали?
– Марго, убей их, забери печать и принеси мне. – Колдун потерял терпение.
Девушка качнулась вперед, и фокусник торопливо сказал:
– Хорошо!
Он медленно снял перстень с руки. Людвиг застонал. Это непоправимая ошибка!
«Надо прорываться». Одержимые быстры, но он успеет поднять молот. А там – будь что будет!
– Не дергайся, – одними губами прошептал Марко. – Я знаю, что делаю.
Он вытянул руку с перстнем.
– Калеб? – негромко распорядился колдун, и юноша пошел вперед. Он шел медленно, словно надеялся, что фокусник передумает, но все когда-нибудь кончается, тем более какие-то десять метров.
Калеб встал перед фокусником и на мгновение закрыл его от взгляда Альберта.
– Мистер Франчелли, не надо, – прошептал он. – Это ловушка, Дженни, она уже…
– Делай свою работу и не вмешивайся. – Калеб не верил глазам. Марко улыбался. Еле заметно улыбался.
– Возьми перстень и отнеси своему хозяину, – продолжал Франчелли. – И поживей, пока он ничего не заподозрил. Работаем, Калеб, работаем!
– Понял вас, сэр. – Калеб негнущимися, холодными пальцами взял перстень – показалось ли ему или в камне на миг вспыхнул прозрачный синий свет?
Колдун протянул ларец, куда Калеб послушно уронил перстень. Альберт был благоразумен, чтоб не касаться подобных артефактов голыми руками. Он захлопнул крышку, словно боялся, что перстень выпорхнет, как бабочка.
Людвиг Ланге смотрел на это не верящими глазами. Что творит Франчелли?
– Чудесно. Сегодня мой второй день рождения. – Темник сунул ларец подмышку. Он был настолько взволнован и обрадован, что слегка приподнял маску своей обычной надменной холодной невозмутимости. И Калеб, который пристально следил за ним своим двойным взором – взглядом человека и химеры одновременно, увидел под ней обыкновенного мальчишку, которому удалась злая проказа.
– В чем дело? – Миг откровенности миновал, и на Калеба Линдона сквозь черные дула зрачков взглянул страшный глава ковена.
– Фокусник, сэр. – Калеб склонил голову, надеясь, что темник не заметил его ухмылки. – Он ждет.
Марко Франчелли пользовался в цирке репутацией человека, с которым шутить не стоило ни при каких обстоятельствах, и юноша сомневался, что даже потеря единственной внучки сможет его выбить из седла настолько, что он расклеится и будет готов на все условия шантажиста.
«Дженни сбежала и выжила. Альберт продает кота в мешке и думает, что он самый умный на этой ярмарке. Но это не так…» – Сердце Калеба стучало.
Он балансировал на грани изменения  и отходил в тень все глубже. Что-то должно было случиться, Марко Франчелли ни за что так просто не явился бы в очевидную ловушку. Только человек, откровенно презирающий Магус, мог так подумать. Только темник, со своим высокомерием и непомерной гордыней, мог попасться в собственную ловушку!
– Теперь ваша часть сделки, – невозмутимо сказал фокусник. – Где моя внучка?
«Словно он только что не совершил величайшего предательства Магуса…» – подумал Страж. Сейчас начнется, понял он. Не таясь, Людвиг поднял молот.
Темник негромко засмеялся:
– Не думал, что это будет так легко. Я был честен с тобой, старик. Дженни Далфин на свободе. Где-то в Скандинавии. Но едва ли ты увидишь ее. Марго, убей их, как хочешь.
Одержимая сорвалась с места и в следующий миг встала перед фокусником. Людвига скрутило от дикой боли в плече. Марго потянулась к горлу Марко…
– Я позабочусь о Дженни, – пообещал Альберт, поворачиваясь к выходу.
– Ты поклялся предками и Темным искусством, что отпустишь ее, – возразил Марко – слишком спокойно для человека, которого вот-вот задушит мертвец. – Значит, ты солгал. За тобой не исполненные обязательства, Альберт.
«Началось!» Калеб отступил за контейнер и дал волю изменениям . Если интуиция его не обманывала – а она помогла ему выжить во время бойни в Дартмуре, то сейчас события понесутся со скоростью японского экспресса на магнитной подушке, у которого сорвало тормоза.
Колдун резко обернулся:
– Я сказал, убей их!
Маргарет застыла перед Марко. Ее холодная рука тянулась к горлу, тянулась, но не доставала. Белые глаза ворочались в зрачках, рот беззвучно открывался и закрывался, но она не могла сдвинуться с места.
– Во время визита к вам в резиденцию, мистер Фреймус, я никак не ожидал увидеть демониев. – Марко обошел вокруг одержимой, которую начала бить мелкая дрожь. – Только поэтому вам удалось схватить мою внучку. Но сегодня я подготовился. Людвиг?
– Я в порядке. – Силач выпрямился.
– Тогда круши все.
Надо отдать должное темнику, он бы не стал главой ковена, если бы туго соображал. Альберт Фреймус прекрасно знал, когда следует сражаться (когда преимущество на твоей стороне, а сам ты в безопасности), а когда следует отступать.
– Эмилио, разберись! – скомандовал он и припустил к выходу. Загремели выстрелы: суетливый треск автоматических пистолетов и короткие удары винтовок. Эмилио Санчес с радостью принялся исполнять приказ – самый понятный из всех. Впрочем, темник сильно сомневался, что у колумбийца получится.
Загремел молот, врезаясь в железо и бетон, и в этом грохоте тонул визг пуль и вопли боевиков Санчеса. Альберт припустил еще быстрее. Главная задача решена, Синяя печать в его руках. А это была именно она. Альберт чуял эманации фейри даже сквозь экран ларца. Казалось, перстень кого-то звал.
«Это всего лишь магический артефакт! Он не живой, разумеется», – отмахнулся колдун от таких мыслей, и в этот момент потолок склада начал рушиться. Словно какой-то невидимый великан, увеличенная в десятки раз копия Людвига Ланге, бил остроконечным молотом по крыше.
В полумраке склада солнечный свет столпами упирался в пол, и в вихре обломков вниз падали человеческие фигуры, затянутые в одежды цветов зелени и солнца.
– Служба Вольных Ловцов Авалона! – Пронзительный женский голос отразился от пробитого потолка и упал обратно, раздробился эхом в лабиринте контейнеров и ящиков. – Немедленно прекратите сопротивление!
Колдун нырнул в узкую щель между двумя высокими ящиками и затаился. Если повезет, его не найдут.
«О чем я? Ищейки Авалона меня не найдут? – Альберт посмеялся бы над собственной наивностью, если бы обстановка располагала. – Согласно договору между темниками и Магусом у меня есть иммунитет. Если не будет доказательств преступления против Магуса. А доказательства…»
Он сжал ларец.
«Надо спрятать печать!»
Шорох над головой заставил сжаться. Альберт присел, выставил над головой черный стек из обсидиана. Огромные желтые глаза распахнулись над ним, длинные когти впились в доски, удерживая поросшее белой шерстью тело. Колдун едва сдержал крик. Крик радости.
– Калеб, наконец-то! Спрячь как можно лучше. Ты понял?!
Химера кивнула уродливой головой и бережно приняла ларец.
– Улетай! – распорядился Альберт. – Я найду тебя сам.
Соволемур подпрыгнул, распахнул прозрачные крылья и взмыл под потолок, лавируя между балками. Темник проводил его взглядом, пока тот не затерялся в полумраке под потолком. Калеб способный парнишка, он выпутается. А теперь…
– В чем, собственно, дело?! – громко возмутился Альберт и вышел на свет. С благоразумно поднятыми руками. – По какому праву СВЛ вмешивается в мои частные дела? Потрудитесь объясниться!
– О, мистер Фреймус! – обрадовалась худощавая девушка с короткими черными волосами в ярко-зеленом плаще. В руках она держала флейту черного дерева, позади нее огромный леопард когтистой лапой прижимал к земле Эмилио Санчеса.
– Босс! – обрадованно захрипел колумбиец. Он дернулся было к колдуну, но леопард коротко рыкнул, и Эмилио тут же затих.
– А мы вас обыскались. Все ваши подчиненные в сборе, а вы потерялись. – Девушка кивнула в сторону стены, вдоль которой в бессознательном состоянии были сложены боевики. Рядом же в художественном беспорядке валялись разнообразные огнестрельные орудия убийства. – Будьте любезны, опустите свой стек. А то мой напарник нервничает.
Леопард оскалился, демонстрируя белоснежные клыки – мол, еще как нервничаю. Где-то внизу, у самого пола, послышался торопливый шепот: «Святая Мария, матерь Божия, молись о нас, грешных…»
Фреймус опустил руки. Печать все еще у него. Калеб сможет ее укрыть. Значит, все можно переиграть, ничего еще не потеряно.
– Простите… – Он с легким презрением оглядел окруживших его оперативников СВЛ. – Госпожа…
– Опер-ловец Германика Бодден, – отрекомендовалась девушка. – Вы интересно проводите время, мистер Фреймус. В людей стреляете…
Она повертела смятую пулю. На мягком свинце остывали отпечатки пальцев. Ее пальцев.
– Вы так внезапно ворвались. Причем без приглашения. Охрана попыталась обеспечить мою безопасность. И потом – с каких пор СВЛ выполняет функции полиции?
– Вы вольны играть во что угодно, – пожала плечами Германика и выбросила пулю. – Но попытка убийства членов Магуса, контрабанда ледяной химеры, незаконное содержание редких магических животных – это как раз по нашей части. Не говоря уже о попытке выкрасть Синюю печать фейри.
– Я понятия не имею, о чем вы! Какая печать, какие животные? Как вы смеете судить меня по своим законам?
– С этими законами согласились ваши предшественники, – парировала Германика. – И с момента окончания Темных веков их не пересматривали. Так что проводите мистера Фреймуса – со всем нашим уважением, конечно, к выходу. Мы поговорим с ним на Авалоне.
– Я глава ковена! У меня иммунитет!
– СВЛ соблюдает правила, и ваш иммунитет неприкосновенен, – согласилась Германика. – Но на вашем месте я бы не стала осложнять свое положение. Мы обнаружили достаточно улик в Дартмуре. А с учетом этого существа… я бы крепко подумала о том, чтобы изменить поведение.
Она кивнула в сторону Маргарет, которая все еще стояла на месте, как приклеенная. Вокруг нее хлопотали два оперативника СВЛ. В лучах закатного солнца колдун отчетливо разглядел тончайшие, едва заметные глазу линии на бетоне, которые складывались в простой, но эффективный вариант печати Соломона, в центре которой, как в паутине, замерла одержимая. У Фреймуса потемнело в глазах. Так просто… Когда же Франчелли успел начертать печать?!
– Ты ее не найдешь, – с холодной яростью сказал Альберт. – Дженни Далфин сгинет во тьме.
– Не трать силы, они тебе понадобятся на следственной комиссии Магуса, – сказал Марко. Он сидел на ящике, чудом уцелевшем в самом эпицентре сражения, и вытирал платком лицо. – Жарко здесь.
Следом за негодующим колдуном подхватили и повлекли под белы руки Эмилио Санчеса, который пребывал в полном расстройстве чувств. Леопарды, пули, застывающие в воздухе, исчезающие и появляющиеся люди, оборотни, многотонные контейнеры, разлетающиеся от ударов человека, – для одного пасмурного зимнего дня это было слишком.
Людвиг Ланге сидел, прислонившись спиной к груде обломков. Его длинные руки устало лежали вдоль тела. Молот покоился рядом, на бетонном полу и слегка дымился. Силач наблюдал, как команда зачистки выносит боевиков Эмилио Санчеса на свежий воздух. Их ожидал интенсивный сеанс Малого забвения  и выпавшие из памяти шесть-семь часов. Оперативники СВЛ обходили Стража по широкой дуге и поглядывали на него с некоторой опаской. Статус этих двоих был до конца неясен, но никому из группы захвата не хотелось, чтобы они оказывали сопротивление. Во-первых, потому что они были своими, из Магуса, а во-вторых… лучше бы они пошли добровольно. В противном случае возникала вероятность, что муниципалитет Плимута сильно потратится на восстановление этого квартала из руин.
– Красиво, – сказал Ланге, глядя, как большой леопард прыгает меж пятен света и пропадает в тени. – Мне понравилось, как работал этот мальчик. У него большой потенциал.
– Его зовут Жозеф. Только не называйте его мальчиком в глаза – он очень честолюбив. – Германика встала перед ними. Глядела она строго мимо Марко. – Вы Людвиг Ланге, Страж Магуса Англии?
– Верно, фройлян Бодден. Я знавал вашего отца. Примите мои соболезнования по поводу его кончины.
Когда Людвиг хотел, он мог быть весьма галантным, заметил про себя Марко. Немного старомодным, но обитатели Магусов вообще консервативны.
– Спасибо. – Германика старалась сосредоточиться на работе. Она не была знакома ни с кем из Ланге, но, разумеется, слышала об этом прославленном роде. Она давно оплакала отца, и сердце не болит… Если не напоминать. Нет, работа, работа и еще раз работа. Это подозреваемые. А она оперативник СВЛ.
– Я передам Жозефу вашу оценку, ему будет приятно. Ваша работа его тоже очень впечатлила.
– Спасибо, – сказал Ланге. – Но парень просто не сталкивался с настоящими Стражами. Видел бы он моего деда, или отца, или братьев. Да даже меня, когда я в форме. Вот это впечатляет…
Людвиг поморщился.
– Сможете подняться? – забеспокоилась Германика. – Я позову кого-нибудь…
– Не надо. – Атлет оперся на молот и встал. – Куда идти?
– Жозеф, проводи! – распорядилась опер-ловец. – Хватит резвиться.
– Привет, парень. – Людвиг улыбнулся, когда леопард притерся к нему пятнистым боком. – Ты здорово свалил тех двоих. Вы вовремя, ребята. Еще немного, и нам бы крышка.
Леопард заворчал и ударил хвостом по поджарым ляжкам.
– Вот и я ему говорил, что соваться вдвоем сюда – это безумие, – сказал Людвиг. – А он…
– Ты такая же, Герми. Совсем не изменилась.
Германика моргнула. Наверное, ей придется все-таки посмотреть на него.
«Но можно же вести разговор и не глядя, – подумала девушка. – Так даже проще. Можно представить, что это обычный преступник…»
– Как в тот день, когда я тебя встретил. Помнишь, в Базеле…
Германика моргнула еще раз. Кажется, какая-то соринка угодила в глаз. Тут столько дряни летает после штурма. Как же он постарел!
– Рад, что вы успели.
Германика собралась с духом и перевела взгляд на Франчелли. Сделать это оказалось не так уж и трудно. Гораздо труднее было не сравнивать это лицо с тем, что хранила ее память.
– И глаза все те же, – обрадовался Марко. – Знакомое выражение. Не сердись, Герми, так получилось.
– Так получилось?! – Германика медленно раскалялась, и рядом не было никого, кто бы ее остудил. – Ты все рассчитал, да? Ты знал, что мы прослушивали телефон Морригана и отследим СМС?
– Стандартная процедура отработки объекта это и предполагает. – Марко похлопал себя по карманам и растерянно признался: – Курить хочется. Представляешь, не курил сигареты двадцать лет. У тебя нет?
– Дамские. С яблочным вкусом, – едко сказала девушка.
Франчелли скривился:
– Потерплю. Билл не виноват. Он бы никогда меня не предупредил, тем более по мобильному. Я ему нить принуждения посадил.
Видимо, выражение лица у Германики было соответствующее, потому что Марко довольно засмеялся.
– Знаешь, Марко, ты тоже совсем не изменился, – сказала после долгой паузы девушка. – От твоих шуток все так же хочется плакать. Влипаешь в самые мерзкие истории.
Франчелли помолчал. Пошарил в кармане, лицо его озарила улыбка. Он достал маленькую серебряную фляжку, сделал небольшой глоток и выдохнул:
– Герми, ты не видела Дженни. По части влипания в истории она меня значительно превосходит.
– Да, дочка Эдны, – ровно сказала Германика. – Ты все это затеял из-за нее?
– Поначалу из-за Калеба Линдона, а уже затем из-за Дженни. – Марко отпил еще глоток. – Но, строго говоря, все началось по вине мистера Фреймуса. Ты же наверняка читала отчет.
– Не перекладывай ответственность на темника! – возмутилась Германика. – Можно же было обратиться в СВЛ с экстренным вызовом.
– И мою заявку рассматривали бы месяц. Я же знаю, как все это делается.
– Ты бы мог использовать частные каналы…
Марко грустно посмотрел на девушку:
– Ты не думала, что я просто не хочу видеть кого-то из СВЛ?
– Врешь. – Горло Германики перехватило.
– Вру, – согласился Марко. – Хотел тебя увидеть. Но не хотел, чтобы ты меня видела.
Германика шагнула к нему, сердце ее колотилось. Как он постарел! И… совсем не изменился. Эти карие глаза, эта улыбка – ироничная и слегка грустная. – Марко, я…
– Шеф! – Жозеф выглянул из-за искореженного куска железа, в котором с трудом угадывались очертания большого грузового контейнера. Зверодушец уже вернулся в человеческий облик, переоделся в спецкомбинезон СВЛ и где-то даже раздобыл бутерброд. – Шеф, прибыли Макфи, Торрес, Вазизи, Верлиока. Все здесь, короче.
Марко поднялся:
– Не будем заставлять ждать старых друзей.
Он галантно предложил ей локоть, но Германика проигнорировала подобный знак внимания и пошла вперед. Марко не сбежит.
«Беги, беги! Неужели ты не понимаешь, что тебя ждет?! – Девушку трясло. – Трибунал Магуса!»
Франчелли следовал позади, и Германике Бодден с каждым шагом становилось все больше не по себе. Этот хитрец опять что-то задумал. И у девушки росла жуткая убежденность, что на сей раз дело не обойдется тридцатью годами чьей-то жизни.

Ледяная химера легко выскользнула сквозь один из проломов в крыше. На счастье Ллиюр и Калеба, которые в этот момент представляли собой единое существо, наблюдатели СВЛ – чайки и голуби, уже покинули небо. Не было на крыше и оперативников – внизу уже работала команда зачистки.
Химере повезло и в том, что над городом висела плотная пелена облаков и смога, которая надежно укрывала ее от смертоносных солнечных лучей. Соволемур распахнул полупрозрачные крылья и спланировал вниз, в частую решетку улиц и переулков, где сонным зверем ворочался морской туман, притекший из бухты. В лапе химера держала маленький ларец черного дерева.

Глава 21

Дженни проснулась от запаха кофе. Кофе! Она выпрямилась в кресле и, как зомби, поднялась на дрожащих ногах. Сделала два шага, нащупала край стола и рухнула на деревянную лавку. Глубоко вдохнула этот запах – будоражащий, горячий, обволакивающий. Взяла чашку и сделала осторожный глоток.
– Боги! Какое счастье! Хоть один человек в Норвегии умеет варить кофе!
Сейчас она была готова расцеловать Арвета.
– Скажи, твоя семья, они язычники?
Дженни поперхнулась и едва не пролила прекрасный кофе.
– Арвет, – выдавила она. – Ну у тебя и вопросы с утра.
– Ты довольно часто говоришь «боги». Не Бог, не Господи, а именно «боги». Это с чем-то связано?
Дженни проморгалась, отхлебнула кофе и задумалась. Арвет был серьезен, как никогда. Утро выдалось безоблачным, солнце вставало в синем небе и на полу лежали теплые фрагменты света, рассеченные оконным переплетом. Но юноша был собран, подтянут и спокоен. Похоже, он не только протопил печь с утра и сварил кофе, но и успел сделать зарядку, проверить снегоход и переделать кучу мелкой работы.
– Не знаю, – Дженни рассмеялась. – Я никогда не думала об этом. Просто у нас часто так говорили в цирке, вот я и подхватила, наверное. Но всяких там кровавых обрядов я не совершала, даю слово!
Скупая улыбка – вот все, что позволил себе Арвет. Но он хотя бы немного расслабился и принялся сооружать завтрак.
Уже доедая второй сэндвич с семгой, Дженни вдруг задумалась – а ведь и правда, в каком-то смысле она была такой махровой язычницей, куда там всем этим доморощенным неоязычникам, которые прочитали полторы книги по истории и брошюрку по этнографии и начали скакать по лесам и полянам, завернувшись в простыни. Она была наследницей живой и древней Традиции, которая насчитывала не одну тысячу лет – и у которой были зримые и порой очень убедительные доказательства ее правоты. Да она сама была таким доказательством!
– А это важно для тебя? – спросила она, когда Арвет уже укладывал рюкзак. Сама Дженни в этот момент подводила глаза – в рюкзаке Йоханны обнаружилась походная косметичка. Вообще, он был набит кучей полезных вещичек, от выкидного ножа до небольшой аптечки. Имелось и небольшое количество этих чудны́́́́х норвежских бумажек, которые они называют деньгами. А также – о чудо! – шерстяной свитер тонкой вязки, белый, с традиционным красным рисунком. Дженни с наслаждением скинула с себя хотя бы одну Бьорнову тряпку – страшно надоевшую ей растянутую толстовку. Вообще, видно было, что Йоханна обстоятельно подготовилась к побегу, и Дженни уже второй раз помянула ее добрым словом. Кто бы мог подумать, что под этими фиолетовыми перышками и фрагментами металла таилось доброе, хотя и довольно склочное сердце.
«Если вдруг меня еще раз занесет в «Озеро троллей» – хотя, чур меня, конечно, – надо будет сказать ей спасибо», – заметила Дженни.
Осталась еще одна ресничка, и она будет окончательно готова встретиться с норвежской зимой лицом к лицу.
– Ты о чем?
– Я говорю, для тебя это имеет значение – язычница я или нет? Ты бы не стал меня спасать, если бы я поклонялась, например, Одину? – Дженни захлопнула косметичку. Все, она готова выступать.
– А ты поклоняешься?
– Нет.
– Тогда и говорить не о чем. – Арвет затянул рюкзак, закрыл его, проверил все замки и остался доволен. – Пойдем, пора выезжать.
Дженни осталась сидеть с открытым ртом. Как он резво распоряжается!
– Погоди-ка! – Она запрыгнула в сапожки, намотала шарф, нахлобучила шапку и выскочила на открытую террасу, держа в одной руке куртку, а в другой рюкзачок. В запальчивости она и не заметила, что ее сапоги и куртка заботливо высушены у печки, так же, как и не обратила внимания, откуда взялись теплый шарф и шапка – шерстяная, с большим помпоном и ушами-застежками.
– Ты что это имеешь в виду?
– В смысле? – Арвет закрыл дверь на замок и спрятал ключ над косяком. Подергал дверь – заперто надежно, подхватил рюкзак и пошел вниз, к снегоходу. Дженни засеменила следом, на ходу одеваясь.
– Нет, ты притормози! Ты что – не стал бы меня спасать, если бы я была язычницей?
– А ты…
– Это гипотетическая ситуация! – Дженни рубанула воздух ладонью. – Отвечай сейчас же. Ты что – бросил бы меня из-за такой ерунды?
Арвет поднял голову, отставил канистру и завинтил крышку бензобака. Заправились под завязку. Теперь надо закрепить обратно все канистры. Остальное снаряжение уложено. Осталось только понять, едут ли они вообще.
– Это вовсе не ерунда, – мягко возразил он.
– Ах, не ерунда! – Девушка задохнулась от возмущения. – То есть ты бы мне не помог, если бы я мазала петушиной кровью какого-нибудь деревянного болвана или закалывала барашка в жертву мертвым? А вот если бы я жгла дурацкие свечки или протирала штаны на коленях, то помог бы? Ты это хочешь сказать? А если я была неверующей, ты бы меня вообще оставил в той пещере? Так, что ли?
– Для неверующей ты много знаешь о религиях и обрядах, – заметил Арвет. – Но я…
Она всплеснула руками:
– Он не стал бы меня спасать, это надо же!
– Я вовсе не это имел в виду, я… – начал Арвет, но Дженни уже несло.
– А что он имел в виду? Перекрестись, Дженни, а то я не дам тебе руку и ты рухнешь в пропасть?! Как можно быть таким, таким… бездушным! Как можно делить людей на какие-то дурацкие категории!
– Понятно, Джен, понятно… – терпеливо повторил Арвет, протягивая руку. Внимание его привлекло что-то далеко внизу, в еле видимом начале горной дороги. Там что-то двигалось, но пока еще слишком далеко, чтобы понять – что именно. Тем не менее Арвет забеспокоился. – Поехали.
– И не подумаю! – Девушка фыркнула и демонстративно отступила от снегохода. – Я гадкая, нечестивая и вообще пахну серой.
– Дженни, что ты несешь? – изумился Арвет. – Я спросил тебя, потому что это важно для меня.
– Значит, ты меня все-таки бросил бы?! – Девушка торжествующе ткнула в него пальцем. – Ты ханжа, Арвет Андерсен, и святоша. Никуда я с тобой не поеду!
– Господи! – воскликнул юноша. – Садись на чертов снегоход, и мотаем!
– А, еще и богохульник! А других-то учит… – Дженни запнулась, потому что Арвет поднял ее в воздух и силком усадил на снегоход.
– Кто-то едет! – повысил голос Арвет, и девушка похолодела. Весь кураж и дурачество, которые она возгоняла в себе, испарились. Их место занял страх, вспыхнувший, как порох от искры.
– Погоня? – пискнула Дженни, подтягивая лямки рюкзачка.
– Пока не знаю. – Арвет привстал. – Вроде бы один снегоход. Но идет резво, не хуже нашего.
– Нам одного Хампельмана хватит, поверь мне! – Дженни подергала его за штанину: – Включай, чего там у тебя включается, и рванули.
Арвет поглядел на нее, покачал круглой головой.
– Ну прости, – сжалась девушка. – Для меня это тоже очень важно – знать, что меня не оставят. Никогда…
– Никогда, – буркнул Арвет и включил зажигание. – Ты меня с ума сведешь.
Снегоход взревел, когда он повернул ручку газа, и прыгнул вперед, вверх по склону, в одну из долин национального парка Йотунхеймен.

Они мчались уже четвертый час – первый подъем остался позади, и теперь под ребристыми колесами снегохода простиралось заснеженное полотно узкой горной долины. Арвет мчался вдоль линии летней грунтовки, поросшей сейчас коркой льда и переметенной снегом. Машина прыгала на рытвинах, взрывала узкие, похожие на дюны, сугробы, и они летели, оставляя за собой шлейф серебряной пыли и четкий след в снежной пустыне. След, по которому их так легко отыскать.
Арвет, похоже, думал о том же самом, потому что то и дело оглядывался, но преследователя видно не было.
– Может, мы оторвались? – прокричала Дженни, когда он обернулся.
Арвет покачал головой.
– Нас, наверное, даже со спутника видно! – крикнул он. – Если полиция поднимет вертолеты… Это дело времени.
Дженни обернулась. Перед глазами прыгала и тряслась белая пустыня, пробел, неизвестность, взятая в тесные скобки черно-седыми громадами гор. Как бы ей хотелось здесь затеряться, войти в пустоту и не выйти оттуда. Полиция – совсем не худший вариант.
«Есть ли у Фреймуса свой спутник? – задумалась она. – Какие у него пределы возможностей? Есть ли они вообще или мне придется бежать вечно, до самого края мира? Ах да, мы же туда и едем».
Дженни улыбнулась и крепче обхватила Арвета. Удивительное дело, но она даже умудрилась задремать в таком положении – на бешено несущемся снегоходе, с мерзнущими руками и брызгами наста, режущими лицо. Иначе нельзя было назвать то состояние, в которое она впала в какой-то момент. Воздух вокруг загустел, стал тягучим, будто застывающая золотистая карамель, он и цвет такой приобрел, в нем все вязло, и Дженни почувствовала, как ее увлекает этот мощный поток. Ее тянуло куда-то, как тянет случайный обломок скалы обманчиво неторопливое движение густой лавы – раскаленной, жаркой, вскрывающейся бело-алыми трещинами в багровом панцире.
«Такое уже было, – подумала Дженни. – Такое со мной уже происходило… раньше. Чья-то сила влекла меня к себе, и я прошла сквозь золотое сердце, чтобы… чтобы стать членом Магуса!»
Это осознание пробило ее, как мгновенный разряд тока.
«Я не сплю! Я на Дороге Снов!» – Девушку охватила дрожь. Значит ли это, что кто-то из ее друзей жив? Может быть… дед?
Марко Франчелли жив, вдруг поняла она. Это знание появилось ниоткуда, родилось в ней вслед за вопросом о его судьбе.
Он жив. И…
«Синяя печать… печать фейри… он хочет отдать ее в обмен на жизнь своей приемной внучки» – это было похоже на беззвучный шепот, который она могла видеть. Строчки вспыхивали внутри нее, и она не только понимала их смысл, но и чувствовала отношение говорящего. Недоброе отношение к ней и к деду.
«Магусы должны знать… – шептал кто-то невидимый, и речь его вилась, как синий дым. – Темники сумели воззвать… Кто-то пришел из Тартара и придет еще… Договор под угрозой… из-за Дженни Далфин и Марко Франчелли…» Девушка покрылась холодным потом. Она хотела проснуться, она больше не хотела видеть этот сон, не желала слышать этот беззвучный шепот, который был адресован вовсе не ей. Она не должна это знать! Но пробуждение ускользало, вытекало, как свет сквозь пальцы – она слышала рев мотора, чувствовала ветер и мороз, стягивающий щеки и губы, различала даже крики Арвета, который ее подбадривал, но не могла пробиться к действительности, не могла выпутаться из липких объятий Дороги Снов.
«Отпустите меня! – Дженни боролась, она рвалась к свету, солнцу и снегу, а золотое течение уносило ее прочь. – Я вас не слушаю!»
«Дженни Далфин… это ключ и причина перемен, – теперь говорил кто-то совсем другой, гораздо более древний, ронял синеватые крупинки слов в золотое варево. – Мы уже не те, что прежде… Ты не слышишь гула перемен, еле уловимого, как слабое дуновение воздуха? Ты не видишь, как Магус меняется, как он жаждет измениться? Ты не чувствуешь, как судьба идет к нам, подобно огненному столпу? Значит, ты слепой глупец. Мир меняется, и, возможно, она – его объяснение и выбор…»
Дженни закричала, и ее вышвырнуло прочь, в привычную реальность – золото и синева снов исчезли, уступили место белизне снега и черноте скал. Низкие кусты выбрасывали свои цепкие ветви, точно руки, из-под снега, и так и норовили сбросить ее на землю. Но она вцепилась в Арвета и всхлипывала, размазывала быстро сохнущие слезы о его куртку. И просила только об одном – чтобы он ничего не заметил и продолжал вести снегоход.
Арвет не обернулся. Он был занят – он гнал вперед из последних сил. Он не хотел говорить Дженни, но кажется, пару раз он видел над кромкой гор вертолет. Таинственный снегоход не отставал, шел ровно за ними. Арвет лавировал и отклонялся от курса, стараясь, чтобы их преследователю солнце било прямо в глаза. Но даже если вертолет ищет не их, водителю снегохода достаточно просто идти по колее, которую они за собой оставляют. Арвет тронул Дженни и указал вперед:
– Сморстабббрин! Ледник!
Дженни подняла глаза, и ей стало жутко. Солнце сияло изо всех своих зимних сил, небо полнилось невыносимой синевой, а прямо на их пути все круче поднималась стена гор, забор на половину мира, составленный из необъятных громад, на чьих вершинах распростерся дракон. Он был невероятен, он выворачивал свое брюхо насыщенного бирюзового цвета и подставлял его солнцу – мол, щекочи, и жаль, ты ничего не сможешь сделать, потому что твое время еще не настало. Он запускал свои непомерно длинные лапы в долины и терзал ими каменную плоть гор. Он топорщил острые гребни, и ветер полировал его снежно-прозрачную чешую. Он был велик. Он был древен. Он был живой. И он их не пропустит.
Дженни различила это так же четко, как и недавний шепот на Дороге Снов. Только сейчас девушка начала осознавать, в каком мире она оказалась – в мире, который еще помнил поступь Первых  и их певучую речь, в мире, где древность все еще была повседневностью. Если даже в обжитом, домашнем, по сути, Люсеботне она умудрилась столкнуться с ниссе и фоссегримом – духом водопада, то что же ее ждет здесь, в чистом сердце норвежских гор?
Она затравленно огляделась, но ничего не могла сделать – снегоход вез их все глубже, в самую пасть дракона. Ей оставалось только надеяться, что те, кто обитают в этих горах (о, как явно она уже слышала их размеренные шаги и мерные удары сердца), примут их за обычных людей и оставят без внимания двух человеческих мошек, дерзнувших нарушить покой Йотунхеймена.

Арвет был встревожен, но его беспокоили более прозаические проблемы. Точнее, одна проблема – снегоход, идущий по пятам. Вот если бы началась метель. Или лучше того – буря. Арвет поглядел в небо без малейшего следа облаков. Глупо. Ни он, ни Дженни заклинать облака не умеют. Надо молиться и гнать машину до последней капли бензина. Хорошо, хоть топлива в достатке в запасных канистрах.
«Канистры!»
Арвет похолодел. Они забыли запасные канистры у домика! Нет, как ОН мог их там оставить? Ладно Дженни, ей изрядно досталось, но как он забыл об этом? От этого зависит их жизнь!
Арвет лихорадочно размышлял, вертел в голове карту окрестностей, которую изучил досконально. Пожалуй, есть шанс. Как говорит путеводитель, в приюте возле горы Стороксла припасена канистра-другая для нужд егерей. Если его уже не использовали…
Арвет не хотел думать об этом, но надо было рассмотреть все варианты. Если у них кончится бензин, остаются только лыжи. Уйти на них от снегохода… Есть один вариант, и Арвет его даже просчитывал. Но это очень опасно.
«Мы оторвемся. Там есть бензин. Все будет хорошо. – Арвет прибегнул к простой, но такой эффективной технике самоубеждения, какую используют все мужчины – вне зависимости от расы, возраста и религиозной принадлежности, когда чувствуют, что ситуация выходит из-под контроля. – Мы доедем до края мира, Джен!»
Простое решение большой проблемы было прямо за его спиной. Если бы Дженни Далфин знала, какие мысли мучают Арвета, она бы рассмеялась. Метель, Арвет? Буря? Что может быть проще для Видящей Магуса – первой за триста лет?
Но Дженни всхлипывала и крепче вжималась в его спину, а Арвет гнал тяжелую машину вперед. Они ехали на север, а за ними по пятам следовала темная точка второго снегохода.

Глава 22

Навигатор показывал, что он углубился в парк Йотунхеймен уже на двадцать километров. Клаус Хампельман притормозил, поднял лыжные очки и взглянул на часы. Проклятье. Они уже в долине Ветлеутла и не останавливаются. Если так пойдет и дальше, он не нагонит ее к закату. Уже четвертый час, а расстояние между ними почти не сократилось – проклятая девчонка гнала так, будто родилась в этих горах, прямо на сиденье снегохода. Или у нее хороший помощник. В прицел Клаус разглядел, что на снегоходе было двое. Может быть, он гонится не за теми?
Хампельман обдумал подобную возможность и счел ее маловероятной. Дженни Далфин находилась в приюте «Озеро троллей» еще двое суток назад. И исчезла оттуда прямо перед его приездом – причем на снегоходе, след которого вел именно сюда. Он вычислил их стоянку – в небольшой избушке на склоне гор, и обнаружил там пару светлых волос на расческе. Это была Дженни Далфин – и сотрудники, и воспитанники приюта опознали ее на фотографии.
Как же она оказалась в Норвегии? Как она смогла переплыть Северное море?! Это выше человеческих сил. Подобное в голове у Хампельмана не укладывалось, хотя он уже многое повидал за время службы у Фреймуса. Но все равно, какой силой бы она не обладала, она просто девчонка. Ах, если бы он приехал чуть раньше, то уже бы ехал обратно в аэропорт, а на заднем сиденье лежала бы его дорогая «дочка» с лошадиной долей транквилизатора в крови. Если бы не этот проклятый рыжий кот, который перебегал дорогу прямо перед машиной! Клаус едва не улетел в пропасть, его спас только отбойник. Пришлось вызывать дорожную полицию, звонить в службу проката, разбираться со страховкой и менять машину. Это отняло у него часов шесть, не меньше. Тело проклятой кошки, кстати, не нашли. Наверное, ее зашвырнуло в пропасть. Хампельман был готов поклясться, что рыжая тварь, которая самоубийственно бросилась под колеса его «Ауди», была точь-в-точь как та бестия, с которой Дженни Далфин заявилась в резиденцию Фреймуса в Дартмуре. Разумеется, это обман зрения – любимая зверюшка Дженни давно гниет где-то в дартмурской трясине. Все его нервы, эта работа загонит его в могилу…
Хампельман поморщился. Не долеченная рана в легком опять заныла, отсутствующие пальцы тут же откликнулись, их мотив подхватило треснувшее ребро, и некоторое время в теле Клауса Хампельмана играл свою мелодию маленький, но бодрый оркестр боли.
Клаус вытянул небольшой пузырек, с трудом удерживая его искалеченной правой рукой, и пальцами в толстой перчатке отвинтил крышечку. Выкатил на ладонь одну красную горошину. Потом подумал и добавил еще две. Закинул их в рот и расслабился, ожидая, когда препарат растворится и начнет свое волшебное действие.
Снег вспыхнул, каждую его крупинку будто подсветили изнутри прожектором, скалы источали благородную черноту, и седина льдов струилась с их вершин прямо в зрачки Клаусу. Шеф безопасности поднял винтовку и поймал в прицел далекую мишень – снегоход, прыгающий, как заяц, среди сугробов.
– Бегите, детки, бегите. – Хампельман довольно потянулся. Сила бурлила в его теле и рвалась наружу. Теперь он был готов гнать эту добычу до конца, до тех пор, пока не кончится земля и перед ними не распахнет соленые просторы Ледовитый океан – а если потребуется, и дальше, вспарывая волны в поисках крови под пламенеющей короной полярного сияния.
Подобные образы никогда не приходили раньше к Хампельману, он всегда считал, что поэзия – это чушь, которой занимаются неудачники, больше ни на что не годные. Но теперь этот образ мысли казался ему естественным.
«Таблеточки…» – Клаус невольно облизнулся, ощущая их терпкий, солено-сладкий вкус, похожий на вкус крови и железа, только гораздо слаще, намного слаще. Наверное, вкуснее их могла быть только кровь… кровь Дженни Далфин.
Он был глупцом, что сначала не принимал их – хотя Альберт Фреймус приказал начать их пить еще до отлета. Он подозревал подвох и не понимал, что босс хочет помочь ему, хочет сделать его совершенным охотником, идеальной гончей, которая загонит этого верткого зайца – Дженни Далфин.
Края его зрачков дрожали, а радужка мерцала и будто не знала, какой цвет ей выбрать – привычный блекло-голубой или насыщенный бордовый. Хампельман надвинул лыжные очки – настолько непрозрачные, что в них можно было смотреться вместо зеркала, и рванул вперед.
Впереди была Дженни Далфин – запах ее преображенной крови висел в воздухе: несколько молекул пота или, быть может, слеза? Неважно, Клаусу Хампельману этого достаточно. И все равно, кто ей помогает – его никто не остановит.

* * *

Судя по карте и расчетам Арвета, они должны быть на высоте примерно километр над уровнем моря. Гора Хиллерхо осталась позади справа, и перед Арветом стоял выбор – ехать к трассе 55 и городу Кроссбю, ехать дальше по долине вдоль реки – там, где пешеходные тропы вывивались среди бесчисленных мелких озер и ручейков, скованных льдом, или повернуть направо в сторону ледника, к горе Стороксла, где в горной хижине должен быть запас топлива.
Справа горы поднимались все выше, казалось, что край мира поднимается, словно они находятся в огромной чаше, а на острых вершинах чудовищным зверем вольготно разбросался ледник, выкатывая в долину свои лазурные языки. В эту сторону было страшно даже глядеть, не то что ехать. Слева путь шел узкой долиной, постепенно повышаясь, но карта четко говорила, что снегоход там пройдет, они минуют основные вершины и легко выйдут в Кроссбю.
Выбор был очевиден. Оставалась только одна проблема. Топливо. Указатель уровня бензина дрожал у нижней отметки – Арвет шел на последних остатках, скреб по дну бака. Еще немного, и они заглохнут посреди этой нечеловеческой красоты, так и не добравшись до обжитых мест. А потом их нагонит «опекун» Дженни. До сей поры Арвет немного сомневался в правдивости рассказов девушки – очень уж невероятно все это звучало. Но упорство, с каким их преследовали, показывало, что этот Клаус Хампельман – кем бы он ни был, настроен серьезно. И действовал он, как наемник, выполняющий заказ, а не как обычный человек, ищущий свою дочку. Он не обратился в полицию. Не поднял вертолеты спасателей. Он раздобыл снегоход и кинулся следом. Нестандартное поведение для обывателя.
Вариантов не было. Приют у горы Стороксла. Юноша плавно повернул руль и направил снегоход правее, царапая выступающие из-под снега камни и прыгая по участкам открытого льда. Сморстабббрин лежал перед ними – неподвижен и молчалив, он равнодушно сиял миллионами тонн своего бирюзового тела. Ледник ждал.
Дженни ехала с закрытыми глазами. Ей было страшно. Рев мотора и резкий ветер немного помогали – они заглушали шепот, который неотступно сопровождал ее, с тех пор, как она увидела ледник. Чем глубже в горы они заходили, тем отчетливей был этот шепот, и девушке чудилось, что она различает слова – необычные, чудны́е слова языка. Этот язык древен, знала она, он родился здесь, в нем неслышная, неостановимая поступь голубых ледников, в нем грохот обвалов и рев водопадов, но в нем и плеск форели, и звон ручьев, и мягкие удары капели. В нем солнце, цвет камнеломки, седой мох на скалах и шепот холодных летних вод фьордов, полных обманчивой, теплой лазури. Это язык Первых,  коренных обитателей этой страны. Они все еще здесь, они укрылись от Договора и не ушли на Ту сторону, в Скрытые земли. И Дженни боялась открыть глаза, боялась их увидеть. Ведь тогда они никогда не выберутся отсюда.

Он спал и видел сны. Облака летели над ним – быстротекучие, легкие, неуловимые, как время. Месяц за месяцем, год за годом, столетие за столетием, время не меняло его, а лишь откладывалось в теле, как соль, прессовалось в тысячелетний лед в его расщелинах. Лес всходил и засыхал на его склонах, реки и ручьи протачивали новые морщины на его лице, а Грелдалстинд спал, и рядом спали его братья и сестры – Хиллерхо, Стороксла, Сторебьорн, Гейта и дальше, дальше, до самого сердца Йотунхеймена, до самой седой великанши Гальхёпигген – они все спали непробудным сном. На спинах их дремали их верные сторожа, их извечные спутники, лазурные звери древнего льда, выпуская во сне холодные когти.
Грелдалстинд спал, и ему снились дети Восхода, Первые —  он помнил, как они появились на заре времен, когда он сам еще поднимался из жаркой, гремящей глубины Великой матери, они сопровождали его юность и зрелость, они были плоть от плоти этих гор, и они ушли. Да, почти все ушли, исчезли, их больше нет, и без них осиротели воздух, вода и горы. Только в самом сердце Йотунхеймена еще таились их следы, но и там век от века их присутствие гасло, сходило на нет. Как же они уступили свое место в мире этим мошкам, быстролетным и надоедливым, почему они оставили свои горы?
Грелдалстинд спал и оплакивал во сне ушедших Первых.  Он не проснулся, но сон его стал неровен и зыбок. Что-то приближалось – снизу, из долин, полных суетливой жизни, что-то быстро поднималось в горы, и Грелдалстинд впервые за долгие века услышал отзвук Первых . Приближались дети Полудня, люди, но кто-то из них был неведомым образом причастен Первым , хранил на себе тень их силы.
А следом… Еле заметная дрожь, не уловимая никаким сейсмографом, сотрясла Грелдалстинд. В Йотунхеймен поднималось зло.

Крупный темно-рыжий зверь бежал краем большого озера. Он прыгал с валуна на валун и легко пробегал по обледенелым, черно-зеленым корягам. Зверь охотился – он выглядывал добычу в быстрой воде, совал нос в расщелины и норы, ворошил опавшую листву и пятнал снег своими следами, так похожими на следы большой рыси. Выше по склону вилась лента шоссе, там изредка проносились железные коробки, остро пахнущие человеческими запахами  – металлом, маслом, бензином. Зверь как раз подумывал, не обратиться ли на поиски белок – эта диета его никогда не подводила. Но в этот момент одна из металлических коробок притормозила, завернула на парковочную площадку, остановилась. Зверь замер, насторожил уши.
– Здесь перекусим.
– Слушай, какая красота… – согласился женский голос. – Давай сюда, на смотровую площадку.
Зашуршала обертка, и зверь почуял сводящий с ума запах сэндвичей с ветчиной. Он запрыгал вверх по склону, огибая препятствия. Толстый хвост азартно колотился о камни.
– Да, это озеро Ар-далс-ват-нет, – запинаясь, прочитал мужчина. – Ну и названия у этих норвежцев. А там, впереди, будет город Овре. А дальше… видишь горы? Это самая высокая точка на Скандинавском полуострове. Заповедник Йотунхеймен. Погоди, я тебя сфотографирую…
Мужчина отложил сэндвичи на перила и побежал к машине. Вернулся, навел, сфокусировался и застыл, забыв нажать на спуск. В углу кадра появилась нахальная усатая морда какой-то большой рыжей кошки. Примерно в рысь размером. Зверюга облизнулась, одним махом проглотила сэндвичи и исчезла, показав на прощание розовый язык и белые, весьма длинные зубы.
– Эй… что случилось?
– Милая, кажется, у нас украли завтрак.

Глава 23

Арвет остановил снегоход. Посидел немного – тело дрожало, в нем еще жила вибрация мотора, яростный ритм дороги, тело хотело мчаться дальше и дальше, без остановки.
Юноша ступил на снег – здесь его было не так и много, он был сухой, слежавшийся, вытянувшийся узкими, как кинжалы, дюнами – в ложбинах между покатыми розовато-серыми скалами. Тонкая пленка льда покрывала камень, и тот глянцевито блестел – видимо, недавно была оттепель, а потом подморозило. Для Арвета вся эта красота означала, что путь дальше будет еще сложнее.
Путеводитель не соврал – хижина была. Маленький дощатый домик с жестяной трубой. При другом раскладе в нем можно было бы даже переночевать. Если бы на хвосте не висел «опекун» Дженни.
– Джен, ты как?
Девушка вцепилась в сиденье снегохода и жмурилась.
– Разомнись, пройдись немного.
Дженни замотала головой. Шапка съехала ей на лоб. Арвет распаковал рюкзак, достал термос и сэндвичи. Отхлебнул кофе, откусил и прожевал кусок.
– Джен, кофе глотни. – Юноша налил кофе в крышку, протянул девушке, передал сэндвич.
Девушка все же открыла глаза, приняла вялой рукой кофе. Саам нахмурился, поправил ей шапку и пошел к хижине.
Вот выберутся отсюда и хорошенько поговорят. Неважно, как она себя ведет. Истерики ее, придирки, подколки – это все ерунда. У всего этого есть причина, есть основание. До всего можно доискаться и понять, все можно наладить. Арвет подергал дверь, и замок в петлях глухо отозвался «за-кры-то».
«От кого они тут запираются? Кому нужны их канистры – мышам? Северным оленям?»
Наверняка должен быть ключ – не таскают же егеря с собой связку ключей от всех домиков в заповеднике? Нет, он где-то здесь, рядом. Арвет посмотрел за косяком, под ступеньками, поднял все мало-мальски приметные камни рядом с домиком. Пусто.
«Да, надо поговорить с ней. – Арвет методично обшаривал все уголки. – Что же с ней случилось? Не может же быть ее история правдой. Убийства, погони, преследователи…»
Но вот же он, преследователь, на хвосте! Вцепился так, что не стряхнешь. И бог знает что произойдет, если он их догонит. Места здесь глухие.
«Может, это кто-то из службы охраны детства, – задумался на мгновение Арвет и тут же отбросил эту идею. – Нет, они бы давно задействовали вертолеты. Где, кстати, они? Тоже мне охрана детства…»
Ключ оказался в печной трубе – Арвет, повинуясь молниеносной догадке, снял угловое колено с крышкой, и ему в ладонь выпал измазанный в саже ключ.
Замок щелкнул и выплюнул дужку. Внутри было темно и холодно, сквозь единственное окошко на деревянный стол падал свет. В окошке было видно снегоход и Дженни, которая с него не слезла, но открыла-таки глаза и разглядывала камни и снег. На горы она по-прежнему не смотрела и вообще напомнила Арвету испуганного котенка в лодке, который с ужасом смотрит на воду, обступившую его.
«Разве она о чем-то просила? – подумал юноша. – Я сам приехал, сам увез ее. Но она всерьез хотела уйти пешком! Ночью! В горах! Как можно было ее оставить?»
«Тогда не надо ждать благодарности, – ответил сам себе Арвет. – Делай, что решил, и говорить об этом нечего».
Бензина не было. Юноша обыскал всю каморку, перетряхнул вверх дном все, даже залез под дом и вытащил оттуда две покрышки и старое мышиное гнездо изо мха. Но топлива не нашел. Только одну канистру, по дну которой что-то печально переливалось.
Арвет слил остатки в пластиковую банку, поболтал. Чуть больше литра. Да еще в баке, дай бог, полтора. А им нужно минимум десять. Это конец.
Как же так вышло? Бес его попутал, не иначе, он же все проверяет обычно раз по десять. Оставить самое ценное, что у них есть, – топливо! И еще этот путеводитель! Конечно, здесь есть бензин, здесь был бензин – но для нужд егерей, и в тексте об этом была лишь одна строчка!
Арвет вздохнул. Можно паниковать, рвать волосы и грызть камни, но лучше думать, что делать дальше. Есть только один плюс – если бы они застряли без бензина по пути к трассе 55, то были бы в долине как на ладони. А здесь, на склоне, у них еще есть шанс. Только надо спешить.
Он поглядел в бинокль. Может быть, второй снегоход отстал? Ну да, отстанет он, как же… Арвет отчетливо увидел, как черная точка скачет по камням и упорно поднимается по их следу. Бинокль у него был не слишком мощный, но он разглядел, что на снегоходе всего один человек в лыжных очках. Мужчина или очень крупная женщина, которая занимается тяжелой атлетикой. И за плечом у их преследователя нечто, очень похожее на винтовку.
Это было очень, очень плохо. Во-первых, он нагонял их. Во-вторых, он был вооружен!
Арвет залил остатки бензина в бак, поставил канистру в домик. Запер. Спрятал замок на прежнее место. Забрал кофе у квелой Дженни:
– Сэндвич по пути дожуешь.
Мотор зарычал, снегоход, загребая снег протекторами, двинулся дальше, в сторону все больше нависающего над ними ледника Сморстабббрин. Машина дергалась и плясала на камнях, но юноша твердо удерживал руль.
Если планы срываются, их пересматривают. Саам решил изменить маршрут. Бог с ним, с городом Кроссбю, и трассой 55, пусть редкие птицы осматривают красоты горного озера Престештейн, вдоль которого идет пятьдесят пятая дорога. Они поедут совсем в другую сторону, в глубь Йотунхеймена. Можно обогнуть ледник, оставить его слева, пройти мимо горы Грелдалстинд и выйти к трассе номер 15. Только… надо схитрить.
Упорный дядька, этот поддельный опекун. И серьезный. Но это его, Арвета, страна, и он здесь дома. Он взглянул на узкий и длинный сверток, привязанный вдоль снегохода. Намучился он, пока привязывал, но может быть, это их спасет. Затея с лыжами абсолютно сумасшедшая, но Арвет понемногу утверждался в мысли, что в обществе Дженни Далфин другие идеи в голову не приходят. Боятся они ее, что ли?
Арвет невесело усмехнулся. Даже лучше, что Дженни впала в такое растительное состояние. Наверное, это реакция на горы. В любом случае, какой смысл ей рассказывать о грозящей опасности – она все равно ничего не может сделать. Теперь все зависит только от него. По их вине они в этой ловушке, и он должен их вывести.
Снегоход с трудом заползал на обледеневшие серые скалы и буксовал в замерзших ручьях, но все же продвигался вперед по плоскогорью. Не так быстро, как раньше, но он ехал по наклонной от ледника плоскости, далеко огибая его мощные языки, медлительно текущие вниз. С ледника тек воздух – Дженни боялась его вдыхать, такой чистоты он был.
Впереди, как грозный часовой, выдвигалась мощная гора, и Дженни не поднимала перед ней глаз. Внутри ее перекатывалось и гремело имя горы – Грел-дал-стинд! Девушка давно перестала задавать себе вопрос, откуда к ней приходит это знание – непрошеное, как ветер в дом или свет в глаза.
Арвет смешной, напряг спину, гонит как ненормальный и думает, что вся судьба мира в его руках. Такой смешной. Здесь так мало зависит от их усилий. Почти ничего. Здесь правят горы и льды, они хозяева, они решают – пропустить мелких и ничтожных людишек или смахнуть их каменной ладонью в пустоту и забвение.
Хампельман все ближе, Дженни чувствовала его приближение, его тень, падающую на их путь. А еще она чувствовала, как за его спиной встает нечто куда страшнее самого Хампельмана, что-то пугающее, знакомое и, казалось, забытое навсегда… Она не вглядывалась, она отворачивалась, она не хотела знать. Но чем дальше они продвигались в Йотунхеймен, тем больше она слышала , хотя вовсе не прибегала к ясному взору .
«Неужели однажды я не смогу посмотреть на мир глазами простого человека? – ужаснулась девушка. – Неужели я буду всегда, всегда видеть изнанку этого мира?! Я не хочу так, слышите, не хочу!»
Горы слышали, горы молчали, снегоход мчался вперед. Приближался Грелдалстинд.
Дженни было так плохо и так страшно, у нее оставалось так мало душевных сил, что она задвинула далеко-далеко все, что услышала на Дороге Снов, и постаралась об этом не вспоминать.
Дженни закрыла глаза. Она спиной чувствовала взгляд Хампельмана, он шел по следу, точно пес, будто та гончая с дартмутских болот, которую она прикончила в Бигбери. Как же звали того мальчика, того милого и смешного? Который так испугался этой псины Фреймуса. Как же его звали?
Клаус сам не заметил, как начал насвистывать какой-то бодрый мотивчик. Дела складывались просто великолепно – совсем скоро он нагонит беглецов. Расстояние между ними медленно, но верно сокращалось. Ребятишки так торопились, что забыли канистры с бензином возле горной хижины. Стало быть, недолго им осталось бегать. К тому же их двое, а он один и на самом мощном снегоходе, какой только можно раздобыть в Норвегии.
С начала операции «Блудная дочь», как он сам ее окрестил, шеф безопасности предполагал, что возникнут проблемы. Приехал, увидел и забрал – это не про Дженни Далфин. Поэтому он еще в самолете, пока лайнер пересекал Северное море, арендовал машину и заодно зарезервировал внедорожный снегоход, который доставили в Овре – тот самый городок неподалеку от приюта «Озеро троллей», куда привезли Далфин. Оружие он достал по своим каналам, еще перед отъездом, вместе с охотничьей лицензией и всеми требуемыми документами. Так что, когда Клаус прибыл в Овре (правда, с шестичасовой задержкой из-за этого кота-камикадзе), его уже ждал снегоход с баком, залитым под завязку, все необходимое зимнее снаряжение: одежда, горелка, спальник, походный запас продуктов на четыре дня и отличная полуавтоматическая снайперская винтовка производства «Хеклер энд Кох» с цейсовской оптикой и доброй полусотней патронов.
И его предусмотрительность полностью себя оправдала! Клаус только жалел, что не арендовал вертолет – кредитная линия мистера Фреймуса была почти неисчерпаемой, но для этого надо было бы возвращаться, причем не в Овре, а в город покрупнее: ведь ему нужен вертолет со специализированным оборудованием вроде тепловизора. К тому же пилоту было бы трудно объяснить своеобразные пристрастия английского гостя – такие, как, например, стрелять в трудных подростков из снайперской винтовки. Даже статус опекуна Хампельмана бы не оправдал. Возможно, кое-кто из пилотов в душе и согласился бы с подобными методами воспитания – особенно если у него самого дети-подростки, но в полицию все равно бы обратился. А Клаус не хотел без нужды убивать людей – в цивилизованных странах это сопровождается крайне утомительными процедурами по сокрытию улик. Поэтому он купил снегоход, экипировался для зимней охоты в горах, запасся канистрами с топливом и отправился по следу Дженни Далфин. И вот он уже совсем рядом!
«Еще немного, и мы увидимся, доченька», – Хампельман закинул в рот еще одну багровую горошину из тех специальных  таблеток, что дал ему босс. Удар изнутри последовал почти сразу же, не кровь, а чистая энергия кипела и пульсировала в его жилах, сердце колотилось в грудную клетку, грозя выбить ребра. Клаус хрипло завыл, уже не осознавая, что делает. Он давно забыл о предельной дозировке – не больше двух в день, он забыл и про самого босса, и забыл себя прежнего, он был гончей – идеальной, совершенной машиной преследования и убийства, и впервые полностью счастлив. Не надо было думать о контроле и ответственности, не надо бояться и ждать все время, каждую минуту ждать вторжения в свое сознание, ждать страшного и сладостного момента, когда хозяин отшвыривал прочь его, Клауса Хампельмана, и брал под контроль его тело и мысли. Впервые за долгие годы Хампельман был свободен. И за это он был благодарен Дженни Далфин. О, он отблагодарит ее, обязательно! Он настигнет ее, и он убьет ее, – потому что этого требуют таблеточки,  потому что этого хочет он сам, он и только он. Так решил Клаус!

Харальд еще раз взмахнул лопатой, чуть касаясь дороги. Остановился, любуясь результатом. Подъездная дорога к приюту была укатана, как вареное яичко, все дорожки аккуратно расчищены, лед сколот, инструмент убран на склад. Снегоуборочная машина работала как часы – уровень масла в двигателе, масло в гидравлике, дизель, свечи зажигания – все было в норме. Все газовые котлы в приюте и во флигеле, и в административной части работали идеально, канализация, водопровод, насосная станция, электросеть до последней розетки и лампочки – ни к чему не было нареканий.
«Хоть бы кто-нибудь из девчонок фен сжег, что ли, – подумал сторож. – Или зеркало разбил».
Харальду хотелось занять руки и голову любым делом. Как же Дженни умудрилась сбежать? Ночью, в пургу? Конечно, у нее был сообщник, который ждал ее на снегоходе, но ответственности с него это не снимает. Ведь именно Харальд отвечает за безопасность приюта. Их всех ждут очень большие проблемы. Анни уже сообщила о пропаже, скоро прибудет поисковая партия. Наверняка уже подняли вертолет.
И с опекуном этой девчонки вышла странная история. Он как будто знал, что она сбежит – явился в приют уже на снегоходе, экипированный по всем правилам горных зимних походов. Лицо, повадки, манера держаться выдавали в этом мистере Хампельмане человека, привыкшего решать любые проблемы быстро и эффективно. Но не всегда законно. Через пару минут общения Харальд уже понимал, почему девочка сбежала от такого родственника в Норвегию и почему она испарилась, едва услышав о его приезде.
Разговор с опекуном оставлял очень неприятное ощущение. Сторожу показалось, что внутри этот большой, тучный человек выеден, как раковина, пуст и темен, как пещера. И еще… сторож был готов поклясться, что среди багажа снегохода он видел кофр снайперской винтовки. Что это могло значить, он понятия не имел, но предчувствия у него были самые дурные. Что-то неладное стало происходить вокруг с тех пор, как привезли эту английскую девочку. И как назло, Ивар куда-то подевался! Как уехал офицер Содерквист, так с тех пор от него нет никаких вестей. Мобильный молчит, и в отделе охраны детства понятия не имеют, куда мог деваться их начальник.
Погруженный в невеселые раздумья, сторож не заметил, откуда появился мальчишка. Только что вокруг была суровая норвежская зима, и вдруг этот мальчик уже стоит у трактора и поглаживает еще не остывший металл радиатора.
– Эй, парень… – Мальчишка обернулся, и Харальд ахнул.
Лицо его покрывала сеть частых неглубоких порезов, один сильный порез рассекал лоб – кожа там лопнула и разошлась, но крови не было. Левое предплечье было сломано, кость торчала под таким углом, каких Харальд даже в методичке по военно-полевой хирургии не видел. Его легкая куртка была разодрана в клочья, джинсы продраны, на них запеклись бурые пятна крови. Темно-русые волосы взлохмачены, на виске они слиплись и свисали грязными сосульками. Глаза у парня были сплошь белыми, узкие зрачки плавали в молоке белков.
– Парень, что случилось? Ты как здесь оказался? – Харальд бросил инструменты. Подскочил, накинул ему на плечи свою горную куртку.
– Быстрее, идем. Как же тебя угораздило… – Харальд повел мальчишку к своему флигелю. Там у него было все, что необходимо – аптечка, кухня, мобильный, наконец.
– Она была здесь, – мальчик впервые подал голос. – Она ушла. Опять опоздал.
«Бредит, – сочувственно подумал Харальд. – Болевой шок и обморожение. Парень на грани… Сейчас обработаю раны, дам ему молока с медом. Вроде бы ранений живота нет, пить можно. И вызывать медиков. Сразу вертолет. Что же у нас творится…»
Даже сквозь куртку он чувствовал холод, смертный холод, текущий от его тела – словно Харальд держал за плечи не мальчика лет пятнадцати, а статую, высеченную из цельного куска голубого льда, вырванного из самого сердца Сморстабббрина.

Глава 24

– Штиль. – Марко нагнулся, опустил ладонь в воду и улыбнулся, глядя, как напряглись его конвойные – двое молоденьких Ловцов. Тот, впереди, нескладный и лопоухий, который зверодушец,  кажется, поляк. Второй, сзади, похож на американца. Американские Магусы были традиционно сильны и так же традиционно немногочисленны – они почти полностью состояли из уцелевших потомков древнего индейского населения и хранили немало секретов. Однако у этого Ловца не было ни капли крови апачей, могавков, ирокезов, делаверов или оджибуэев. Нет, это был краснолицый и крепко сбитый уроженец Оклахомы, Огайо или какого-нибудь еще сельскохозяйственного штата США. У Марко даже мелькнула мысль, что он вообще обычный человек – настолько в нем отсутствовали токи  Магуса. Потом он пригляделся – все-таки тоненький след Магуса в этом комбайнере имелся. Германика, похоже, была полностью уверена, что он не убежит, раз назначила ему эту парочку в охранники.
Они прошли Океан Вероятности неожиданно легко, Герми выделила ему отдельного Лоцмана – вечно хмурого Фалета, и почетный эскорт – двух этих чудаков. Ланге отправили отдельным бортом – при виде руки Хель  на его ключице у медиков СВЛ глаза на лоб полезли. Что ж,… по крайней мере, они сначала его вылечат, а потом уже будут допрашивать. Так что одна из задач – исцелить Людвига – уже решена.
Фокусник чуть заметно улыбнулся. Труднее всего было рассчитать по времени, когда же СВЛ примется прослушивать линии связи Билла, и соотнести это действие со встречей на складе Фреймуса. Однако он добился, чего хотел – ребята явились как нельзя вовремя. Зло повержено, справедливость торжествует, Фреймус выведен из игры – на время, по крайней мере, ведь его ждут крайне неприятные слушания на следственной комиссии Магуса. А его с Людвигом ожидает трибунал. Если он не придумает, как из этой истории выпутаться.
Марко вынул руку из прозрачной изумрудной воды. Капли с пальцев падали непривычно медленно, торжественно.
«Здесь всегда штиль. Я отвык от этой красоты».
Над ними проплывали белоснежные чайки с золотыми клювами, – чайки островов Блаженных, каких больше нет ни в одном из двух миров. Расслабленная красота здешних мест обмывала его, как прибой в тропиках. Но мысль была холодна и сосредоточенна. Словно он скинул лет двадцать, вернувшись сюда, словно он снова стал молодым.
«Это воздух Авалона – густой и терпкий, медвяный и напоенный травами, это воздух острова бессмертных. Это он меня меняет».
Итак, Дженни жива и она на свободе. Где-то в Скандинавии… Подробностей из Фреймуса и клещами не вытянешь. Но умному достаточно.
Надо покинуть Авалон и отыскать Дженни. Задача проще некуда.
Лодка скользила по бухте, приближаясь к утесу, из которого вырастал массивный силуэт Башни Дождя. Башня была вписана в силуэт утеса так точно, что казалась его продолжением. Верхушка ее скрывалась в облаках.
Тень набежала на лодку.
– Да… – Марко улыбнулся. – Здесь всегда туманно. Как бы ярко ни светило солнце, над Башней Дождя всегда стоят облака. Я и забыл.
Лодка стукнулась о доски причала, поляк, сидевший на носу, выскочил и стал суетливо притягивать ее к причальному столбу. Конец сорвался и упал в воду.
– Прихвати двойным, – посоветовал Марко. – Ага, а теперь пропусти вот здесь. И затяни. Все, теперь этот узел даже Фалет сразу не развяжет.
Лоцман впервые за все время переброски подал голос:
– Марко Франчелли, тебя не изменили даже двадцать лет изгнания. Так и остался хвастливым болтуном!
– Отставка, Фалет, это называется отставка. – Марко поднялся на причал, схватившись за руку зверодушца. – А не изгнание. Спасибо, парень. Как тебя зовут?
– Э… Тадеуш, Тадеуш Вуйцик. – Поляк заморгал. – А это…
– Мэтью Коллинз. Нам приказано препроводить вас в Зал Советов. – Американский ловец взобрался на причал без тени малейшей изящества. – Следуйте за мной! Тадеуш, ты замыкаешь. И чтоб без разговоров!
От причалов к Башне можно было подняться разными путями. Посетители знали, как правило, две дороги – или греметь на лифте, скрипучем и древнем, приводимом в движение струей воды, падающей с самого верха Башни. Или подниматься по лестнице из семисот тридцати двух с половиной ступенек – извилистой, вырубленной в белом слоистом камне утеса. Старожилы Башни Дождя были в курсе, что существуют еще два способа. Марко знал шесть вариантов подъема. А Сатырос и директор Мацуда как минимум восемь – Юки сама ему как-то призналась. Хотя она могла лукавить… Это здесь принято.
Оклахомский Ловец направился к лифту.
– Простите, сэр. – Марко нагнал его, тронул за локоть.
– В чем дело?
– Вы уверены, что знаете дорогу?
– Разумеется, – фыркнул Ловец. – На все сто. А теперь уберите руки и следуйте за мной.
– Да, конечно, – согласился фокусник. – Раз вы так уверены. Гладкой вам дороги .
Он быстрым движением словно снял что-то невидимое с головы Мэтью Коллинза. Так быстро, что даже Тадеуш не заметил.
– Он твой начальник? – шепнул Марко зверодушцу, чуть отстав.
Зверодушец покачал головой:
– В общем-то нет. Нас просто поставили в пару и приказали вас сопровождать. Я его знаю всего на два часа больше, чем вас. И он меня тоже достал.
Франчелли прищурился. Они приближались к шахте лифта, прорубленной в скале.
– У меня есть предложение, Тадеуш.
– Какое?
– Формально я не являюсь преступником. Поэтому предлагаю прогуляться со мной в Зал Советов самостоятельно. Пусть мистер Коллинз едет в этой деревянной бадье. Мы доберемся наверх раньше него.
– Это похоже на обман, – задумчиво сказал пан Вуйцик.
– Скорее на шутку. Посуди сам, куда я денусь на Авалоне? Как я покину острова без Лоцмана? Думаешь, Замок Печали будет так любезен, что выделит мне кормчего?
Пан Вуйцик так не думал. Он предполагал, что Замок Печали если что и выделит беглецу, то это будет комфортабельная келья с видом на лагуну.
– Я всего лишь предлагаю немного срезать путь и быстрее добраться до Зала Советов.
Тадеуш колебался. До лифта было рукой подать. Марко решил изменить тактику:
– Парень, тебе нравится СВЛ?
Пан Вуйцик кивнул.
– Ты бы хотел задержаться здесь подольше? Продлить стажировку? И поработать на благо Магуса?
– Да, сэр. Но как мы… матерь божья! Как так получилось?!
Они уже поднялись на узкую площадку перед лифтом, слева вверх уходила скала белого пористого камня, а справа, сделаешь три шага, и начиналась пропасть – заглянешь, и сердце обрывается, и летит вместе с взглядом до самой безмятежной, насыщенной синевы бухты. Как они успели так высоко подняться?
– Это Авалон, здесь все неожиданно, – пожал плечами Франчелли. – Тадеуш, тебе здесь нравится?
– Да…
– Тогда… – Марко цепко взял его за локоть, – я тебе дам один совет. Чтобы остаться в СВЛ, ты должен не только уметь соблюдать правила, но иногда и нарушать их. Ничто так не ценится в Башне Дождя, как хорошая шутка. За нее и помиловать порой могут.
С этими словами он покрепче схватил зверодушца и, взяв короткий разбег, вместе с ним прыгнул в пропасть. Нечленораздельный вопль пана Вуйцика немедленно унесло порывом ветра. Мэтью, пыхтя и отдуваясь после подъема, тем временем опустил рычаг, и где-то высоко вверху пришли в движение массивные деревянные шестерни, опуская вниз на качающихся цепях клеть из легкого, смолистого кедра, надежно схваченную бронзовыми скрепами, позеленевшими от морского воздуха и старости. Мэтью обернулся, довольно потирая крепкие широкие ладони:
– Сейчас поднимемся, и все…
На площадке никого не было. Мэтью, не веря глазам, посмотрел назад – может быть, Тадеуш и подозреваемый просто отстали?
Тропа вилась вниз, спускаясь к причалу, и на ней никого не было. Пустовал и причал, только пустая лодка Фалета качалась у столбов.
Ловец повернулся кругом и окончательно остолбенел – лифт исчез. Вместо входа в шахту был дикий камень и трава. Скала уходила вверх, и над ней кружились чайки.
Мэттью попятился, обернулся и в ужасе отпрыгнул к скале.
Лестницы, по которой он поднимался, тоже не было. Он стоял на узком каменном выступе, выпирающем из бока утеса. Внизу шумело море, вверху кричали златоклювые чайки. И больше ничего.

– Тадеуш, очнись! Дыши, парень, дыши! Мы уже на месте!
Зверодушец захрипел, втянул воздух и затих. Полежал немного и медленно открыл глаза. Под ним холодный гладкий камень, а не острые скалы с клочьями пены и волосами водорослей на покатых спинах, над ним колонны и, где-то высоко-высоко, арочный потолок, и ровное пламя «вечных свечей» вместо неба и солнца, и, наконец, он жив, на нем нет ни единой царапины. Хотя нет… болит щека, по которой врезал мистер Франчелли…
Тадеуш засучил ногами и непроизвольно зарычал – он вспомнил, как они рухнули в пропасть. Нет, как Марко Франчелли, его конвоируемый, этот совершенно больной на всю голову старикан, утянул его с собой туда, в провал высотой, наверное, метров сто пятьдесят. Тадеуш никогда не забудет мгновения чистого, неразбавленного, ни с чем не сравнимого ужаса верной смерти, которая приближалась к нему со скоростью почти десять метров в секунду. Это было куда страшнее, чем даже прыгать с парашютом Сатыроса, который открылся с полуминутной задержкой. Когда до скал оставались считаные сантиметры, когда Тадеуш уже чувствовал, как влажное дыхание океана обволакивает его, соленые брызги хлещут в лицо, и каменная могила распахивает пасть, воздух загустел, овеществился, стал доступен зрению. Он был точно прозрачная смола на серых с рыжиной сосновых чешуйках, таких сосен много в их Роминтерской пуще. Таким стал воздух, и они повисли в нем, как мошки, уловленные в смоляной капкан времени, а затем по воздуху прошла радужная рябь, и в следующий миг их вышвырнуло из какого-то шкафа сюда, в это гулкое, пыльное и неуютное помещение.
Тадеуш Вуйцик вспомнил все это, и слюна непроизвольно закапала с клыков. Пальцы сжимались, кисти утолщались в подушечки звериных лап, по телу бродила и искала себе выхода дрожь, предвестник изменения,  и зверодушец не хотел его останавливать. Он хотел перевернуться , стать волком!
– Тадеуш, все же не так плохо… – Марко попятился. – Лучше не надо, малыш. Не делай этого.
Пан Вуйцик, окончательно взбешенный, начал обходить его по кругу. Он горбился, прижимался к полу и с каждым шагом все меньше походил на человека.
– Молодой человек! – укоризненно прогудели сверху. Неведомая сила подняла зверодушца за загривок и несколько раз встряхнула как расшалившегося щенка.
– Соблюдайте! Правила! Поведения! В библиотеке! – С каждым словом пана Вуйцика подбрасывало так, что он лязгал зубами и едва не откусывал язык.
Зверодушец рухнул на пол красного мрамора и с трудом встал на дрожащие ноги. Он был пристыжен, он был вразумлен, он втянул когти, зубы и категорически поджал хвост.
– Держите своего зверя в клетке!
Тадеуш поднял взгляд. Над ним стоял великан. Высоченный и худой, как фонарный столб, с длинными костистыми руками, этот монстр явно не принадлежал к человеческому роду. На сколько метров возносилась его всклокоченная голова с огромными, горящими янтарным огнем глазами? Два с половиной, три, четыре? Зверодушец не задавался глупыми вопросами. Он просто прощался с жизнью.
«Это чудовище разорвет меня на куски. – Мысли Тадеуша путались. – Мамочка моя, не зря ты не хотела, чтобы я ехал на эту стажировку…»
Великан нагнулся, протягивая к зверодушцу ладонь размером с лопату для уборки снега, и пан Вуйцик, издав что-то среднее между писком и воем, снова потерял сознание.
…
– И это стажер? Будущее Магуса под большим вопросом.
– Ты же знаешь, какие нервные эти зверодушцы. Сам понимаешь, двойная психика…
– Он шумел. Книги не любят шума. Зачем ты притащил этого териоморфа  в мою библиотеку?
– Надеялся, ты будешь более гостеприимен.
– Марко Франчелли, я гостеприимен. К тем, кто входит через двери, а не вламывается через черный ход. Сколько раз просил Сатыроса залатать эту червоточину в шкафу! Как когда-то один дурачок ее проделал, так с тех пор каждый юнец, прознавший про петлю Теодоруса, норовит сигануть в пропасть! От тебя я подобных глупостей не ожидал.
– Ну, в последнее время я много глупостей натворил. Давно не был на Авалоне, захотелось вспомнить прошлое.
– Да, ты в последнее время не заглядывал. Что-то произошло?
– Я… хм… был в длительной командировке.
– Да, и она сказалась на тебе не лучшим образом. Потолстел, сморщился…
– Кто бы говорил, тролль книжный.
– Еще один такой намек, и я аннулирую твой абонемент. И слезь уже с «Кошачьей смерти», не видишь, гримуар нервничает.
– Мы с ним давние знакомые, это он так здоровается.
– Мальчишка просыпается…
Тадеуш открыл глаза. Он лежал на полу, накрытый какой-то пыльной гардиной, а под головой было что-то твердое и квадратное. Оно острым углом впивалось в затылок.
Марко Франчелли сидел на тумбе, окованной бронзой и закрытой на тяжелый замок. В нижнем углу тумбы торчало металлическое ушко, от которого тянулась цепь. Цепь вела к бронзовому костылю, вбитому меж мраморных плит. Тумба периодически мелко тряслась, подпрыгивала и с шумом падала, но Марко был невозмутим: он изящно балансировал на необычном сиденье и листал толстый фолиант.
Рядом на полу, согнув непомерные ноги, уселось то самое чудовище. Худое тело, составленное из жил, костей и обветренной толстой кожи. Узкий, хищно загнутый ястребиный нос, светящиеся янтарно-желтым глаза с идеально круглыми зрачками. Руки с крупными суставами, похожие на манипуляторы робота, созданного каким-нибудь сумасшедшим ученым в девятнадцатом веке. Зеленовато-седые патлы, торчащие дыбом. Ни в одной энциклопедии Тадеуш не читал о подобном создании – а оно явно было из Первых.  Существо отдаленно напоминало тролля.
Сейчас оно казалось значительно меньше. Если бы это чудище по странной блажи решило загримировываться, нацепить парик, темные очки, шляпу, закутаться в плащ до пят, то оно могло бы даже пройти по улицам города, не поднимая всеобщей паники. Как не поднимет ее в Нью-Йорке, например, глухонемой албанский пастух двухметрового роста.
– …простите… – Тадеуш заерзал под гардиной и чихнул. Дерево, кожа, бронза и бумага, – определил он по запаху. Много бумаги. Очень много бумаги. Зверодушец сел и вытащил из-под головы толстый том. «Энциклопедия ненужных энциклопедий», – прочел ошарашенный поляк.
– Вы в Большой библиотеке Башни Дождя. – Великан поднялся, повел длинными руками, обдавая зверодушца сложной смесью запахов. Пахло крутым табаком, пылью, книгами, перьями и шерстью, пахло красками, тушью, глиной… а еще звучали нотки льда и камня.
– Я главный хранитель Большой библиотеки Башни Дождя, архивариус Мимир Младший, – громогласно отрекомендовался великан.
Огонь «вечных свечей» вспыхнул ярче, и Тадеуш Вуйцик понял, что стоит на дне громадного колодца, стены которого – книжные стеллажи. Узкие лестницы тянулись вдоль стен до самого арочного потолка, под которым билось и трепетало яркое пламя, очерченное сложной геометрической фигурой, выложенной темной плиткой в светлом потолке. Голубовато-золотой язык огня дрожал и вытягивался вниз, к маленьким фигуркам людей.
Порой отдельные стеллажи со скрипом отрывались от своих мест и медлительно дрейфовали в воздухе, чтобы прилепиться к другой стене. Так же вели себя и отдельные книги – было видно, что библиотека живет насыщенной и самостоятельной жизнью.
– Это что такое? – хрипло спросил Тадеуш. – Книги… они сами…
– Культурный обмен, ничего удивительного.
Тадеуш не сразу расслышал, он разглядывал странного вида сооружение на полу, в центре – еще более необычное, чем все вокруг. Оно походило на гигантскую механическую руку, сложенную вчетверо. По крайней мере. Или на очень экзотический пожарный кран.
– А это что? – Пораженный, пан Вуйцик подошел ближе.
– Очередное творение Сатыроса, – с неудовольствием ответил старший хранитель. – Как всегда, неудачное.
– А что оно делает? – выдохнул Тадеуш. К его изумлению, вся громада этого сооружения увенчивалась человеческой рукой – точнее, рыцарской перчаткой. Перчатка мертвой хваткой сжимала смятый клочок бумаги.
– Мою работу, – хмыкнул Мимир. – Книги выдает. Так абонемент будем оформлять, молодой человек?
– Я… вообще-то… с книгами… не очень, – замялся зверодушец. – Мы больше на свежем воздухе… в лесу. Сами понимаете, волкам не до чтения.
Тадеуш увидел, что морщинистые, заскорузлые и очень большие ладони главного хранителя медленно начали сжиматься в оглушительно громадные кулаки. И тут же принял единственно верное решение:
– Да! Будем! Давно хотел почитать… какую-нибудь книгу!
Мимир шагнул к нему, вырастая с каждым шагом – голова его вознеслась до половины высоты библиотеки, а остолбеневший пан Вуйцик остался где-то внизу.
– Заполни все пункты. – Перед зверодушцем упала увесистая пачка бумаги.
Тадеуш погрустнел. Последний раз он писал так много в школе, когда учитель решил его наказать и оставил после уроков. Для педагога это кончилось печально – его с трудом сняли со шкафа, куда его загнал, как он утверждал, молодой волк в крайне дурном расположении духа, неизвестным путем проникший в школу. Только такого, как Мимир, разве покусаешь?
– Простите, господин хранитель, – предпринял он еще одну робкую попытку. – У нас…
– Ручку дай парню, Мимир, – гаркнул Марко и подмигнул Тадеушу. – Ты не тушуйся, он добрый. Вы подружитесь.
– Большое спасибо! – ядовито начал зверодушец. – Но я…
– Воздух! – гаркнул Франчелли, и пан Вуйцик отпрыгнул в сторону.
Бронзовая ручка со свистом вонзилась в стопку бумаги.
«Мне что – все это заполнять?!» – Зверодушец застонал и выдернул ручку – со второй попытки.
«Все сто двадцать три страницы», – улыбнулся Марко и, облизав палец, перелистнул страницу очередного тома. Он явно чувствовал себя в библиотеке Башни Дождя, как дома. Стопка книг рядом с ним росла с пугающей быстротой – еще более пугающей от того, что непонятно было, откуда он их извлекает, поскольку рядом стеллажей не было.
«До последней строчки», – подтвердили шаги Мимира, с грохотом меряющие гранитный пол.
…
– Кому какое дело, сколько мужей было у моей прабабушки?! – возмутился Тадеуш. – Это наше семейное дело!
– Такова процедура. – Марко пожал плечами. – Ты же не хочешь ее нарушать?
Тадеуш мрачно зачеркал в листке:
– А как пишется «экстерриториальный»?
– Напиши – «без определенного места жительства».
– Вот уж нет, мы не бомжи! – Зверодушец зачеркал еще яростней, и через некоторое время робко спросил:
– А что делать, если допустил маленькую помарку? Такую малюсенькую… почти незаметную.
Франчелли заложил книгу закладкой и, приложив руки ко рту, заорал:
– Мимир!
…
– Я больше не могу.
– Давай, Тадеуш, ты же сильный волк!
– Что я вам сделал? В чем я провинился? – Пан Вуйцик всхлипнул и в смятении откусил краешек листа. – Третий раз заполняю. Я есть хочу, я спать хочу, я домой хочу!
Марко вздохнул и слез со своей тумбы. Та радостно подпрыгнула, и зверодушец понял, что на самом деле это гигантская книга, прикованная к полу. Но его уже ничего не поражало. Тадеуш впал в полнейшую апатию.
Фокусник просмотрел оставшиеся бланки, быстро заполнил пару листов и затем подбросил бумажный ворох вверх. Тадеуш нервно икнул. Однако листы не упали, а закружились в воздухе и осмысленным вихрем унеслись куда-то под потолок.
– На ваше имя оформлен временный абонемент номер двести восемьдесят пять, – прогремел Мимир. – С правом обязательного ежемесячного прочтения.
Голос его заметно смягчился:
– Добро пожаловать. Давно у нас не было таких читателей.
– Что это значит? – Зверодушец занервничал.
– О, это замечательное право! – Марко оживился. – Это своеобразный тип абонемента, мало кто им пользуется. Он дает тебе право задавать раз в три месяца любой вопрос Мимиру – и тот обязан ответить. А Мимир знает очень много. Поверь мне, Тадеуш, это намного круче Интернета.
– Вот мне повезло, – без особого энтузиазма сказал пан Вуйцик. – А в чем подвох?
– Подвох?
– Я вас знаю полдня, пан Франчелли, но уже понял, какого вы склада человек, – сказал зверодушец. – В чем подвох?
– Я бы не назвал это подвохом, скорее нюансом… Ты должен в месяц читать не менее двух книг из Большой библиотеки.
– Что?! – завопил Тадеуш. – По книге каждые две недели?!
Будто отдаленный гром прокатился под сводами Библиотеки, и пан Вуйцик перешел на рыдающий шепот:
– Лучше бы вы меня убили, пан Франчелли.
– Все не так страшно. Когда втянешься, тебе понравится.
– Мама моя, мамочка, зачем ты меня родила, – запричитал зверодушец. – Не знала, не ведала, на какие муки сыночка обрекаешь. Кто же вам право-то такое дал, над честными людьми Договора так издеваться-то!
– Ну что ж, нам пора. Юки заждалась. – Марко хлопнул по стопке книг, и те, тяжко хлопая обложками, унеслись к стеллажам. – Нам туда, – он указал в сторону неприметного проема в стене.
Обреченно повесив голову, Тадеуш поплелся за ним. В данный момент он куда сильнее Марко Франчелли напоминал преступника, которого неумолимые слуги закона влекут в тюрьму. Единственное, что его утешало – стажировка продлится всего полтора месяца, а значит, ему надо будет прочесть всего три книженции. Целых три, боги! Надо выбрать брошюрки потоньше. Хотя… ведь можно вообще обходить эту Библиотеку стороной! Он, например, понятия не имел до сегодняшнего дня, что в Башне Дождя есть библиотека.
– Кстати, Эмэм, а Теодорус не появлялся? – между делом, уже на выходе поинтересовался Марко.
– Не напоминай мне об этом безответственном авантюристе! – прилетел с высоты ответ. – Он еще два года назад обещал мне экземпляр «Комментариев», написанный рукой самого Беата из Лиебана, и исчез. Увидишь его – передай, чтобы даже не заглядывал!
– Я бы с радостью с ним повидался, – пробормотал себе под нос Марко. – Книги, которые я сегодня читал, занеси на мой абонемент.
– Уже, – прогудел хранитель. – Рад был увидеться, Марко.
– А я-то как, – Марко улыбнулся. – До скорого, Эмэм.
– А почему Эмэм? – не удержался Тадеуш.
– Потому что Мимир Младший. М и М. Или два М. Ясно?
Тадеуш смотрел на него ясными карими глазами без малейшей тени понимания.
Франчелли только развел руками:
– Я устал бороться с твоим невежеством. Пойдем быстрее…
– Куда?
– Туда, где меня, наконец, посадят под замок, и я от тебя отдохну. В Зал Советов конечно же!
Марко шагнул уже на лестницу, потом повернулся к зверодушцу с лукавой улыбкой:
– Тадеуш, я вот подумал – нам по этим ступенькам топать знаешь сколько? Может, срежем? Я тут одну лазейку знаю…
Пан Вуйцик взвыл, и зеленое пламя заметалось в его глазницах.
– Хотя пешком тоже неплохо, – быстро согласился Марко и резво поскакал по лестнице вверх. Чересчур резво для своих семидесяти лет, на взгляд зверодушца.

Глава 25

Мотор застучал, задергался и замолк. Арвет остановил снегоход. Давно должен был. Он ждал, что бензин кончится еще полчаса назад. Юноша соскочил на землю, оглянулся. Опекуна Дженни видно не было, но он появится. Он гнался за ними по горному склону, огибая ледник, держал их след на камнях и снегу, и вот они здесь, в тени Грелдалстинда, замершего, похожего на великана-йотуна, ушедшего по плечи в камень, спящего и видящего сны. Что он видит во сне?
«О чем я думаю! – Арвет торопливо принялся отвязывать рюкзаки. – Надо идти, пока есть фора, нельзя стоять на месте».
– Джен!
Девушка вздрогнула и открыла глаза.
– Научи меня спать на ходу.
Дженни слабо улыбнулась:
– Где мы? Что случилось?
– У нас кончился бензин, – сказал Арвет и, увидев, как изменилось ее лицо, поспешил объяснить:
– Ты не бойся, я кое-что придумал…
– Клаус скоро будет здесь. – Она не спрашивала, она информировала.
– Да, – нехотя согласился Андерсен. – На снегоходе нам от него не удалось уйти. Он крутой дядька, твой опекун.
– Он подонок, – сказала девушка, и Арвет смешался. – И он не мой опекун.
– Да. Как бы опекун. Это я его так для себя называю. Надевай рюкзак и пойдем.
– Куда? – Дженни устало поглядела на поклажу. – Он нас догонит в два счета.
– В том-то и дело! – возликовал Арвет. – Догонит. Непременно догонит. Если мы пойдем туда, в долину.
Он указал вниз, в обход Грелдалстинда, куда вела едва заметная тропа, отмеченная путевыми знаками – конусами, сложенными из плоских камней.
– Но если мы пойдем туда, – Арвет указал в сторону ледника и вершины Грелдалстинда, – то его ждет неприятный сюрприз. Там снегоход не пройдет. И ему придется преследовать нас пешком. Понимаешь?
Дженни уже ничего не понимала. Она устала, она закрывалась на все засовы, щеколды и замки, упиралась спиной и не хотела пускать внутрь себя голос гор, не желала слышать этот ледяной звон, плывущий в прозрачном воздухе, этот шорох осыпающейся гальки, грохот падающих скал, переливчатое пение воды, текущей вниз. Голос Первых  явно звучал в этих горах. Они были здесь, совсем рядом!
– Если мы пойдем пешком, то у нас будет фора… и еще тайное саамское оружие. – Юноша потряс длинным свертком. – Это реальный шанс.
– Пешком? Туда?! – Дженни поглядела на Грелдалстинд, на его крутые склоны и покатую вершину, чуть наклонившуюся вбок, будто великан к чему-то прислушивается.
– То есть нам надо подняться еще выше? Ближе к леднику? По этой горе?
– Нет, что ты. К самому леднику мы не пойдем. – Арвет надел рюкзак. – У нас и снаряжения для этого нет. В такие походы можно идти только с инструктором, да и то летом. Нет, мы поднимемся повыше, чтобы наш попутчик спешился, немного по камешкам попрыгаем, а потом вниз пойдем. Надо увести твоего… то есть Хампельмана, подальше от его снегохода.
– А потом? Мы его обойдем, вернемся и уедем на его снегоходе?
– Хорошая мысль. – Арвет задумался на секунду, затем покачал головой: – Нет, слишком рискованно. Он может нас перехватить. Не знаю, что это за человек и какая у него подготовка, и знать не хочу, если честно. Нам просто надо смыться, и я стараюсь это сделать. А теперь, если ты еще не передумала бежать на край мира, надевай рюкзак и двинули.
Девушка вздохнула. Затея Арвета внушала ей очень большие сомнения. Солнце уже клонилось к закату, катилось по небу в сторону ее родной Англии. Скоро стемнеет, а в ночи «прыгать по камешкам», как выразился Арвет, это чистой воды самоубийство. Но ее больше пугали не горы, а те, кто там может им встретиться. Чем выше они поднимались, тем больше был шанс разбудить дремлющую в Йотунхеймене силу.
– Дженни, быстрее. – Арвет что-то заметил внизу, схватил ее рюкзак и чуть не силой потащил девушку вверх по склону. – Вот, держи…
Он сунул ей в руки две какие-то палки, похожие на лыжные.
– Это что?
– Трекинговые палки, – пояснил Арвет. – Опираешься на них и идешь. Очень помогают при спуске и подъеме. Спина отдыхает.
– Но я не умею…
– Это просто. Представь, что идешь на лыжах, хотя у тебя на ногах их нет.
– Но я и на лыжах не очень… – Она не договорила, потому что Арвет ушел вперед.
– Поднимайся аккуратно, тут все обледенело. – У Арвета отлегло от сердца, когда она, наконец, очнулась и выразила готовность к активным действиям. Теперь бы успеть. Позади, на границе видимости показался опекун.
– Джен, аккуратно – не значит медленно, – бросил Арвет, и девушка тут же споткнулась.
«Что за человек! – взбесилась Дженни. – Обязательно под руку… то есть под ногу говорить!»
Она в тоске огляделась, но такой пропасти, чтобы раз, и с концами, поминай, как звали, такой пропасти рядом не было. Пришлось двигаться за Арветом, который задал настолько быстрый темп, что Дженни едва за ним поспевала. Они оставили снегоход и прыгали по камням вперед, как два не вполне адекватных горных барана. Потому что на самом деле горный баран – чуткое, осторожное и пугливое животное, и он бы ни за что не полез в наступающих сумерках штурмовать склоны Грелдалстинда.
Они приближались к леднику. Когда Дженни поднимала глаза, то видела его синие стены, поднимающиеся за могучей спиной Грелдалстинда, видела его ледяную лапу, которой он обхватил гору справа, и она чувствовала, даже в холодном зимнем воздухе, его ледяное дыхание – это ветер струился с его горбатой спины, щетинящейся лезвиями льда и снега. Нога соскользнула с камня, и девушка опять едва не упала.
«Нет шансов. – Она поглядела на спину Арвета. Юноша шел ровно и быстро, качаясь из стороны в сторону, и словно танцевал танец на камнях и льду. – Ему хорошо, он здесь вырос. А я…»
«А ты дочь Эдны Паркер и Роберта Далфина, – обожгло ее воспоминание. – Ты внучка Марко Франчелли, и в твоих жилах течет густая кровь. Не смей отказываться от нее».
Девушка облизала губы. Все это было правдой. Она выросла на манеже, она знает, что такое падения и неудачи, но знает также, что такое взлеты и победы!
– Я… переплыла… Северное море, – хрипло бросила Дженни в подступающую снизу тьму. – А тут какая-то горочка…
Она почти услышала, как возмущенно заворочался под ногами Грелдалстинд, хотя ей могло просто почудиться. Ей вообще многое чудится. Вот сейчас, она же на самом деле задремала после тренировки у себя в вагончике на кровати, и ей все это мнится… Дженни ускорила шаг. Хампельман уже близко!
Клаус едва успел соскочить, когда снегоход ударился о скалу и опрокинулся. Хампельман меньше секунды наблюдал, как машина беспомощно вращает колесами в воздухе, затем подскочил и заглушил мотор. Поднял бинокль, нашел беглецов на склоне. Проклятье, как же высоко они поднялись!
Он недооценил эту парочку. Похоже, малышка Дженни отыскала себе спутника под стать – такого же ненормального. Конечно, он ждал, когда у детей кончится бензин. Предполагал он также, что они продолжат свое бессмысленное бегство. Однако Хампельман совершенно не рассчитывал, что они рискнут подняться выше – тем более в сумерках. А они рискнули. И обыграли его, со всем его снаряжением. Можно дождаться утра и пойти следом – скорее всего, он найдет их заледеневшие трупы где-нибудь на отметке две тысячи метров со сломанными ногами в какой-нибудь расселине. В лучшем случае, они встанут лагерем на склоне, и завтра утром он их без труда нагонит. Ситуацию, когда беглецам удается в темноте пройти по горе и исчезнуть на просторах Йотунхеймена, холодный разум Хампельмана относил к разряду крайне маловероятных. Если бы это была не Дженни Далфин! А все события, с ней связанные, проходят по разряду невозможных! Поэтому…
Клаус нагнулся и одной рукой легко перевернул снегоход. Эти славные таблеточки…  Он распаковал снаряжение, отобрал необходимое в маленький рюкзак, перекинул ремень винтовки через плечо. Что ж… за дело. Хампельман закинул очередную горошину – алхимическую каплю крови и отрывисто засмеялся, когда однотонный черно-бело-серый пейзаж расцветился сотнями оттенков фиолетового и синего. Слоясь, извиваясь и расплываясь в воздухе, наверх вел зыбкий след ее запаха.  Клаус длинными прыжками помчался по склону, дыша спокойно и размеренно, будто был на прогулке в парке.

Они поднялись по вертикали еще метров на двести, прежде чем окончательно стемнело. Всего они прошли уже километров семь, по нечеткой оценке Арвета.
– Почему… мы… встали? – Дженни оперлась на палки и тяжело дышала.
– Слишком темно, – сказал он. – Если я включу фонарик, он легко найдет нас. А если мы пойдем в темноте, это верная смерть. Мы заблудимся и просто сорвемся в пропасть.
– Так все дело в свете? – Дженни быстро восстанавливала дыхание. – Мы не можем идти дальше, потому что ты не видишь пути?
– Как будто ты видишь!
– Я вижу, – спокойно сказала Дженни. – И Хампельман тоже видит. Он идет за нами, Арви, и не останавливается.
– Откуда ты знаешь? – Арвет кусал губы. Если у него есть прибор ночного видения, их положение сильно осложняется. Но такая экипировка – винтовка, ноктовизор, снегоход… – упорство и размах, с которым велась охота за Дженни, начинали его пугать. Во что он ввязался?
– Знаю, – девушка вздохнула – устало и обреченно. – Поверь мне, я знаю.
И Арвет ей поверил.
– Ладно… тогда выбора нет. Будем идти в темноте. – Юноша потянулся за фонариком, но Дженни его остановила:
– Не надо облегчать ему задачу.
– Но как тогда?
– Арви… Прости…
– Джен, не время сейчас!
Арвет закипал. Опять эти девичьи недомолвки, намеки и страдания. Неужели нельзя сначала сделать одно дело – унести ноги, а потом начинать другое – вздыхать и выяснять отношения?
– Я не все тебе рассказала… – Девушка колебалась. Арвет развернул ее к себе, схватил за руки и помимо воли поразился – какие же они у нее внешне тонкие и хрупкие и в то же время сильные.
– Дженни, милая, давай уже скажи прямо, все что хочешь, и побежали! Все остальное потом!
«Милая?!»
Девушка запнулась, уткнулась лицом ему в грудь, замерла. И Арвет заткнулся. Сердце его заколотилось так, что он удивился – как это Дженни не подбрасывает от этих ударов. Что она делает? Что он делает?!
– Арви… – Она подняла лицо, и он почувствовал ее дыхание – теплое и робкое. – Я… другая, Арви. Совсем иная. Не такая, как остальные. Как люди.
– Джен, мы все разные… – начал нести он какую-то околесицу, а внутри его все грохотало. Словно Грелдалстинд поднялся на дыбы, словно сам Сморстабббрин стронулся в путь, словно миллионы тонн льда и камня сдвинулись со своего, на века определенного места и повлеклись в танце – круговом, все более ускоряющемся танце.
– Арви… – Она потянулась к нему, тонкие обветренные губы скользнули по его лицу и поочередно коснулись глаз.
Юноша моргнул. Темнота исчезла. Арвет ошеломленно разжал руки. Дженни отступила назад.
– Я другая, – жалобно сказала она. – Теперь ты понимаешь?
Арвет видел гору отчетливо, как днем. Серый гранит скал, белый снег, синий лед, все было высеребрено невидимым светом, будто взошла луна. Но луны на небе не было. В светлом небе дрожали звезды – так много звезд, сколько Арвет никогда не видел, по нему бродили всполохи северного сияния – лиловые, красные, зеленые, хотя здесь было не время и не место для сияния. И еще… в небе что-то двигалось и жило, что-то невообразимое, на что нельзя было долго смотреть, и юноша быстро опустил глаза. Картина причудливой жизни раскрывалась перед ним – ибо горы жили даже сейчас, во время зимы. Под серебряным снегом отдавали малахитом островки седых мхов и рыжели пятна лишайников. Теплые комочки, в которых толчками билась жизнь, замерли в глубоких расщелинах. Где-то высоко в небе кругами бродила большая хищная птица.
И самое удивительное, что ток жизни пульсировал в самом камне – как замирающее эхо, он дрожал, как отражение звезды в узком колодце, и тек тайными путями по жилам гранита, слюды и кварца. А над всем этим, между шумным от обилия света небом и гудящей от жизни землей, пламенел синим ледник Сморстабббрин, и Арвету больше не казалось странным сравнение его со зверем. Он был живой!
Внизу по скалам пробиралась фигура, в которой ярился злой багровый огонь. Хампельман. В его упорстве было что-то нечеловеческое.
– Как ты это сделала?
– Я поделилась с тобой ясным взором , – виновато сказала Дженни. – Ненадолго. Пока ночь не кончится.
– Поделилась? – повторил Арвет. – Как можно этим поделиться?!
– Вспомнила, – невпопад сказала девушка. – Его звали Пол, того мальчика.
– Какого мальчика?
– Его звали Пол Догерти, и он испугался. Он испугался и бросил меня. Ты тоже бросишь?
Арвет молчал. Дженни кусала губы.
«Дура, какая же ты дура, ты опять это сделала! Он же сейчас развернется и уйдет! Все уходят, он же боится тебя, ты же чудовище! Оставайся здесь, умри в этих проклятых горах вместе с этой ищейкой Фреймуса – потому что вы оба монстры, вам нет места в нормальном мире!»
– Беги быстрее! – выкрикнула она, когда ожидание стало невыносимым. Наверняка Хампельман ее услышал, он подобрался совсем близко, но сейчас Дженни забыла о нем. В мире ничего не имело значения, в мире никого не было, был только Арвет, который стоял и смотрел на нее.
Сколько можно молчать!
Юноша медленно провел ладонью по ее лицу, стирая слезы. Затем поднял трекинговые палки и протянул девушке:
– Надо спешить.
Они двинулись вперед, все выше, подбираясь под грозное темно-бирюзовое брюхо ледника, поднимаясь к вершине Грелдалстинда. Но Дженни было все равно – сейчас она не боялась ни Сморстабббрина, дремлющего наверху, ни загадочных Первых,  которые укрылись где-то в глубине Йотунхеймена и в чье царство они так дерзко вторглись. Она шла за Арветом, спотыкаясь на камнях – не потому что не видела тропы, а потому что плакала.
Горный ветер трепал края куртки, как щенок, играл не завязанными ушами шапки, и лизал ей щеки ледяным языком, смахивая застывающие соленые капли. Но слезы не прекращались, как бы девушка сердито их не смахивала. Она пробиралась вслед за Арветом и поневоле улыбалась.
Под ногами камень все чаще уступал место плотному насту и льду, и вот здесь Дженни оценила все преимущества палок. Опираясь на них, беглецы постепенно ускоряли шаг, и у девушки начала появляться надежда, что они действительно оторвутся, что им удастся уйти… А потом что-то отрывисто ударило позади, и Дженни похолодела – она сразу узнала этот звук. Хампельман в них стрелял! Арвет покачнулся и сел в снег.
– Арви! – Девушка кинулась к нему. – Ты… ты ранен?!
– Тсс. – Юноша притянул ее к себе, заставил присесть. – Нет. Я… просто пригнулся.
Ударил второй выстрел, и пуля звонко щелкнула по камням неподалеку.
– Точно бьет, сволочь. Понял, что мы сейчас уйдем.
Арвет указал вперед, на черный зазубренный гребень. За ним склон горы обрывался в неизвестность.
– Мы совсем рядом, уже немного осталось. – Арвет чуть частил, словно ему не хватало воздуха. – Всего-то перевалить через гребень, и поминай, как звали.
– С чего вдруг? Клаус так же легко пройдет за нами.
– Легко не получится. – Юноша улыбнулся – улыбка вышла у него натужная, но Дженни не заметила – даже ясный взор  не может полностью превратить ночь в день.
Он толкнул ей узкий сверток, который упрямо тащил всю дорогу. Девушка завозилась с застежками, и тогда он взмахнул ножом, распорол ткань.
– Лыжи… – Дженни не верила своим глазам. И это план Арвета? Его тайное саамское оружие?!
– Не просто лыжи, – со сдержанным торжеством заметил юноша. – А отличные лыжи!
Да хоть бы они принадлежали чемпиону мира по гигантскому слалому – она с роду на них не каталась! Она же понятия не имеет, как на этих деревяшках стоять, не то что ехать! Ее никакой ясный взор  не спасет, если она на них встанет!
– Я подбирал тебе по росту. Мы на них пролетим, как пух. Как эльфы! Не касаясь земли…
Дженни вздрогнула:
– Как эльфы?
– Давай, я помогу. – Он вдел ее ногу в крепление. – Я специально взял с простыми креплениями, чтобы лыжных ботинок не подбирать. Гордись, Джен. Ты поедешь на традиционных саамских лыжах. Говорят, что именно мы изобрели лыжи. Может, и так…
Арвет стал вдруг неожиданно словоохотлив. Закончив с ее лыжами, он встал, оперся на палки, нашарил свои…
Третий выстрел ударил совсем рядом, и пуля прошла над головами. На сей раз вспышка была очень близко.
– Дженни!
Девушка обмерла, услышав этот голос.
– Давай закончим наш утомительный марафон. Все, ты отбегалась.
– Он прямо под нами, – шепнул Арвет. – Метров двести. Надо уходить, быстро…
Дженни затрясло. Все, что она ненавидела, все зло, которое она испытала в жизни, собралось сейчас в этом голосе.
– Дженни, дочка, – глумился Хампельман. – Куда же ты? Вернись к папочке, я тебя обниму.
– Отвали! – выпалил Арвет, и Дженни изумилась – он ли это? Так это было не похоже на сдержанного и спокойного саама.
– Ты бы заткнулся, мальчик, – засмеялись снизу. – Иначе я доведу дело до конца.
– До конца? – Дженни повернулась к Арвету. – О чем он?
– Зубы заговаривает, – прошипел Арвет, надевая лыжи. – Болтает, а сам все ближе подбирается. Давай потихоньку вперед, ползком на боку, потом встаем и рывком к гребню…
– Я тебя не знаю, парень, и знать не хочу. – Голос Хампельмана звучал так четко, будто он был за ее спиной. Дженни вздохнула – надо сосредоточиться. Она ползла за Арветом в широкой борозде, оставленной в снегу, и что-то не давало ей покоя. Что-то мешало, беспокоило ее – помимо прихвостня колдуна с винтовкой наперевес, помимо ледника и спящих Первых.  Что-то в снегу…
– Эй, парень. Ты понятия не имеешь, с кем связался. Эта девчонка опасней ядерной бомбы. Оставь ее, и можешь идти. Я тебя не трону. В последний раз предлагаю…
– Ага, а ты мне пулю в спину… – ответил Арвет. Остановился, переводя дух. Когда Дженни подползла, он прошептал:
– По моей команде встаем и бежим к гребню. Со всех ног!
– Я не умею на лыжах…
– Самое время научиться! – отрезал юноша.
– Если договоримся, я тебя не трону! – вклинился Клаус. – Обещаю. Ты мне не нужен. Уйдешь живым и здоровым. Хватит с тебя одной пули…
– Ладно. – Арвет надеялся, что его голос звучит достаточно испуганно. Для этого ему не стоило сильно притворяться – он реально напуган. Но еще больше – зол.
– Я встаю, не стреляй. Я иду. Сдаюсь!
«Пули?! – Девушка поняла, что ей не давало покоя. Кровь. Это была кровь! Розовый теплый след остывал в снегу, и он тянулся к Арвету. – Он же сказал, что не ранен!»
– Давай! – яростно шепнул саам и буквально вздернул Дженни за шкирку. – Бегом! Вперед!
Дженни вскочила, пролетела два шага и споткнулась. Лыжи заскрежетали на льду, ноги ее разошлись и она бы рухнула, как кегля в кегельбане, если бы Арвет не оказался рядом.
– Держись ровно! – Он подхватил ее под локоть и потащил за собой, как младенца, едва научившегося ходить.
Они пробежали всего метра три, когда загремели выстрелы. Снег и лед пылали серебром под ногами, небо вращало над ними бесконечный звездный хоровод, и ветер свистел в ушах, унося звуки назад – так, что они бежали в тишине, звонкой и чистой. Пули беззвучно взрывали снег и выбивали облачка снежной пыли, которую тут же уносило прочь, а они рвались к черному гребню, границе между горой и небом.
Кровь, почти черная в темноте кровь Арвета, капала на снег крупными каплями, но Дженни видела ее пылающую природу, ее чистое алое пламя и ничего не могла сделать. Ей бы минуту покоя, и она бы остановила кровотечение, запечатала  бы рану, как тогда – на дартмутских болотах. Но у нее не было даже секунды – они взлетели на гребень, лыжи с размаху ударились о камень, и на миг Дженни ужаснулась, что они сломались. А потом… мир закачался, когда они замерли на его краю, и девушка закричала.
От их ног брал разбег заснеженный крутой склон, с застывшими барашками снеговых заструг, из этого белого моря кое-где вздымались серые спины скал. Это море почти падало вниз, пока не упиралось в колоссальную, в черных трещинах, лапу ледника. Это было невозможно.
– Я… не смогу! – завопила она, повернувшись к Арвету. – Я просто не могу!
Юноша пожал плечами, одним толчком спихнул Дженни вниз, в пустоту, а затем прыгнул следом.

Клаус Хампельман отшвырнул винтовку и упал на снег. Он корчился и хрипел, он рвал удлинившимися когтями жесткий наст и раздирал в клочья кожу на ладонях. Страшная жажда  мучила его, жажда крови и убийства выжигала его тучное тело изнутри. Он полез вверх на четвереньках, срываясь и соскальзывая, он поднимался по следу  и хрипло рычал. Глаза его в отблесках звездного света блистали алым.
Возле снега, запятнанного кровью Арвета, он замер, принюхался и стал торопливо его пожирать, чтоб хоть как-то утолить голод.  Остатки разума приказывали ему вернуться, подобрать снаряжение и спускаться к снегоходу, потому что был еще шанс все переиграть. Эти дети выиграли только сражение, но не всю войну. Но темное искусство Фреймуса меняло его тело, переплавляя существо, некогда бывшее Клаусом Хампельманом, в нечто новое и ужасающее. Боль расправляла свои крылья, и он с нечеловеческим воем заметался по камням, заколотился головой о скалы, чтобы унять ее, унять темный алхимический огонь, в котором исчезало его тело, но тот разгорался все сильнее.

Глава 26

Дженни очнулась, когда солнце уже перебралось через ледник и сыпало свое золото вниз, в безвестную долину. Они лежали в скальной расселине, в густой тени языка ледника, сцепившись руками и ногами, укрывшись от ветра в одном спальном мешке. Девушка осторожно подняла голову, позвала:
– Арви. Арви?
Юноша не отзывался. Он дышал – ровно и глубоко, но лицо его было белее льда. Дженни вытянула руку из спальника, чтобы убрать волосы с лица, и тут же с ужасом стала расстегиваться. Рукав по локоть был в засохшей бурой крови.
– Арвет! – Она выскочила из мешка, затрясла его, и саам отозвался глухим стоном.
Дженни с трудом выволокла его из спальника, расстегнула куртку. Пуля прошла навылет сквозь мякоть левого плеча. Дженни понимала, что рана неопасна, что кровотечение уже остановилось. А это значит, что крупных вен или артерий пуля не задела. Но от вида запекшейся крови, разорванных тканей и кожи ее замутило. Она положила ладонь на мраморный лоб Арвета. Он был холоднее ледника. Что делать дальше? Дженни не представляла. Она поглядела вверх – ветер уже почти занес след их самоубийственного спуска, зализал рану, которую они нанесли снежному склону.
Она содрогнулась, когда в памяти всплыло ночное падение – сквозь тьму, ветер и серебряные искры снега, они летели вниз, едва касаясь лыжами плотного наста. Дженни, перепуганная, размахивающая палками направо и налево, и Арвет, сосредоточенный, собранный, летящий быстрее пуль Хампельмана. Он пару раз ухитрился поддержать ее на скорости, когда она была готова переходить на движение в стиле «руки, ноги, голова». А потом… Дженни поймала кураж, оседлала волну, как говорят серферы. И ощутила невероятную свободу, ощутила себя живой – такой остроты чувства жизни, счастья от того, что ты жив, она не испытывала очень давно. Это было похоже на те краткие мгновения во время цирковых выступлений, тот пик, ради которого все и затевается – секунды полета, секунды яростного переживания собственного существования. Она засмеялась, ударила лыжами в наст, и тот взорвался белым облаком. И вот тогда они полетели на самом деле – сквозь тьму, ветер и серебряные искры.
Дженни не помнила, сколько они так мчались. Кажется, они почти спустились в долину и затормозили у самого края ледника, когда склон резко ушел вниз, и там, чтобы продолжать движение, нужны были уже крылья. К тому времени Арвет так ослабел, что едва смог распаковать рюкзак. Они, не раздеваясь, в верхней одежде на ощупь влезли в один спальник – теплый, арктический, и слепились в единый комок, забылись в неровной дреме, чтобы сохранить до рассвета хотя бы крохи тепла.
А теперь… Дженни беспомощно огляделась. Арвет скоро замерзнет. А она даже не знает, куда идти, в какой стороне ближайший поселок – горы, лед и снег не дают ответа, и дорожного указателя здесь не отыщешь. Они забрались в настоящую глушь. Девушка покопалась в куртке Арвета, вытащила закатанную в пластик карту и некоторое время ее изучала. А потом отшвырнула прочь.
Что толку в карте на норвежском, если она даже не знает, где находится? Да, на карте крупными буквами значилось – Йотунхеймен. Дженни даже нашла название Грелдалстинд, но где они относительно него? И что означают все эти черточки, извилистые линии, линии черные, красные, зеленые, прерывистые, пунктирные и сплошные?
В первый раз Дженни Далфин пожалела, что плевала на географию. Кажется, сейчас география была готова так же пренебрежительно отнестись к ней. Девушка вновь зарылась в рюкзак Арвета и вытащила горелку и походный чайничек. Слава богам, уж этим она умеет пользоваться!
«Надо хотя бы воды ему согреть…» – Дженни разожгла горелку, ловко установила ветрозащиту – спасибо урокам знатного туриста Дьюлы Вадаша, их клоуна и по совместительству оборотня. Благодаря недельному походу по дартмутским болотам она знала хотя бы, с какой стороны в спальный мешок залезать.
«Сейчас бы его особого гуйяша из сублимированного мяса. – Дженни натолкала снега в чайник, поставила на огонь. – Жив ли мастер Вадаш?»
Голос на Дороге Снов сказал, что Марко Франчелли жив и виновен в чем-то ужасном. Дженни была с ним полностью согласна – если дед жив, то он виновен. Виновен в том, что до сих пор не приехал за ней. Не вытащил из этого ледяного ада.
«Он в плену, – поняла Дженни. – Ничто другое не может его остановить. Но главное – он жив!»
Ей стало так радостно, что она даже забыла на мгновение, где находится и о состоянии Арвета, и просто тихо ликовала. Светило и даже немного припекало солнышко, ледяная стена нависала над головой, приоткрывая в своей голубеющей плоти трещины, полные синевы, снег сверкал на пиках гор, а далеко внизу девушка увидела озеро и… кажется, какие-то домики на берегу!
Арвет застонал, и Дженни кинулась к нему.
– Сейчас. Потерпи немного. – Она подняла крышку. Ну почему этот снег так долго тает?!
Он что-то пробормотал на норвежском.
– Прости, я не понимаю.
Арвет повторил – сбивчиво, но настойчиво. Одну и ту же фразу. Ему холодно? Больно?
– Черт. Да скажи по-человечески, что нужно?!
Но Арвет все бормотал на своем тарабарском наречии. Неужели так трудно вспомнить пару английских слов? Дженни будто по наитию нажала на уголки глаз и оглядела его ясным взором . Она отчетливо видела, как огонь жизни струится по его телу, как чернеет рана, и ее окружает горячее кольцо поврежденных тканей. Она видела, как сильное сердце Арвета гонит кровь, и поняла, что ее, крови, не хватает, чтоб обогреть все тело. И еще она поняла, что он говорит.
Арвет просил пить. Девушка и не предполагала, что ясный взор  позволяет понимать другие человеческие языки! Она едва дождалась, когда снег растопится, и налила полную кружку. Он выпил все, не приходя в сознание, и Дженни снова натолкала полный чайник снега. Ему нужно тепло и вода.
Чайник потрескивал, горелка равномерно гудела. Что же делать с Арветом? Она положила руку на лоб, беспомощно оглядела. Нужно тепло, перевязка, еда. Где она все это достанет? До домиков в долине она его не дотащит. Пойдет за помощью – он замерзнет возле этого ледника, здесь даже мха для костра нет!
Дженни осенило. Она кинулась к куртке Арвета, перерыла карманы и вытащила мобильный. Надо вызвать помощь! Какой у них в Норвегии номер спасательной службы?
Девушка разблокировала телефон, поглядела на экран и кинула его в снег. В горах Йотунхеймена сотовой сети не было. Ни одного кубика сигнала, ноль, ни-че-го!
«Он умрет, – поняла Дженни. – Он уже умирает. Вон, руки похолодели…»
Она положила голову Арвета на колени, погладила по волосам.
– Но мы же убежали, Арви, – шепнула она. – Мы всех обманули, даже Хампельмана. Ты меня спас.
Ветер падал с ледника и крал дыхание Дженни, унося застывающие клубы теплого пара. Дымился и плевался кипятком чайник. А внутри у Дженни ширилась пустота. Единственный друг умирал у нее на руках, а она не могла этого изменить.
– Как же так? Зачем тогда эта сила?! – закричала она. – Зачем все эти дары Магуса, если я ничего не могу? Я хочу, чтоб он жил! Я не хочу больше быть одна! Тролли, эльфы, выходите, хватит прятаться! Я знаю, что вы здесь! Помогите! Ну, помогите же!
Горы молчали, глотая эхо. Язык ледника ронял на них густую холодную тень. Небо синело над головой: вечное, спокойное и равнодушное. Небо, по которому двигалась в их сторону яркая оранжевая точка.
Девушка поднялась. Она не верила глазам. Вертолет, вертолет горно-спасательной службы! Именно на таком увозили ее из Люсеботна, она хорошо запомнила эту раскраску – желтые бока, красные полосы.
– Эй! Я здесь! Эй! – Она запрыгала, заорала и начала швырять вещи в воздух. Сейчас она не думала, откуда этот вертолет взялся и что для нее означает его появление. Какая разница, если они смогут спасти Арвета. Даже если ее посадят в тюрьму, она легко сбежит. Главное – Арви выживет!
Вертолет с рокотом прошел совсем низко над головой и исчез над ледником. Неужели ее не заметили? Но звук винтов приближался, и машина снова вынырнула в небе, описывая круги над ней. Наконец пилот определился с площадкой и стал снижаться. Вот полозья коснулись камней, дверь кабины отъехала, и на снег выпрыгнул… Бьорн.
Едва он оказался на земле, вертолет рванулся вверх и на максимальной скорости ушел в сторону приюта «Озеро троллей», долины и города Овре. Судя по тому, как дергалась машина, пилот был до смерти напуган.
Дженни встала как вкопанная:
– Куда?! Куда он улетел? Бьорн, в чем дело?!
Юноша молчал. Дженни пригляделась, и ей стало жутко. Это был Бьорн Эгиль, нескладный, полноватый парень с мягкими светлыми волосами. Внук той самой Кристин Эгиль, в чьем доме в Люсеботне они жили и которая сдала ее полиции. Смешной и добрый неумеха. Что он здесь делает? Он никак не может здесь оказаться, он должен сидеть под замком у бабушки и встречать Рождество с родителями! А вместо этого стоит перед ней в порванной окровавленной куртке, всклокоченный, с забинтованной левой рукой на перевязи. Бьорн, приволакивая ногу, двинулся к ней.
– Ты как здесь оказался?
Он шел вперед с механическим упорством.
– Арвет ранен, его надо срочно в больницу! Почему вертолет улетел…
«Что у него с глазами? – Девушка ощутила смутное беспокойство. – Я уже видела такое…»
Она коснулась уголков глаз и посмотрела на Бьорна ясным взором .
– Нет. – Дженни попятилась. – Не может быть… Вы же в Англии. Вас не может здесь быть!
Оседлав сердце Бьорна, запустив когти в разум, в нем гнездилась черная тварь – одна из тех, с которыми Дженни столкнулась в резиденции Альберта Фреймуса. Столкнулась и проиграла – потому что в них не было жизни, в них была только жажда, голод, зависть и ненависть ко всему живому. Пусть здесь всего одна такая тварь, она во сто крат опаснее Клауса Хампельмана.
Арвет открыл глаза.
– Лежи! – Дженни придавила его к земле. Если это посланец Фреймуса, то ему нужна только она. Он не тронет Арвета, если тот не станет ее защищать.
Арвет повернул голову:
– Бьорн!
Бьорн… нет, тварь, захватившая его тело, остановилась.
– Это ты, молодой священник. – Посиневшие губы едва шевелились, и голос у Бьорна был невыразительный и пустой. – Ты мне не нужен. Отойди и уцелеешь.
Арвет поморщился, но все же сумел сесть – с помощью Дженни.
– Мы плохо расстались, – сказал саам. – Но я не думал, что ты нас будешь искать. Ты ужасно выглядишь. Что случилось?
Что-то удерживало эту тварь от нападения, но что именно, Дженни не понимала. Но это давало ей шанс. Она осторожно сдвинулась ближе к горелке.
– Не мешай, пастор. Я пришел за ней! – прошипел черный шипастый паук изнутри существа Бьорна. – Она наша добыча.
– Вот уж нет. – Арвет оперся на лыжную палку и поднялся. – Ничья она не добыча!
– Ты выбрал. – Дженни не успела увидеть, как Бьорн ударил. Арвета отбросило назад, как пластиковый манекен. А в следующий миг, быстрее удара сердца, Бьорн оказался уже рядом, уперся белыми глазами в лицо, выдохнул холодно и гнилостно:
– Ты наша!
Девушка качнулась к горелке.
– Пошел прочь, отродье Тартара! – Раскаленный чайник с кипятком ударил Бьорна в висок, тот с воем отшатнулся. – Убирайся туда, откуда пришел!
На щеке его наливался багровый ожог, носиком чайника Дженни рассекла кожу на виске и оттуда лениво ползла струйка черной крови.
– Ты наша, Дженни Далфин. Мы знаем тебя. Мы помним вкус твоей крови, запах твоих снов. Мы не отпустим тебя!
Дженни побелела от отвращения. Она узнала его – это было то самое существо, тот страж, который таился в бумажном браслете на ее руке. Она сорвала его, когда прыгнула в море! Как же далеко он зашел. Как он сумел вселиться в тело Бьорна, как смог найти ее? Нет, они никогда не оставят ее в покое, куда бы она ни бежала, даже за край мира!
Дженни выбросила чайник и глубоко, до самых корней легких, набрала ледяной воздух. Мир запылал, преображенный в горниле ясного взора.  Был только один путь, и Дженни выбрала его. Она не вернется к Фреймусу. Ни за что.
Она нагнулась и набрала снега – колкого, хрусткого, почти слежавшегося в лед. Начала его обминать, лепить снежок. Пальцы горели, пар поднимался от розовых ладоней.
«Я больше не побегу!»
Демоний не ожидал такого, он замешкался, и Дженни без лишних слов со всей своей холодной яростью швырнула в него комком снега и льда.
«Я буду драться!»
Конечно, этому существу не повредила бы и сотня снежков. Это существо было вне ее власти. Дженни не могла достучаться до Бьорна, потому что Магусу откликается все, в чем есть хотя бы тень жизни. А в черном косматом пауке, который сейчас танцевал на сердце Бьорна, не было огня жизни. Но зато жизнь билась вокруг: робкая, скрытая в снегах, незримая для невнимательного наблюдателя, она торжествовала и на этих скудных холодных землях. Она ответила на отчаянный призыв Дженни.
Бьорн едва успел вскинуть руки и прикрыть глаза, как в него ударила коричневая молния: вихрь перьев, клекот, острые когти и крепкий клюв. Первым на помощь ей пришел орел, паривший над ледником. Затем снег вокруг одержимого вскипел, и десятки бурых, с серыми подпалинами зверьков закружились вокруг него с пронзительным писком, наскакивая, кусая и отпрыгивая. Бьорн заметался в этой звериной коловерти – как бы он ни был силен и быстр, но разом справиться с таким количеством юрких противников не мог.
Девушка подбежала к Арвету. Тот был жив, просто потерял сознание, хотя Дженни знала – удар одержимого, в которого вселилась подобная тварь, обычному человеку ломает кости и разрывает внутренние органы. Какое-то чудо, случайность уберегли Арвета от верной смерти.
Бьорн двигался к ним, медленно, но верно – ее звериная рать не в силах была его остановить, лишь замедлила ненадолго. Если бы она была где-нибудь в африканской саванне и на ее призыв откликнулись слоны, львы и носороги, тогда был бы шанс! Но она в норвежских горах, и вся ее армия – это орел и горстка грызунов. Она нагнулась, набрала снега и стала не лепить, а варить  снежок, теплом своих ладоней склеивать хрусткие зерна наста и сухой крупитчатый снег. Ею двигала интуиция, порожденная отчаянием. Так лиса, съев отравленную приманку охотника, бежит болотистым лугом или рыщет в тенистых оврагах в поисках противоядия. Не знание, а инстинкт, воля к жизни ведет ее тогда. Так раненый олень забивается в чащу, оставляет клочья шерсти на сучьях и пятна крови на лесной подстилке, сводит с ума гончих, а сам исчезает на тайных тропах, чтобы неведомо где найти свое спасение. Так же Дженни отдавала жесткому горному снегу свое дыхание, роднясь с этими горами, и все катала и катала снежок по розовой ладони – как жемчужину, как драгоценность, как свою последнюю надежду. Просто потому что ничего другого ей не оставалось, потому что рядом лежал Арвет, потому что она устала бегать и еще потому, что внутри нее звучал чей-то тихий шепот, подсказывающий, что делать. А раз она решила драться, то больше не может быть просто человеком.
Конечно, схватка кончилась быстро и предсказуемо – по силам ли живому справиться с неживым? Вскрикнул орел, когда Бьорн сбил его на землю, запищали и бросились врассыпную мыши – был предел их отваге, и они давно его перешли. Дженни не могла просить, чтобы они пожертвовали жизнью за нее.
– Бессмысленно, – сказал Бьорн, глядя, как орел прыгает по камням, отступая от него. Птица щелкала клювом, желтые глаза пылали от злости и боли. – Твоя армия беспомощна и жалка, как ты сама.
– Не тронь его. Он бился честно, в отличие от тебя! – В руке Дженни был снежок, синеватый и искрящийся.
Демония утомила погоня, его давно тяготило столь долгое пребывание вне родного роя , и потому быстро наскучил бестолковый разговор с добычей. Он прыгнул так быстро, что снег взрывался за ним, выбросил руки, примериваясь к тонкому белоснежному горлу… И промахнулся. Каким-то образом Дженни уклонилась. Сдвинулась чуть правее, так что пальцы Бьорна стиснули воздух.
– Дед ножи метал быстрее, – сообщила девушка, и снежок ударил юношу в скулу, взорвался облаком ледяных брызг. Его отшвырнуло обратно, словно это была граната, а не простой комок снега.
Бьорн лежал, не шевелясь, почти минуту, затем сел. Щека его была рассечена, и в разорванных тканях, среди густой темной крови мелькнуло белое… зубы или кость?
Юноша встал.
Она ждала его, но не знала, что будет делать. Спасибо Марко – когда-то, в беззаботные дни в городке Бигбери, он преподал ей урок, значение которого она поняла только сейчас. Да, в этом существе не было жизни, но оно обитало в живом теле – а значит, Дженни могла предугадывать его движения, ловить намерения,  угадывать, как и куда он двинется, куда будет направлен удар или бросок – она почти видела предстоящие несколько секунд, прочитывала их по еле уловимым напряжениям в теле.
«Лучшая защита – позволить мировым токам течь сквозь тебя, – сказал кто-то мудрый и властный, чей шепот давно уже ощущала Дженни в своем сознании – как бормотание весеннего ручья, скрытого под влажным бессильным уже весенним снегом. – Двигайся вместе с миром».
Она увидела, как демоний расправил шипастые лапы, вытянул когти – алые, цвета запекшейся крови из сердца Бьорна, из средоточия его существа, и будто истончился, рассеялся облаком, вышел  из его тела.
Бьорн рухнул на снег марионеткой, у которой портновскими ножницами отхватили все ниточки. Черный косматый паук встал на задних лапах над ним, посверкивая тупыми и жестокими глазками. Как он выглядел для обычного человека, как гнилостный пар, тень, галлюцинация? Дженни удерживала состояние ясного взора,  стягивала, скручивала все свои силы в водоворот. Редкие полосы облаков закручивались над ледником Сморстабббрин, холодный воздух струился в воронку у одного из его языков, где у земли, над хрупкой фигуркой девушки рождалась погодная аномалия.
Что-то грядет, но что именно, не знал никто. Дженни была так сосредоточена, что не замечала, как толща ледового языка за ее спиной светлела все больше, переходя от густой синевы через ликующую лазурь к небесной голубизне. От ее ног вперед постепенно вытягивалась легкая тень – вторая тень, не пересекающаяся с той, что была создана солнечным светом. Казалось, будто лед отдает свет, который накапливал тысячелетия, раскрывает прозрачные кристаллы, составляющие его плоть, откупоривает замкнутые на века поры, и свет, слитный свет миллионов дней, затопляет все вокруг.
А потом паук прыгнул. Но Дженни не успела ударить, потому что позади рухнула плотина льда, и почти ощутимая волна прозрачного, холодного света накрыла ее, выжгла сетчатку поцелуем небесного огня. Следом пришла прохладная тьма, она подхватила Дженни и понесла ее, как подземная река, в море тишины.

Глава 27

Ее разбудило пение. Кто-то пел, как поют самому себе – скромно, под нос, проглатывая слова, но сохраняя мелодию. Тонкие голоса тихо позванивали, как льдинки в бокале, и песня текла вперед, как негромкая река, под ледяными сводами, полными пойманного света. Она плыла по этой подземной реке, над ней медленно качался потолок – сверкающий, источающий все тот же хрустальный звонкий свет.
Этот свет… он будто затекал в ее тело и оставался там, он бродил по телу волнами легкой дрожи, он копился сотнями иголок в пальцах, и девушке казалось, что потребуй она, и клинок этого ледяного света вырастет в ладони продолжением руки.
Она плыла, но плеска воды не было, лишь ее раскачивало, как в лодке, и девушка догадалась, что ее несут. Ей хотелось плыть так долго, очень долго, дремать и видеть блистающие и холодные сны. Но они остановились, Дженни села.
Носилки чудные, из сухого дерева и шерстяной ткани. Носильщиков девушка не разглядела – юркие тени исчезли, едва она поднялась. Ростом они были с домового-ниссе, а то и меньше, и девушка удивилась – как у них сил хватило ее донести… сюда.
А где, собственно, она?
Носилки лежали наклонно на глыбе цельного куска льда, похожей на замерзшую волну. Рядом на таких же ледяных возвышениях лежали Арвет и Бьорн.
Дженни спустила ноги, осторожно коснулась сапожком пола. Лед насыщенного синего цвета, каким он никогда не бывает. В полу лениво бродили струйки светлого пламени, точно струи воды. У стен его цвет незаметно перетекал в темно-лиловый, а затем обращался в чистую лазурь свода.
«Да тут все изо льда. – Девушка встала, прошлась, обернулась. – Все! Потолок, стены, пол. Где я?»
Ясный взор  не оставлял ее, и Дженни отчетливо слышала присутствие Первых.  Произошло то, чего она так боялась – их с Бьорном схватка разбудила тех, кто дремал в этих горах. И хозяева вышли взглянуть, кто это расшалился на крыльце их дома.
Да, они были внутри гор, под ледником, они были во владениях троллей. Дженни подошла к Арвету – он дышал ровно и легко, а рана уже закрылась плотной кровавой коркой, под которой тело быстро восстанавливало поврежденные ткани. Дженни видела огненный ток крови, несущей питательные вещества, видела, как суетливо дрожат клетки, разрастаясь и залатывая брешь, оставленную пулей Хампельмана, видела, как рубцуются ткани и срастаются мышцы. Через два дня он будет совсем здоров. Люди так быстро не излечиваются, и Дженни уловила в его крови отзвук той самой песни, которая ее разбудила.
«Его почти вылечили, – Дженни одними кончиками пальцев коснулась его руки в области раны, затем нерешительно провела по щеке. – Он так ничего и не сказал, когда я его… поцеловала».
«Дала ему ясный взор!  – одернула себя девушка. – Целуют в губы, а я только дотронулась до его глаз! Практически только подышала на них! К тому же он сказал в ответ – «пойдем», или «быстрее», или «чего ты копаешься». Что-то в этом роде».

К носилкам Бьорна она приблизилась с опаской. Ничего острого, колющего, режущего или огнестрельного под рукой не было, поэтому она выдернула один из шестов своих носилок и направилась проведывать Бьорна.
К ее облегчению, никаких следов демония в теле мальчика не было. Ей почудилось, что на сердце его лежала тень тени, слабое воспоминание о пережитом, но после подобного глупо было бы ждать, что Бьорн отделается сломанной рукой, раздробленной ключицей, множественными порезами, ожогами, переломами двух ребер, тремя выбитыми зубами, вывихнутым пальцем, небольшим обморожением ног, разорванной щекой… Дженни с возрастающим ужасом глядела на Бьорна. Эта тварь обращалась с его телом, как с грошовым инструментом, китайской отверткой, которую можно использовать один раз и выбросить на свалку! Еще немного, и Бьорн бы перешел границу между жизнью и смертью, и существование его тела поддерживала бы лишь злая воля демония.
Теперь в крови его звучала та же музыка и раны Бьорна заживали, поняла Дженни, но ему нужно будет куда больше времени, чем Арвету, чтобы полностью поправиться.
– Мальчику повезло. Тварь сожрала бы его сердце.
Дженни обернулась. У округлого проема в стене, за которым начинались высокие коридоры, полные синего полумрака, всполохов зеленого сияния и звонкого эха, стоял великан. Чтобы войти в зал, ему пришлось слегка нагнуться, хотя до потолка Дженни не смогла бы достать, даже если бы поставила шест стоймя и запрыгнула на его торец. Он достигал головой до сверкающего свода. Даже когда он молчал, то заполнял собой зал, как заполняет собой зрение гора, когда стоишь перед ней. И как с горы, с его головы текли на плечи седые волосы. На грудь его спадали роскошные вислые усы.
Одет он был во что-то старинное и донельзя традиционное – темно-синие штаны до колен (панталоны, они называются панталоны – вспомнила Дженни), белые чулки, ботинки насыщенного фиолетового цвета с закругленными носами и сверкающими пряжками, белоснежная рубашка, лазоревый жилет с двумя рядами серебряных пуговиц, светло-синяя куртка, а на голове шляпа с круглыми полями, смахивающая на двухместную палатку. В общем, великан казался Дженни типичным норвежским крестьянином в праздничной одежде, каких она видела в одной из энциклопедий. Только высотой с двухэтажный дом.
Опирался великан на посох. Он был выточен изо льда, и лед этот менял свой цвет, перетекал от насыщенного фиолетового к небесной голубизне, и дальше, просветляясь до полной прозрачности, а потом оборачиваясь снова в фиолетовую тьму.
Глаза цвета льда, согретого весенним солнцем, остановились на ней.
– Теперь ясно, отчего старик Грелдалстинд так растревожился. – Голос, этот голос обволакивал ее, и Дженни отчего-то стало теплее, хотя в зале было довольно свежо. Очень свежо.
– Здравствуйте, – сказала Дженни, потом крепко подумала, набрала воздух и торжественно произнесла:
– Я Дженни Далфин, дочь Эдны Паркер и Роберта Далфина, внучка Марко Франчелли. Из Магуса Англии.
Девушка подумала и еще коротко поклонилась – если уж быть вежливой, то до конца. Она бы сделала книксен или как он там называется в общем, но у нее не было юбки или платья. Да и честно говоря, ей было гораздо проще выполнить заднее сальто, чем это церемониальное приседание. К тому же она на всякий случай не выпускала из рук шест, а с ним книксен выглядел бы еще нелепее.
– Магус. Магус? Магус! – Посох великана замерцал, и калейдоскоп цвета в нем закружился быстрее.
– Ты дочь Магуса? Ты из людей Договора?!
– Да, – скромно призналась девушка. А что ей оставалось делать – ее дела говорили сами за себя.
– Думал, что шутят ветры. Думал, что старику Грелдалстинду вспомнились в его дреме старые времена, громкие времена. Думал даже, что в горы мои забрели колдуны или те из людей, кто доискивается старого знания. Но Магус?! Вы еще живы, а значит, жив ваш ненавистный Договор?! Знаешь ли ты, в чьем доме оказалась, дочь Магуса?
– Нет. – Дженни нервно огляделась. Кажется, первое впечатление оказалось обманчивым. Похоже, этот дядька не слишком расположен к Магусу и его членам.
– Не знает! Она не знает! Глупая маленькая девочка, слабая человеческая поросль, ты даже не понимаешь, на пороге чьего дома ты развязала свою войну! – Теперь его глаза пылали хрустальным огнем. Голос великана гремел, и стены дрожали. Девушка пятилась, пока не уперлась в помост, на котором лежал Арвет.
– Тише, – резко сказала она, и великан осекся. – Вы разбудите их. И кстати, не расслышала ваше имя.
Она слышала пение, музыку, звук этого места, она вбирала в себя его свет, она пила здешний воздух, который казался сладким прозрачным медом, и чувствовала, что сила собирается внутри. Если она позовет,  мир откликнется – Дженни была уверена.
Понял ли великан, что она готова биться, вспомнил ли о законах гостеприимства – Дженни не знала. Но посох его умерил свое сияние, и хозяин взглянул на нее с некоторым любопытством:
– Значит… Дженнифер? Гвиневра? Можешь звать меня Смор. Идем, дочь Магуса.
Великан повернулся и исчез в коридоре. Дженни пожала плечами, прокрутила пару раз шест, проверяя, как он лежит в руке, насколько тяжел и как удобнее всего его держать, и пошла следом. Как бы глупо это ни звучало, но она с ним чувствовала себя спокойней – хотя кто всерьез будет рассчитывать одолеть подобное существо какой-то палкой? Да, пожалуй, только Дженни Далфин.
Они шли, и бесконечная анфилада залов простиралась перед ними – одни сверкали, как алмазы на солнце, другие были полные фиолетового сумрака, в третьих теснились синие тени и зеленые всполохи северного сияния. Они шли, и Дженни уже и думать забыла о возможной опасности, а просто смотрела во все глаза, пила эту красоту, ловила ее жадными колодцами зрачков. И никак не могла насытиться.
А хозяин все двигался вперед, стремительным широким шагом, и Дженни почти бежала, поминутно оглядываясь на диковины, которые они оставляли за спиной: огромные залы, где толпились ледяные фигуры, схожие ростом и осанкой со Смором, узкие, как ледяные иглы, мосты, под которыми извивались реки, где текла уже не вода, а как бы черно-синий холод, и из его глубины выстреливали, как торпеды, рыбы, слитки живого перламутра с алыми плавниками, а еще – разинутые пасти пропастей – бездонные, с оскаленными ледяными клыками, в глотках их медлительно клубился холодный мрак…
Когда Смор остановился, Дженни совсем выбилась из сил. Она нагнала его и оперлась на шест, восстанавливая дыхание:
– Где это мы?
– Почти на вершине моего мира. – Великан повел рукой, и мутно-белая стена из обычного льда перед ними посветлела, обратилась в туман и исчезла.
Горы падали и вздымались от ног Дженни, острые вершины штурмовали небо, и ветер гнал снежные вихри по их покатым склонам, которые часто неожиданно обрывались вниз – так быстро, что даже взгляд отшатывался в испуге, боясь разбиться. А меж гор тянулись долины, куда устремлялись замершие потоки, куда ползли лазурные звери ледников. Там, внизу, жили люди.
– Гальхёпигген, – указал великан на седую вершину, увенчанную косматым облаком. Гора возносилась и над ними, облака растрепанной взбитой гривой лежали на ее мощных плечах. – Она выше и сильнее всех.
– Гейта, – указал он на другую гору. – Рундхо. Скарстинд. Йемелстинд. Свелсносса…
У Дженни голова пошла кругом от этих названий, но она молчала, пока великан двигался по кругу, указывая на вершины и называя их – одну за другой, словно представляя своих добрых друзей.
– Все они родились задолго до тебя, Дженни из Магуса Англии. Ты в сердце Сморстабббрина, стража Йотунхеймена, а я – его хранитель. А теперь расскажи, как ты здесь оказалась и почему эта тварь гналась за тобой?
– А можно… где-нибудь сесть? И что-нибудь съесть? – жалобно спросила Дженни. – Это долгий рассказ.
– Идем.
В ближайшем зале Дженни ожидало ледовое ложе, на которое была наброшена чья-то косматая шкура – судя по размерам, зверь был весьма крупный. Впрочем, Дженни уже поняла, что в норвежских горах не мелочатся.
«Наверное, здесь даже тараканы размером с кошку», – подумала она и содрогнулась.
Рядом с ложем был накрыт стол – серебряный кубок с водой, странного вида хлеб, сушеные ягоды, лесные орехи.
«Какой-то беличий рацион, – критически заметила девушка. – Что-то не верится, что такой великанище питается орешками. Небось каждый день себе быка жарит на вертеле. Целиком!»
Дженни села, с наслаждением вытянула ноги, потянулась к орешкам и укололась о внимательный взгляд великана – мгновенный, как вспышка солнца на снегу. Дженни замерла – кажется, дед что-то рассказывал о еде эльфов, о том, как опасно ее есть. Девушка убрала руку и вежливо сказала:
– Я, пожалуй, просто посижу, отдохну. Что-то мне есть расхотелось.
Волосы Смора закачались, кончики усов взметнулись вверх и плавно опустились на грудь – Дженни не сразу поняла, что великан беззвучно смеется.
– Не бойся, дочь Магуса, я вовсе не хочу, чтобы ты осталась здесь навсегда. Так любят шутить альвы, но не мы. Ешь смело, эта пища чаклингов.
– Чаклингов?
– Они помогают мне. Друзья. Они несли тебя на носилках. Вот же они…
Смутные тени промелькнули по залу – низенькие, темные облачка, размытые и полупрозрачные.
– Почему я не могу их увидеть? – Дженни озадаченно нажала на уголки глаз, но ясный взор  не оставлял ее и прежде. Она просто не могла четко разглядеть этих загадочных чаклингов, словно они ни секунды не стояли на месте.
– Потому что ты ограничена собственной природой. – Смор смотрел на нее безмятежно и равнодушно. – Даже вы, люди Договора, со всеми вашими Дарами, все равно остаетесь людьми. Ты никогда не слышала о чаклингах, так ведь?
– Да, – призналась Дженни, разгрызая орех. – И фто?
– Ты не видела ни одного изображения чаклингов, ты не знаешь, как они могут выглядеть, и потому даже твой взор, взор Магуса способен лишь уловить их очертания. Но форму, форму дать вы им не можете – потому что не знаете, как они выглядят.
Дженни даже жевать перестала.
– Но как я могу дать форму тому, чего еще никто из людей не видел? – озадачилась она. – Это какая-то бессмыслица.
– Это ваша природа. – Смор сел на пол у стены, но по-прежнему возвышался над Дженни. – Даже не представляю, каким ты меня видишь.
– Что значит каким? – Девушка помотала головой. – Белые волосы до плеч, длинные висячие такие усы, рост больше четырех метров, синие панталоны, чулки, жилет с пуговицами – лазоревый такой, пиджак с серебряными пуговицами. Старомодно, но стильно…
Усы Смора запрыгали в воздухе, великан снова зашелся в беззвучном смехе:
– Чулки? Панталоны?! На мне вообще нет одежды, дочь Магуса!
– Как нет… – Дженни замолчала и ошеломленно заморгала. Там, где только что сидел седогривый великан в старинной одежде, клубился белый туман, сверкали алмазные искры снега, звенела весенняя капель, дрожал воздух над нагретым серо-розовым гранитом. Все четыре времени года сошлись в нем. Смор был камнем, был льдом, был ветром, был светом, тонущим в глубине ледника, он был плоть от плоти этих гор, он был хранитель Сморстабббрина.
Долго Дженни так смотреть не смогла – такой взгляд шел вразрез с ее природой, с тягой человека определять мир, давать ему границы и наклеивать на все однозначные ярлыки. Она мигнула, и великан обрел уже привычный облик.
– Теперь ты понимаешь, – Смор не спрашивал, он печально утверждал. – Это ваша суть, дети Полудня, ваш дар и ваше проклятье. Вы не видите мир, вы создаете его по собственному разумению. Но ты все же смогла меня увидеть… Меня подлинного.
Он улыбнулся – впервые за время их встречи, и девушка, наконец, немного расслабилась и отодвинула шест. Хотя бы здесь на нее нападать не будут.
– Ты под крышей моего дома, ты ешь мою пищу, – нахмурился Смор, – и ты все еще сомневаешься в моем гостеприимстве? Не будь ты столь юна, я счел бы это оскорблением!
– Простите… – Дженни чуть не поперхнулась очередным орехом. – У меня… пробелы в образовании. Так получилось. Дед только начал мне объяснять, как все устроено в Магусе, а потом все завертелось.
– Завертелось?
– Да, сначала у нас в цирке появилась ледяная химера. Потом оказалось, что она принадлежит одному колдуну. Потом я ее выпустила. То есть сначала я ее выпустила, а потом оказалось, что этого совсем не надо было делать. Вернее, сначала я выпустила Ласа – это мой котенок, хотя он совсем не котенок, если честно, а самая настоящая фосса, которая была антагонистом химеры, которая сидела в соседней клетке, которую привез Роджер Брэдли, наш дрессировщик. И химера выбралась сама…
Усы у Смора встали дыбом:
– Довольно!
Гром прокатился по коридорам, разогнал зеленые и красные сполохи по синим углам, спугнул пару чаклингов, и те в панике выкатились из зала.
Дженни подпрыгнула на месте, больно стукнулась копчиком о ледяной выступ под шкурой и замолчала. Потому что это было страшно – когда Смор повышает голос и потолок качается над головой. Она бы тоже выкатилась куда-нибудь, как чаклинг.
– Расскажи все по порядку. Медленно, – мягко сказал великан. – Не спеши – здесь тебе ничто и никто не угрожает.
Девушка вздохнула, отпила воды из кубка – воды стылой, прозрачной, тягучей, как мед, и такой же сладкой, и ток  пробежал по ее телу, ток  странной, медлительной и незаметной жизни гор. И начала рассказывать с самого начала.

Глава 28

Ветер бродил по залу, приподнимая занавеси зеленого шелка. На деревянных балках под самым потолком дремало два ворона. Зал Советов.
Тадеуш старался смотреть прямо перед собой и пить чай мелкими глотками.
«До чего ж маленькие эти чашки! – думал он. – Вот… уже и третья кончилась».
Он поставил пиалу на татами и виновато улыбнулся. Маленькая старуха-японка, сморщенная, как сушеное яблоко, качнулась к нему и налила в пиалу почти прозрачный зеленый чай. Она казалась крохотной в большом кимоно нежных персиковых тонов. Длинные серебристые волосы спадали на плечи, глаза – две щелочки – были почти сомкнуты, будто старушка задремала.
Глава Службы Вольных Ловцов Юки Мацуда пила чай. Тонкая фарфоровая пиала, почти прозрачная, цвета молока с водой, почти невесомая – точнее, настолько легкая, что можно сказать с точностью до миллилитра, сколько в нее налито, покоилась в ее сухих узких пальцах с легкостью и естественностью цветка на скалах.
Третьим в их чайной церемонии был подозреваемый Марко Франчелли. Они бросили Мэтью внизу у лифта, прыгнули в пропасть, вломились в библиотеку, а теперь расселились в покоях главы СВЛ. Не кончится это добром. Этот Франчелли ведет себя слишком вызывающе. А главное, с тех пор, как коротышка Август, секретарь-референт, провел их в Зал Совета, они и рта не открыли. Тянули чай и молчали. Словно им было достаточно просто сидеть рядом. Тадеуш заерзал. Ему было не по себе.
– Госпожа Мацуда… – рискнул он наконец нарушить молчание.
Юки подняла веки – впервые с тех пор, как Тадеуш с фокусником оказались в Зале Советов, и зверодушец увидел, какого невозможного, фиолетово-фиалкового цвета ее глаза. Это были глаза юной девушки, полные жизни и силы, они никак не могли принадлежать столетней старухе.
Говорят, что давным-давно, когда еще не существовало ни фото, ни видео, ни даже картин (было и такое время), мужчина мог влюбиться в женщину, лишь услышав рассказ о том, как она выглядит. Тадеуш же увидел глаза Юки Мацуда – всего на мгновение, только на миг, и дыхание у него перехватило. У любви нет возраста. Зверодушец забыл, что он хотел сказать.
– Он хотел сказать, что их отрядили доставить меня в Башню, – сказал Марко, наблюдая, как чаинки кружатся в пиале. – Один совсем глупый, я его внизу оставил. Вы уж его заберите, как бы умом не тронулся.
Юки потянулась, позвонила в фарфоровый колокольчик. Едва уловимый звук поплыл в воздухе, и массивные двери из ясеня и яблони, отделанные омелой и светлым серебром,  чуть приотворились.
– Госпожа директор? – Август С. Додекайнт, секретарь-референт, возник почти бесшумно. Только волчий слух Тадеуша помог ему уловить тихие шаги.
Секретарь извлек блокнот и приготовился записывать.
– Распорядитесь забрать у нижнего входа мистера…
– Мэтью Коллинза, – сказал Марко.
– Да. И отправьте мистера Коллинза экстренным рейсом домой, – пропела Юки. – С самой наилучшей характеристикой. Он достаточно послужил СВЛ и утомился на службе.
Август кивнул. Убрал блокнот в карман пиджака, аккуратно спрятал карандаш:
– Что-то еще?
– Будьте с ним деликатны, – заметил Франчелли. – Он уже четвертый час под светлым кольцом .
– Пан Вуйцик… – Юки повернулась к Тадеушу.
У зверодушца пересохло во рту:
– Меня тоже выгоняют?!
Старушка слегка улыбнулась:
– Пан Вуйцик. Пожалуйста, помогите моему секретарю с мистером Коллинзом.
Зверодушец поднялся, путаясь в ногах, затекших от позы лотоса, и последовал за секретарем. У самых дверей их нагнал ехидный голос Марко Франчелли:
– Пан Вуйцик, вы еще не торопитесь домой?
Тадеуш замер, боясь даже дышать.
– Не забудьте, что у вас абонемент в Библиотеке. С правом обязательного прочтения!
Август С. Додекайнт переменился в лице.
– Да… ммм… я… да, – промямлил Тадеуш. – Спасибо, что напомнили, мистер Франчелли.
Он закрыл створки дверей, склонился к Августу и шепотом потребовал ответа:
– Что такое этот чертов абонемент?!
Секретарь-референт сочувственно поглядел на зверодушца.

Марко вдыхал тонкий аромат «белого чая», когда из-за закрытых дверей долетел приглушенный вопль Тадеуша Вуйцика:
– Три года?! Я подписался три года посещать эту Библиотеку?! О боги, старые боги, за что?!
Фокусник улыбнулся, и отражение в пиале вторило ему.
– Это жестоко, – заметила Юки, когда сбивчивые вопли сменились всхлипываниями и причитаниями.
– Я ему одолжение сделал. И ты прекрасно это знаешь. У этого мальчика есть потенциал. У него превосходный нюх.  Он может быть полезен СВЛ. А у Мимира так давно не было хороших читателей. Тадеушу здесь понравится… со временем.
– Да, с тех пор как ты покинул Башню, Мимиру стало скучновато. – Юки отставила пиалу. – Книги, ты и Теодорус – вот что было его отрадой. Но Марко…
Госпожа директор плавно переступила на коленях, повернулась к нему хитрым морщинистым лицом:
– Ты все еще считаешь себя оперативником СВЛ?
– Воздух Авалона… он навевает. – Марко щелкнул пальцами. – Решил посодействовать Службе в подборе ценного сотрудника. По старой памяти.
– Полагаешь, тебе это зачтется при расследовании?
Франчелли всплеснул руками:
– Юки, смилуйся. Какое расследование? Все яснее некуда. Разве ты еще не прочла мой отчет?
– Теперь мы стали похожи, да, Марко? – Юки смеялась, и глубокие морщины очертили ее скулы. – Оба древние, занудные и умные.
– С тобой мне трудно тягаться, Юки. Но ты права, небольшое сходство есть. Мы оба куда моложе, чем выглядим.
Юки Мацуда прищурила глаза, точно лисица, увидевшая аппетитную мышь, умерила сияние своих невыразимых глаз. Из широкого рукава она вынула веер, с шорохом развернула его. На снежно-белом поле рисовой бумаги танцевали черные журавли – едва намеченные взмахами тонкой кисти.
– Никому не говори об этом, Марко, не поверят…
– Я только тебе, по секрету…
– Ты всегда любил посекретничать. В прошлый раз твоя тяга к тайнам стоила тебе тридцати лет жизни и поста моего заместителя, Марко. Что же будет сейчас?
– Ну, во-первых, я собираюсь помолодеть…
Журавли поднимались и опускались на тонких лапах, и беседа их текла, как журавлиный танец – то возносясь в холодный воздух, то падая в снег, и не было победителя в этом танце, а было вечное кружение равных.
– Некоторые натуры не остудит ни старость, ни изгнание.
– Отставка, Юки, это называется отставка.
Веер упал вниз, открывая фиалковый взор.
– Она тебе наскучила? Ты решил променять вагончик фокусника на келью Замка Печали?
– Боюсь, очень скоро Замок Печали и его мрачные обитатели будут для нас меньшей из забот. – Марко оставил пустую пиалу и продолжил уже серьезно:
– Что-то грядет, Юки. Кто-то хочет пересмотреть Договор.
Глава СВЛ резко взмахнула веером, и в зале забормотал ветер, закружил обрывки сотен тысяч слов, когда-либо отпечатавшихся в воздухе Зала Советов. Завесы зеленого и белого шелка трепетали и бились на ветру, завиваясь в шелестящий водоворот, в центре которого, как в глазу урагана, сидели Юки и Марко. Тишина окутала их, а всякого, кто решился бы подслушать их разговор, ждал бы многоголосый слитный ропот толпы, в котором бессмысленно вылавливать отдельные слова.
– Говори! – велела Юкики Мацуда без тени улыбки. Фиолетовое пламя сверкало вокруг ее зрачков.

Глава 29

Дженни говорила долго, запивая рассказ этой удивительной водой из кубка – как тот наполнялся, она не замечала, только ловила краешком глаза движение теней. Чаклинги кружили вокруг них, точно мотыльки, которых притягивал свет ее слов, и в какой-то момент Дженни поняла, что они сидят повсюду – закатились под помост, утаились в углах, умножая их синеву, приютились в складках шкуры – подальше от нее, а несколько чаклингов примостилось под громадными коленями Смора. Девушка улыбнулась, но едва она обратила на них внимание, как пугливые тени прыснули во все стороны, и она так и не смогла разглядеть – на кого же они похожи.
– Их трудно увидеть. Они очень осторожны, – сказал великан. – Только поэтому они смогли сохраниться… от таких, как ты, дочь Магуса.
– Они немного похожи на ниссе. Я тут видела одного, – нейтрально заметила Дженни, умолчав о том, какой вышла их встреча.
– Ниссе давно живут рядом с людьми. Они и по сей день рядом с вами – немногие из тех, кого пощадили Дети Полудня. А вот чаклинги сумели укрыться сами. Они друзья мне.
– Почему ты называешь людей Детьми Полудня?
– Потому что вы Дети Полудня – жаркого и нетерпеливого! – Глаза Смора блеснули. – Жадного и ненасытного, как свет Солнца в зените, который стремится проникнуть повсюду, везде оставит отпечатки своих теплых пальцев. А мы – альвы, тролли, йотуны и прочие, народ Скрытых земель, мы Дети Восхода. Мы первыми ступили на камень, воды и воздух этого мира. Мы видели, как он рождается, мы пестовали его и рождались вместе с ним. А потом пришли вы… и все отняли.
– Но… дед говорил, что Магус возник, чтобы соблюдать нейтралитет, – растерялась Дженни. – Чтобы защищать людей от Первых и Первых от людей.
– Потом, потом, когда нас оттеснили на край любимых нами земель, когда нам оставили клочки наших огромных владений, о да! Тогда Магус стал нас защищать! А после… нам навязали этот Договор, и мир раскололся. Понимаешь ли ты, дитя человеческое – мир, некогда единый, раскололся! Нас выпихнули в Скрытые земли, отправили в ссылку почти в несуществующее, в тени, в блики, в пустоту! Нас отторгнули от мира, который дал нам жизнь!
В голосе великана звучали отчаяние и скорбь – неподъемнее горы Грелдалстинд.
– Не понимаю. Что значит – в пустоту? Я думала, Скрытые земли – это вроде как параллельный мир, такая же Земля, только рядом.
Смор долго молчал, потом сказал:
– Твои спутники проснулись. Тебе надо идти. Чаклинги тебя проводят. Не пугай их, не говори, где вы находитесь – иначе мне придется вернуть вас обратно.
– Но…
– Мы продолжим разговор завтра, Дженни Далфин. Мне нужно подумать. Слишком давно я не сталкивался с людьми… тем более с людьми Договора.
Он встал, и облик его на миг переменился – мимо Дженни стремительно пронеслось что-то невероятно огромное, блеснули, разворачиваясь, тугие кольца, синяя и белая чешуя, вставшая дыбом, между зубьями которой свистел ветер, колоссальное тело, от изгибов которого дрожали горы, рванулось… и исчезло.
Смора не было. Девушка посидела немного, приходя в себя и допивая воду. Она не поняла, что это было. В голове гремели и ворочались тяжелые слова великана, и Дженни пыталась их совместить с тем, что рассказывал дед. Кто из них говорил правду, а кто лукавил? Или они оба давали свою версию событий, далекую от подлинной?
Дженни шла за чаклингом, который танцевал перед ней, будто маленький вихрь. Казалось, что он играет с ней – чуть-чуть задерживается на месте, чтобы она могла разглядеть его, но едва она начинала различать очертания рук, ног, контуры лица, как он срывался с места, и Дженни не могла уверенно сказать – что же она увидела?
Чаклинг привел ее к залу, где лежали мальчики, и укатился. Девушка задумчиво огляделась – пожалуй, она никогда не смогла бы найти сюда дорогу. Смор водил ее по своим чертогам несколько часов, а вернулась она за пять минут. Это место не было создано человеком. Как она объяснит это Арвету? Дженни вздохнула и вошла.
Арвет не спал. Он сидел на помосте и недоверчиво разглядывал зал. Рядом с ним лежал его нож – длиной с ладонь, с загнутым вверх концом.
«С чего бы Арвет достал ножик? – задумалась Дженни и рассмеялась про себя. – С кем он воевать собрался? С чаклингами?!»
– Привет. – Юноша увидел ее, попытался спрыгнуть на пол, но Дженни опередила его, прижала ладонь к груди, остановила.
– Сиди! – твердо велела она.
– Но рана почти не болит… – заворчал Арвет.
– Вот когда я скажу, что ты здоров, тогда и будешь скакать. – Дженни сунула ему остатки угощения чаклингов. – Погрызи орешков. А я сейчас посмотрю в рюкзаке что-нибудь съедобное.
– Там, во втором отделении, – рассеянно сказал Арвет, расщелкивая орех. – Слушай, что произошло? Откуда Бьорн взялся? Зачем он на нас напал? Что с ним случилось? Я что-то ничего не понимаю. А ты?
Дженни помедлила, потом подняла честный синий взор:
– Я тоже.
– Ну а где мы? Это что, какая-то ледяная гостиница?
Девушка понятия не имела, что у них в Скандинавии существуют гостиницы изо льда – как будто им тут камней не хватает, чтобы дом построить! Но на всякий случай слегка кивнула – да, мол, гостиница изо льда. Обычное дело.
– Странно, – озадачился Арвет. – А на карте никаких обозначений нет. Только открылись, что ли?
Он встал, чуть морщась от боли в простреленном плече, и, игнорируя негодующий вопль Дженни, прошелся по залу.
– Хотел бы я знать, как они сделали такое освещение, – кивнул он на сполохи света, гуляющие по своду. – Дорогая гостиница, очень.
– Да уж, не меньше пяти звезд, – поневоле хихикнула Дженни. За спиной Арвета торопливым вихрем проскочил чаклинг. – Нашла!
Она вытащила банку рыбных консервов:
– Садись. – Юноша получил вилку, салфетку и был усажен обратно на помост. – Ешь, и хватит шляться по пустым помещениям.
Арвет ел сосредоточенно и аккуратно, Дженни отрезала ему хлеба и стала наблюдать за процессом. К ее удивлению, это было довольно приятно, словно она сама ему ужин приготовила.
«Что за чушь в голову лезет, – озабоченно подумала она. – Надо сообразить, как Арвету голову заморочить, чтобы он не догадался, где находится, а я про какую-то еду думаю!»
Дженни задумалась. А может быть, и не стоит особенно стараться – ведь Арвет так твердо стоит на ногах, что вряд ли поверит в каких-то там чаклингов.
Она повернулась к нему:
– Доел? Может, еще банку достать?
Арвет не слышал ее. Он пристально смотрел в дальний угол, и кусок трески подрагивал на вилке. Дженни проследила за направлением его взгляда и охнула – в углу копошился чаклинг, крутился у стены, следил за струением света.
– Арви!
Юноша подскочил, и филе трески в собственном соку звучно шлепнулось на пол с вилки.
– Ты чего едой раскидываешься?
– Я… но ведь это ты крикнула… – Арвет нахмурился, но в углу уже никого не было – Дженни скорчила такое зверское лицо, что всех чаклингов как пылесосом вымело из зала. Как Арвет смог их увидеть?!
– Показалось, что там в углу что-то есть. Какое-то существо.
– Может, кошка?
– Ну да, может быть, – неуверенно согласился юноша и решил поменять тему – к большому облегчению Дженни. – Слушай, а почему к нам никто не приходит?
– Так персонала нет! Один сторож, и все. Гостиница еще не запущена.
– А называется она как?
– Не знаю, – Дженни пожала плечами. – Какая разница?
– В общем, никакой, – согласился Арвет, но тут же снова вскинулся: – Нам же надо двигаться дальше! Вдруг твой опекун за нами и сюда заявится? Мне совсем не хочется, чтоб он в меня снова стрелял.
– Не бойся, сюда он не проникнет. Поверь мне! А сейчас отдохни.
Дженни с большим трудом уложила его и села рядом, накрыла одеялом грубой некрашеной шерсти.
Арвет бросил на нее взгляд, почему-то порозовел и уставился в потолок.
– Очень странное место, – сказал он через некоторое время. – Эта подсветка… не могу понять, как они добились этого эффекта. И никакого персонала, кроме сторожа. Он, наверное, полицию уже вызвал?!
Арвет опять приподнялся:
– Надо ноги делать!
– Да лежи ты! – разозлилась Дженни. – Никто никого не вызвал. Все нормально, отдыхай.
– Откуда ты знаешь? – Юноша недоверчиво огляделся. – Очень дорогое место и очень странное. Здесь должно быть дико холодно, но даже пар изо рта не идет! Мне здесь не нравится. Позови этого сторожа.
– Зачем? – Дженни растерялась. Она вообразила, как может выглядеть встреча Арвета и Смора, и ей стало нехорошо.
– Хочу с ним поговорить.
– Что за упрямство! Поверь мне – ты в безопасности. Сюда за нами никто не придет и никто нас не найдет. К тому же его нет сейчас…
– А куда он делся?
– Пошел наружу, – выкрутилась девушка. – Что-то там со снегом… или льдом… или горами. Я не поняла. Отдыхай! Вот встанешь на ноги и все про всех выяснишь.
Арвет нехотя лег. Потом начал ворочаться. Сон к нему, очевидно, не шел. Дженни понятия не имела, сколько времени они уже пробыли в доме Смора. Время вообще не ощущалось, казалось, что под синими сводами оно еле течет, что здесь вечное сегодня, и даже минуты сменяют друг друга с большой неохотой, примерзая к предметам, людям, пространству и не желая с ними расставаться.
Дженни села на пол рядом с ложем Арвета, откинула голову на его одеяло и тоже стала смотреть в потолок – в калейдоскоп холодного света, вращающийся над ними.
– Скажи, ты меня ждала? – неожиданно спросил юноша, когда Дженни совсем уже уплыла по волнам этого светового океана. – В приюте? Думала, что я за тобой приеду?
Девушка несколько секунд пялилась в потолок, потом плюнула и решила сказать правду:
– Нет. Я думала, что меня бросили все, что я никому не нужна. Что нет ни одного человека, который бы помнил обо мне. Знаешь, раньше, в цирке, бывало накатывало… Если поругалась с кем-то… Хотелось, чтобы никто обо мне не помнил, не приставал с требованиями. Я была бы одна в мире – свободная и сильная. А потом… В приюте страшно захотелось домой. Чтобы хоть кто-то вспомнил обо мне. Но никого не было. Девчонки устроили бойкот, потому что я там поцапалась кое с кем, все завертелось… так что ты совсем вылетел из головы.
Арвет мерно дышал. Холодные блики кружились на его лице.
– Эй, ты что, обиделся? Арвет!
– Эта штука усыпляет не хуже снотворного, – юноша зевнул. – Прости. Я задумался… и, кажется, задремал. Что ты говорила?
– Ничего особенного. Спи дальше! – Дженни поднялась. Она думала, ему важен ответ, а он уснул!
Девушка вздохнула – и чего она завелась? Ему плечо прострелили из-за нее…
– Спи, тебе надо сил набираться. – Она поправила одеяло, разгладила складки и вышла.
Все равно было очень обидно.
Она не видела, что на соседнем помосте Бьорн давно уже лежит с открытыми глазами.

* * *

Человек в теплом лыжном комбинезоне прыжками спускался вниз с горы. С кошачьей ловкостью он перемахивал с камня на камень, на открытых, обметенных ветром склонах, скользил по льду и легко ступал по плотному насту, не проваливаясь. Единственное, что замедляло его движение – открытые равнины, полные свежего снега. Там он проваливался по пояс и тяжело брел, с усилием поднимая ноги.
Он был высок, этот человек, но худ, точно обглоданная кость. Он и цветом лица был схож с костью – молочно-белые скулы, без единой кровинки, узкий подбородок, мраморный выпуклый лоб. Ветер развевал снежно-белые волосы, выбивающиеся из-под шапки. Глаз его не было видно за зеркальными лыжными очками, но они сверкали багровым огнем альбиноса. Комбинезон болтался на человеке. Он подходил ему по росту, по длине рукавов и штанин, хорошо сидел в плечах, но трепетал на животе, как незакрепленный парус на ветру.
Человек был безоружен. Он шел уже давно. Сначала вдоль едва заметного лыжного следа, потом уперся в одну из лап ледника и стал там кружить, рассматривая изрытый снег. Человек старательно избегал тени, и когда выяснилось, что след уводит под толщу ледового языка, чью морщинистую белоснежную шкуру пронизывали глубокие синие трещины, досадливо отпрянул назад.
На костистом лице отобразилась лютая злоба.
– Ушла… – щелкнул он зубами. – Все равно настигну.
Он двинулся по каменистому склону вдоль ледника легкой рысью хищника, привыкшего долго гнать добычу. На одном месте, в ложбине, полной снега, он замер, повел носом. Присел на корточки и принялся раскапывать снег. Перчатки он снял, и кисти с длинными загнутыми ногтями казались белее свежего снега. Наконец, закопавшись по пояс, он нашел цель. Рука его молниеносно метнулась и ухватила извивающееся темное нечто:
– Не дергайся!
Тень, косматая размытая тень билась в его руках, бледно-алые полупрозрачные когти полосовали воздух и били человека в грудь. Но лишь бессильно отскакивали, а белые руки держали крепко и прозрачные ногти все глубже погружались в призрачное тело.
– Как далеко ты забрался, дружок, – заворковал человек. – А ведь у нас с тобой одна цель, одна, да. Надо бы нам объединиться. И я даже знаю как, да. Знаешь… пожалуй, я тебя съем. Да.
Демоний издал неслышный тончайший вой, когда человек стал раздирать его призрачное тело и рвать острыми зубами туманную плоть.

Глава 30

– Если Первые —  Дети Восхода, а люди – Дети Полудня, то должны быть Дети Заката и Дети Полуночи, – сказала Дженни. – Так?
Смор тяжело молчал, и тишина расползалась вокруг него, как удушливое облако. Девушка поняла, что он не ответит на этот вопрос, и крепко задумалась. Здесь тайна, но разгадать ее она не сможет. Может быть, потом… когда-нибудь. Главное, не забыть, что такая тайна есть, потому что Магус сплошь состоит из тайн, секретов, сюрпризов, схронов с забытыми и запретными знаниями.
Если великан не хочет говорить, из него и полслова не вытрясешь. Это Дженни уяснила себе очень хорошо, за то недолгое время, пока они тут сидели, в Сморовых чертогах.
По ее подсчетам, шли уже третьи сутки. Арвет поправлялся на глазах – неестественно быстро, сказала бы Дженни, если бы все остальное вокруг было в норме вещей – четырехметровые великаны, незримые его слуги, хоромы изо льда. Завтра можно уходить. Завтра надо уходить! Арвет уже вовсю расхаживает по залам и коридорам и задает все больше вопросов, которые ставят ее в тупик. Как она могла разумно объяснить отсутствие окон, загадочные источники света, скрытые в ледяных стенах, невидимый персонал, который исполняет их пожелания, и вечно отсутствующего «сторожа», который никак не может улучить минутку, чтобы познакомиться с Арветом?
Единственный вариант, приходивший в голову, уже звенящую от натуги – что они каким-то чудом очутились в тайном бункере времен Третьего рейха, выстроенном во льдах специально для Гитлера и верхушки нацистской Германии. Но Дженни казалось, что Арвета подобное объяснение не удовлетворит.
Еще одна головная боль – что же делать с Бьорном? Он пришел в себя. Но на все их с Арветом попытки поговорить отвечает холодным, как тонны льда над головой, молчанием. В общем, чем раньше они покинут чертоги Смора, тем лучше.
– Арвет быстро поправляется. Нам надо двигаться дальше.
– Куда?
– На край мира, – пожала плечами Дженни. – Арвет знает дорогу.
– Вот как? – В голосе Смора прорезалось удивление.
– Ну, наверное, он хочет отвезти меня на север, к себе домой, – предположила девушка. – У мира же нет края. Он же круглый.
Смор молчал.
– Или… нет? – Дженни нахмурилась. – Погоди… Нет, этого же не может быть! Это же сказки!
– Сказки? – Девушке показалось или в глазах Смора блеснула ироничная искра?
– Стоп-стоп-стоп! – заволновалась Дженни. – Ты же не хочешь сказать, что все эти киты и черепаха на самом деле… Этого же просто не может быть!
– Твои спутники, – задумчиво сказал великан, игнорируя ее вопросы. – С ними не все ладно.
– Да знаю я, – отмахнулась Дженни. – Эта мерзость, адский паук, он захватил его тело. Бедняга Бьорн до сих пор в шоке. Что произошло с этой тварью?
– Не знаю. Я прогнал его, но не убил. – Смор вытянул громадный палец, и один из чаклингов принялся качаться на нем. Дженни уже приноровилась их различать – уголком глаза, не направляя ось взгляда явно на чаклинга, она даже могла разглядеть их очертания. У них точно были руки, ноги и голова. Но вот одежда, цвет волос, а уж тем паче черты лица, все это было ей недоступно.
– Я говорил о другом твоем спутнике, – продолжал великан. – Тот, что из старых людей.
– Из старых людей? В каком смысле?
– Они первыми из Детей Полудня пришли сюда. Когда льды отступили, за ними последовали старые люди. Пожалуй, они лучшие из вас. Но этот мальчик…
– Чем тебе Арвет не угодил?! – возмутилась девушка. – Он меня спас. Причем не один раз.
– Он обещан Тому, кто наверху. Твоему Арвету нельзя здесь быть. Он все разрушает.
– О чем ты говоришь? Что разрушает? И он совсем не мой, кстати!
Великан долго не отвечал, затем поднялся:
– Вы уйдете завтра, дочь Магуса. Вы вдвоем с этим… Арветом. Пока я еще могу все сдерживать. Второго мальчика я оставлю.
– Оставишь?! – Сказать, что Дженни была ошарашена, значит, ничего не сказать. Разумеется, она хотела поговорить со Смором о том, что им пора в дорогу, но не знала, с какого боку подступиться к этой теме, но великан решил все ее затруднения с непринужденностью лавины. На языке теснилась и толкалась целая толпа вопросов, и Дженни вывалила их все разом на седовласую голову великана.
– Да, оставлю. Он согласен.
– Почему Арвет все разрушает? Кто такой этот Тот, кто наверху? И куда мы пойдем в такую холодину? Мы же замерзнем!
– Чаклинги отвезут вас, куда вы попросите. Только твоему спутнику ты завяжешь глаза.
– Вот еще! – вскинулась девушка, но Смора уже не было. Лишь сквозняк доносил его удаляющиеся тяжелые шаги.
Дженни грустно поинтересовалась у чаклингов, дружелюбно окруживших ее:
– Кто-нибудь, ну скажите, в чем дело?
– С кем ты разговариваешь? – В дверях стоял Арвет. Как же тихо он ходит!
– Сама с собой. – Чаклинги исчезли быстрее, чем она успела моргнуть.
Саам огляделся, потом с видимой неохотой сел на ледяное возвышение, заменяющее стул.
– Мне здесь не нравится, – признался он. – Жуткое местечко. Какое-то нечеловеческое.
«Он все разрушает. О чем Смор говорил?!»
– Думаю, мы скоро уедем отсюда, – сказала она. – Может, завтра.
– Было бы здорово. Мне не по себе. Что-то случилось?
– Все в порядке. – Девушка исподтишка присматривалась к нему. Арвет выглядел как обычно – две ноги, две руки, голова, серые глаза, темные волосы. Пол не шел трещинами под его ногами, стены не рушились за спиной, разве что чаклингов как корова языком слизнула, ну так они вообще пугливые создания.
«Может ли Первый  сойти с ума? – подумалось ей. – Смор здесь один уже долгие века. Может, на нем плохо сказалось одиночество? О чем он вообще говорил? Все с Арветом в порядке!»
– Джен. – Арвет поймал ее за запястье, и девушка замерла. У него были сильные пальцы, но держал он ее руку осторожно. – Погоди, не носись. Сядь.
Дженни замерла, не сразу высвободила руку, села рядом. Дыхание у нее отчего-то участилось.
– Джен, что происходит?
– В смысле?
– Где мы, Джен? Это ведь не гостиница, я сразу понял. Таких гостиниц не бывает. Вообще не понимаю, что это за место! – Арвет был взволнован. – Какие-то тени по углам, огни в стенах, повсюду лед, лед, лед, а мне не холодно!
Он порывисто расстегнул ворот куртки:
– Даже жарко! Как будто здесь градусов пятнадцать! Такого быть не может!
– Арви… – начала девушка, но саам ее перебил:
– И Бьорн… я не понимаю, откуда он взялся! Почему он здесь, почему молчит?! Я не говорю о его ранах. Но ты видела его глаза, Дженни? Это страшные глаза, это глаза человека, с которым произошло что-то чудовищное! Я не понимаю…
Дженни взяла его за руку, движимая секундным импульсом. Но Арвет не обратил на это никакого внимания.
– Арви, я должна тебе кое-что сказать…
– И еще мне кажется, что этого места на самом деле нет.
– То есть? – Дженни напряглась.
– Оно словно есть, и в то же время его нет. Здесь страшно спать, Джен, – признался Арвет. – Кажется, что когда я закрываю глаза, то все исчезает. Просто отворачиваюсь, и все меркнет. Будто у меня вместо глаз фонари, и все, на что я смотрю, существует, а все остальное нет. Я знаю, это звучит как бред…
– Да… странно, – согласилась Дженни, холодея. Слова великана ворочались внутри ледяными глыбами:
«Это ваша суть, дети Полудня, ваш дар и ваше проклятье. Вы не видите мир, вы создаете его по собственному разумению!»
Дженни сжала его ладонь так крепко, что юноша взглянул на нее с недоумением.
Она убрала руку:
– Я не знала, как сказать. Думала, что ты не поверишь! А, ты все равно не поверишь!
– Дженни – ты о чем?
Девушка встретилась с ним взглядом – синева воды фьордов столкнулась с серым гранитом, со свинцом зимнего моря, – глубоко вздохнула и сказала:
– Здесь все не то, чем кажется. И я тоже… не такая, как все. Помнишь ясный взор , который я тебе дала? Так вот, это такая мелочь, с тем, что я могу на самом деле…

Арвет слушал, и на его лице легко читалось недоверие:
– Прости, я не могу… в это поверить. Этого просто не может быть.
– Но я же дала тебе ясный взор?  – изумилась Дженни.
– Ну и что? – Юноша подал плечами. – Ты можешь быть хорошим гипнотизером. У меня могут быть галлюцинации. От температуры, от лекарств… Можно придумать массу правдоподобных объяснений.
– Вот спасибо, – обиделась девушка. – Тогда придумай, зачем мне это? Зачем мне врать и выдумывать сказки? Думаешь, я не понимаю, как это звучит со стороны?
– Есть люди, которым удобно жить в выдуманном мире, – мягко сказал Арвет. – У которых такое яркое воображение, что они сами готовы поверить в свои выдумки.
Дженни оскорбилась еще больше:
– То есть я ненормальная?
– Нет, я не говорил этого…
– А что же тогда? – спросила девушка. – Я не раз была на волосок от смерти. Я умирала. Меня мучили и допрашивали под наркотиками. Я сражалась с монстрами и чудовищами. Я шла Дорогой снов! А ты говоришь мне, что все это выдумки? Слишком яркая фантазия? Шрамы показать? Воображаемые?
– Дженни, но как в это можно поверить? – прищурился Арвет. – Такое даже вообразить сложно.
– Но ведь ты нашел меня в пещере! Много ты девушек находил в пещерах?! – воскликнула Дженни. Она потянулась рукой к его глазам. – Что же мне, сотворить что-нибудь, чтобы ты поверил? Вот смотри, чаклинг в углу? Неужели ты его не видишь?
Арвет отстранил ее руку:
– Хватит, Джен. Эти фантазии начинают утомлять. Я пошел собираться. Мы уходим.
Он вернулся в зал и принялся методично упаковывать вещи в рюкзак. Если бы Дженни знала его чуть лучше, то поняла бы – по тому, как он тщательно их складывал, – что Арвет сильно выбит из колеи.
– Арви…
– Собирайся, – не поднимая головы, велел Арвет. – Мы уходим.
На помосте зашевелился и сел Бьорн. Он посмотрел на Арвета с холодным любопытством.
Дженни растерялась. Смор выставлял их, и вроде бы решимость Арвета убраться отсюда была как раз кстати. Но ее до слез обижало, что он ей не верит. Даже у него были пределы гибкости. В какие-то вещи юноша просто отказывался верить, потому что они не укладывались в его картину мира.
– Но как же мы…
– Что еще? – раздраженно поднял Арвет голову. – Маги атакуют? Колдуны насылают порчу? Великан хочет нас сожрать? Или чаклинги шалят? Откуда ты вообще это слово узнала?
– Смор сказал… – пролепетала девушка. Мысли у нее путались.
– Ты знаешь, что это правда.
Арвет обернулся.
– Я тоже их видел… быстрые тени. – Бьорн смотрел на него. – Они повсюду. И ты видел.
– Ничего я не видел, – сдержанно сказал Арвет. – Тени, шорохи, ерунда. Все это игра разума. А вот ты как здесь оказался?
– На вертолете прилетел. – Бьорн соскочил на пол. – Все правда. Я видел, что было раньше. Я помню, как Дженни прыгнула в море со скалы. Арвет, со стометровой скалы в море! То есть не я помню… а это существо…
Он сморщился, будто одно только воспоминание о присутствии демония причиняло ему боль.
– Она другая. Ты даже не представляешь, насколько другая. И ты не понимаешь, ГДЕ мы сейчас, – Бьорн слабо улыбнулся.
– Ты… видишь? – не поверила Дженни.
– Он… это существо… ушло, но кое-что осталось. Здесь, – Бьорн коснулся грудины. – Его след.
– Слушай, мы неправильно разошлись, – сказал Арвет. – И много плохого случилось с тех пор. Я не знаю, что с тобой произошло, но мне жаль. Правда. Тогда я не сказал тебе о том, что нашел Дженни. Потому что… да просто потому что не хотел. Прости.
– Это уже неважно. – Бьорн с жалостью поглядел на Арвета. – Ты по-прежнему не хочешь видеть. Неужели ты ничего не заметил?
– Чего?
– Дженни уже пятый день с тобой по-норвежски разговаривает.
Саам открыл рот. Постоял так немного, потом закрыл.
– Бред, – упрямо повторил он. – У меня заражение крови. Лихорадка. Горная болезнь. Валяюсь где-то в сугробе и умираю.
– Это просто проверить. – Теперь Бьорн улыбнулся шире, и его улыбка не очень понравилась Дженни. Хитреца, недоброе лукавство таилось в этой улыбке. Жизнь возвращалась к Бьорну, но жизнь измененная, отравленная прикосновением черного паука, и исцелится ли он окончательно, девушка не знала.
– Сотвори молитву, – предложил Бьорн. – И по вере воздастся, так ведь?
Арвет задумался.
– Не надо. – У Дженни возникло очень плохое предчувствие. – Не надо, Арвет!
Саам поднял руку и торжественно перекрестился:
– Патер ностер, кви эс ин челис…
Дрожь прокатилась по залу, и любопытный чаклинг, крутившийся у дверей, мгновенно исчез. Стены, пол, ледяные своды, причудливые колонны и замысловатые сиденья – все задрожало, задвоилось.
– Стой! – закричала Дженни, но Арвет будто и не слышал. Слова непонятные, твердые, крепкие падали вниз, и пол дрожал под их тяжестью.
– Санктифичетур номен туум.
Дженни почувствовала, что все вокруг готово погибнуть, прекратиться по одному лишь слову человека… Трещины побежали по стенам, и живой огонь северного сияния стал просачиваться сквозь них – мерцающие призрачные полотнища заметались по залу и с гулом вырвались в коридоры, полные синей тьмы. Как клубок причудливых морских змей, этот свет пронесся по всему царству Смора, извиваясь, шипя и пронизывая все на своем пути – как пронизывают любое препятствие гамма-частицы, выброшенные Солнцем во время вспышки. И так же, как гамма-лучи, этот свет нес гибель всему, чего касался – стены и колонны вековечного льда истаивали от его дыхания, а чаклинги стремительными тенями мчались прочь из обреченных чертогов великана.
– Адвениат реньум туум.
Все вокруг исчезало, все валилось в бесформенный провал, в ничто, а центром этого ничто был Арвет.
– Смор! – закричала Дженни. – Останови его!
Краем глаза она увидела, как Бьорн пятится назад, но на лице его нет и тени испуга, а есть лишь спокойное любопытство, будто его ничего не страшит, будто он знает, чем все это кончится…
– Смор!
– Фиат волюнтас туа…
Вихрь льда и света воздвигся над Арветом, и он был живым, этот вихрь, полным ярости, алые гневные зарницы пробегали по нему.
– ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ!
Саам попятился.
– Я дал тебе приют! Я скрыл тебя от врагов!
Трещины рассекли стены, Дженни, Арвет, Бьорн полетели на пол, а потом свод с грохотом раскололся, лавина льда и призрачного света обрушилась на них. Девушка успела вздернуть руки – бесполезный инстинктивный жест, просто рефлекс перед неминуемой смертью. Но смерти не было. И свода не было.
Над ними качалось черное небо, загроможденное частыми звездами – чистыми и холодными. Меж них дрожало и струилось что-то живое, трепещущее, нити света протягивались от звезды к звезде, словно небеса играли во вселенские крестики-нолики.
Сколько она смотрела на ночь и небо – секунду, две? Над ними, вытесняя все иное, заполняя мир, нависло чудовищное лицо, составленное из лезвий синего льда, из морщинистого, спрессованного сотнями лет снега, лицо, на котором пылали хрустальным пламенем глаза. Ярость, ненависть… и страдание увидела в них девушка.
– ЛЮДИШКИ!
«Он не великан, – поняла Дженни. – Не тролль, не хранитель ледника, он и есть ледник! Это Сморстабббрин, зверь древнего льда, западный страж Йотунхеймена…»
Арвет и Бьорн катались по полу, зажимая уши, их немилосердно трясло, а невообразимый лик Сморстабббрина приближался. Дженни встала на ноги – удержать равновесие ей помогла только цирковая выучка и любимый шест от носилок чаклингов. Девушка бросила взгляд окрест, и вот тогда ей стало по-настоящему страшно.
Горы лежали под ними, горы и облака, а они стремительно возносились вверх, и не пол уже был под ногами, а чудовищно широкая когтистая лапа. Ледяной дракон вставал над горами Йотунхеймена, держа на ладони трех человек:
– ВЫ ВСЕ УБИВАЕТЕ!
Дженни подняла шест. Да, бессмысленно, да, бесполезно, но что ей оставалось?
– Разве пришел последний час? – Девушка вздрогнула. Это голос Бьорна!
– Разве волк уже проглотил Солнце?
Юноша даже не пытался встать. Он сидел на корточках, зажимал нос. С ладони капали густые редкие капли и так же медленно гнусаво цедились слова.
– Зачем ты проснулся, Сморстабббрин? Рог еще не трубил и корабль мертвецов еще не причалил.
– ВЫ… – Грохот голоса был невыносим, но девушка почувствовала, что накал пламенных глаз ослабел. Где-то глубоко внутри себя Смор остановился, прекратил разгонять ураган гнева.
– Отпусти нас! – попросила Дженни. – Арвет не хотел.
– Он разрушитель! – сказал западный страж Йотунхеймена. – Вся ваша проклятая порода… вы уничтожаете все, чего касается ваш алчный взгляд! Вы чума этого мира! Вас не должно быть!
– Отпусти нас! – хрипло потребовала девушка и ударила шестом под ноги. Их всех закачало.
– Именем Магуса, именем Договора!
– Я НЕ ЗАКЛЮЧАЛ ЭТОГО ДОГОВОРА! – Пламя вновь взвилось в глазницах Сморстабббрина.
– Отпусти нас, – настаивала Дженни. – Отпусти, Смор. Ты же все знаешь. Про меня. Пожалуйста…
Смор склонился, приблизил свое циклопическое лицо – наблюдать это было невыносимо, чудилось, что на землю валится комета, колоссальный кусок космического льда раздвигает небосклон, выгоняя облака и сам воздух. Огромный глаз навис над ней. Дженни бы легко провалилась в его зрачок, если бы он существовал в этой пропасти холодного света.
Смор думал.
– Я отпущу вас… но с условием, Дженни Далфин, – прогрохотал он. – Ты никогда не поднимешь руку против Первых , дочь Магуса.
Дженни с радостью согласилась бы на что угодно, лишь бы спастись. К тому же дед говорил, что этих Первых  уже и не осталось на Земле. Но ее остановило предчувствие.
– Нет, – помотала она головой. – Все может случиться. Я не могу. А вдруг от этого будет зависеть моя жизнь? Или жизнь моих друзей?
Смор задумался на мгновение:
– Обещай, что когда придет время, ты встанешь на сторону мира.
– Что? – не поняла девушка.
– Ты не примешь сторону Первых . И не примешь сторону детей Полудня. Ты будешь истинной дочерью Магуса – той, что вечно разделяет и оберегает оба мира.
Дженни склонила голову. Едва ли она когда-нибудь будет решать судьбы планеты. Ей бы выжить…
– Да, обещаю.
Дракон встряхнул лапой, и они полетели в темноту, цепляясь скрюченными пальцами за стылый воздух, обгоняя собственный крик. И ночь поглотила их.

Сморстабббрин заворочался, грохоча позвонками льда, со скрипом и скрежетом пластины его панциря занимали прежнее, определенное ходом времени место, он возвращался на свое ложе, и затихал удивленный гул гор, смолкал звон недоумения соседних стражей Йотунхеймена – Фаннарёкбрин, Тверрёббрин, Буккехольбрин, Свеллносбрин… Они вновь засыпали, погружались на дно всепобеждающего потока времени, который стирает горы и возносит вверх дно морей.
Но Сморстабббрин не спал. Слишком много мыслей разбудила в нем эта человеческая девочка, слишком много воспоминаний, и еще – до сих пор болела рана, оставленная ее спутником. Зачем они существуют, эти люди, для чего нужна их природа, для чего они существуют – не сознающие своей силы, не понимающие сами себя, глухие к миру, в котором живут?
«Эта девочка, Дженни Далфин, песчинка в часовом механизме мира, отлаженном и безупречном. А может быть, она последняя песчинка на чаше весов? Мир был отдан людям, и как они с ним распорядились? Прошлое рвется обратно, разделенная природа человека жаждет восстановиться, и барьер между Той и Этой стороной готов рухнуть. Но не потому, что в Скрытых землях кто-то слишком сильно его подталкивает. Эти глупые высокомерные Первые  думают, что держат судьбу мира в руках, но на самом деле они лишь играют свои роли. Нет, мир созрел к переменам и готов упасть в руки, как яблоко. Опять яблоко, то самое, что сбило с толку Адама. Мир трепещет и ждет выбора своей судьбы. И возможно, этот выбор ляжет на плечи одной девочки…»
– Отвезите ее со спутником туда, куда они укажут, – распорядился Смор, и чаклинги послушно зашуршали, потекли в путь.

Глава 31

Чудовищная трапеза придала охотнику  сил. Он двинулся дальше. Он искал Дженни Далфин. Когда-то его звали Клаус Хампельман, и он был куклой  и шефом безопасности Альберта Фреймуса, главы ковена Западной Англии. Теперь же он – охотник , и у него всего лишь одна добыча – Дженни Далфин. Он будет гнать ее до края мира и дальше. Но сейчас Дженни вне его досягаемости – она здесь и одновременно не здесь, сокрыта в этих льдах, словно в потайном кармане пиджака фокусника. Давняя сила этих мест пока еще непреодолима для него. Что ж… надо ждать. Всего лишь ждать – и обязательно найдется лазейка. Охотник  уселся на черный камень, источенный водой и ветром, его трещины складывались в причудливое лицо. Наверное, в представлении людей так мог бы выглядеть тролль, которого застало солнце. Охотник  засмеялся.
– Кусок камня. – Он потянулся. – Здесь нет троллей. Никого нет. Даже мышей. А жаль. Закусить не мешало бы… Теперь уже чем-нибудь живым.
Слабое зимнее солнце несильно, но надоедливо жгло незакрытые участки лица. Он бы предпочел идти по следу ночью, а днем отлеживаться под снегом. Но нельзя было терять времени. Девчонка уходила все дальше. Охотник  широко зевнул, обнажая заостренные зубы, и решил, что имя… имя «Клаус» он себе оставит. Он привык к нему.
Слабый шорох привлек его внимание. Тот, старый мистер Хампельман, никогда бы не услышал его, не почуял бы в воздухе тонкий шлейф терпкого мышиного запаха. Где-то под снегом шуршал лемминг. Жирный норвежский лемминг!
Охотник  облизнулся. Да уж, прежний шеф безопасности не унизился бы до того, чтобы полевать, как какая-то тощая норвежская лисица. Но консервы, готовые армейские пайки, газовая горелка, снайперская винтовка и арктический спальник остались далеко позади, притороченные к снегоходу. Сейчас у него только узкий обоюдоострый кинжал, с черною рукоятью и в черных же ножнах на плоской металлической цепи. Этот дедовский кинжал – единственное, что оставил себе после преображения  охотник Клаус. Теперь он сам себе оружие, смертоносное и безотказное.
Клаус примерился и одним точным ударом выбросил лемминга на поверхность. Вторым ударом он хотел еще в воздухе сломать зверьку позвоночник, но упругий и до крайности мускулистый грызун увернулся и, приземлившись на снег, пустился наутек. Охотник  большими прыжками понесся следом, но путь лежал через ложбину, переметенную снегом, и он завяз, потерял темп. Юркий комочек пестрого меха докатился до скалы и шустро-быстро завернул за нее.
– Все равно поймаю… – пригрозил охотник. 
За черной скалой невидимый и нахальный грызун взвизгнул и тут же замолк. Клаус втянул воздух, но ветер дул от него. Кто бы там ни был, он находился в выгодном положении, с подветренной стороны, и воздушные потоки рисовали для него отчетливую картину – камни, лед, снег, и Клаус, завязший в этих снегах.
Охотник  азартно потер руки. Просто отлично! Там, за скалой его ожидает добыча покрупнее лемминга. Лисица или рысь, себе на погибель поднявшаяся в эти скудные жизнью земли. Надо спешить, зверь наверняка почуял его и ждать не будет.
Клаус с удвоенной энергией двинулся вперед, торопясь настигнуть неведомое животное. Очень хотелось свежатинки.
Рыжий зверь запрыгнул на скалу. Это было существо размером с рысь, но тело его – приземистое, длинное, мускулистое, было длиннее рысиного, а лапы толще и короче. И конечно же ни у одной рыси не могло быть такого толстого пушистого хвоста, длиной равного длине тела. Зверь немного походил на снежного барса, но шерсть его была коричневых и рыжих тонов, и даже дальтоник не перепутал бы ее с нежной белизной и черными подпалинами барса.
Это был не барс. Это существо вообще не относилось к породе кошачьих, Клаус знал это точно. Это была мадагаскарская фосса.
– Я думал, мне померещилось, – засмеялся охотник. –  Думал, под машину простой кот бросился. До чего ж ты живучая тварь!
Лас не стал вступать в разговоры, пасть его была занята останками лемминга. Фосс проглотил грызуна, облизнулся, сел на скалу и смерил охотника безразличным взглядом янтарных глаз.
– Живучесть – это у вас фамильное. – Клаус подбирался к скале. Рука его давно лежала на рукояти клинка. Еще немного, и он окажется на дистанции верного броска. – Твоя хозяйка тоже никак умереть не может. Ты ее ищешь? Не волнуйся, я передам привет.
Лас оскалил клыки, прижал уши к голове. Толстые его лапы легко переступили по камню, и Клаус замер на миг. Затем, уже не таясь, извлек нож и пошел дальше. Мельхиоровый орел на рукояти ножа распростер крылья и обжигал ладонь.
Метать клинок в подобную цель – зря тратить силы. Фосса способна поймать белку прямо на ветке, неужели она будет смиренно ожидать, пока в нее вгонят нож?
«Нет, надо сойтись с ней вплотную, это самый верный способ!» – Клаус разметал снег и запрыгнул на скалу.
Лас прижался к слоистому камню, рыжим цветком на черном фоне, и раскрыл алую пасть, полную жемчужных клыков.
– Я из тебя коврик сделаю, – пообещал охотник. 
Отражение Ласа в его солнечных очках подернулось легкой дымкой, словно воздух вокруг фоссы стал стремительно нагреваться.
Они прыгнули навстречу друг другу, сшиблись над камнем и рухнули вниз. Охотник  с размаху вогнал нож в брюхо фоссы, но зверь извернулся и отбросил его ударом задних лап. Клаус рухнул на камни, но сейчас же вскочил. Полосуя клинком воздух, он двинулся вперед. С когтей левой руки в снег капала красная кровь.
Охотник  облизал пальцы и засмеялся. Лас ударил хвостом по ногам. Через весь правый бок у него протянулись глубокие царапины, но кровь уже не текла. Охотник остановился. Зверь рос. Он уже не умещался на камне, и по шкуре его бродили светлые язычки пламени. С камня закапала вода – лед и снег отступали перед жаром Ласа.
«Быстрее! – Охотник  оскалился и прыгнул вперед. – Пока он еще полностью не обрел форму…»
Удар пламенной лапы отшвырнул его назад, охотник  завыл, когда на нем вспыхнул комбинезон. Он перекатился через скальный гребень и зарылся в снега. Лас одним прыжком перемахнул ложбину, ударил еще раз, но в снегах уже никого не было. Охотник  растворился на необъятных просторах Йотунхеймена.
Лас презрительно фыркнул. Он бы нашел этого труса, но ему надо искать Дженни. Он фыркнул еще раз, отряхнул лапы и побежал вдоль края ледника. Запах Дженни исчезал среди этих льдов. Он вернулся к обычному виду, и издалека казалось, что вдоль необъятной стены ледника бежит рыжая кошка.
Лас бежал так до вечера, без устали, пока не увидел человека. Человек сидел прямо на льду, на сиреневой лапе ледника, в одной рубашке и штанах, и смотрел на закат. Ветер ерошил его тонкие белые волосы. Лас покружил вокруг странного человека и осторожно приблизился.
– Привет, – сказал человек. – Что ты тут делаешь? Я вот на закат смотрю.
Фосс принюхался.
От него пахло Дженни. Пахло льдом. И еще чуть уловимо пахло мертвым-но-живым. 
Лас прижал уши.
– Он выпускает меня только раз в день. На закате.
Человек поглядел на него. Улыбнулся – слегка кривоватой улыбкой, словно внутри до боли была сжата какая-то мышца.
– А я знаю, зачем ты здесь. Ищешь ее?
Лас в нетерпении покружил перед ним, издал требовательный урчащий звук.
– Прости, я не понимаю, – развел руками человек. – Еще не научился. Ее здесь нет. Она уже ушла.
Лас сел, заколотил хвостом по камням.
– Пойдем. Есть короткий путь. Я проведу.
Человек встал, бросил последний взгляд на исчезающее солнце. Махнул рукой, и стена ледника разошлась, вывернула свое синее нутро в узкой щели.
– Идем. – Человек еще раз улыбнулся, мягко и болезненно. – Так я ей хоть чем-то помогу.
Лас, поколебавшись, нырнул вслед за ним в ледник, и через мгновение от щели не осталось и следа.

Глава 32

– Где мы? И когда мы?
Чаклинги привезли их сюда, в место, указанное Арветом, на побережье Ледовитого океана, за пределы Полярного круга. Но почему на скалах робко щурится на солнце седой мох, почему ручьи поют под ногами торжествующий весенний гимн, отчего чайки так радостны и крикливы в голубом небе?
Дженни не слишком разбиралась в географии, но все же понимала, что субарктической зимой, во время полярной ночи, эти места должны выглядеть иначе. Либо чаклинги привезли их не туда, либо не… тогда. Какой из вариантов ее пугал больше, она еще не разобралась.
Арвет сорвал повязку с лица, едва чаклинги исчезли, но с тех пор не проронил ни слова. Он хмуро озирался с видом человека, вернувшегося домой после долгой поездки – по-хозяйски, без особого восторга, но с нотками скрытой радости.
– Нам туда. – Он пошел вниз по тропе, перешагивая с камня на камень, чтобы не замочить ног.
Девушка закусила губу.
С того явления Сморстабббрина Арвет с ней не разговаривал. Они рухнули в темноту, они погибли – Дженни совсем в этом уже уверилась, но их полет все не кончался, и они летели уже не строго вниз, а точно по очень крутой дуге, которая постепенно становилась все более и более пологой, пока не оказалось, что они летят уже по горизонтали. А потом они лежали, накрытые шкурами, в утлых деревянных санях. Бьорна с ними не было.
Когда Дженни хотела снять повязку с глаз Арвета, рядом с протестующим писком возник чаклинг – по их всегдашней привычке он плясал на самом краю взгляда, то и дело проваливаясь в полную невидимость. Возмущенные его прыжки и ужимки были настолько очевидны, что Дженни клятвенно пообещала ничего не трогать. Она затормошила Арвета, и, лишь услышав в ответ неразборчивое бурчание, успокоилась. Главное – он жив.
А сани мчались с невообразимой скоростью – сквозь лед, камень, снег и воздух, сквозь тьму и свет, сани чаклингов незримой иглой прошивали ландшафт Норвегии, соединяя берега фьордов, пронизывая нутро гор, скользя по краю пропастей и по гребням замерших рек. Они двигались в зазоре между существующим и возможным, между реальностью и мечтой. Чаклинги были правы, с грустью поняла Дженни, никому из людей нельзя этого видеть, само сомнение людей убийственно, их уверенность, что такого не может быть, раз и навсегда уничтожит эти тайные тропы и, возможно, самих чаклингов.
Сколько они так ехали, Дженни не знала. Может, час, может, день, а может, век. Времени вовне не было, а то время, что было сокрыто в ней, как в малом сосуде, текло своим особым чередом. Они были во льдах. Они были в пути. И вот они оказались здесь, под весенним небом, на другом конце Норвегии, уже за Полярным кругом – там, куда Арвет, тысячу лет назад, пообещал ее увезти. На краю мира.
Горы здесь были пологие и приземистые, они уже устали и стремились вернуться обратно, в земную утробу, откуда миллионы лет назад чудовищная сила выдвинула их наверх, в очередной попытке дотянуться до неба. Время стесало гребни, сточило клыки и засыпало пропасти, и под ногами шуршал мокрый щебень и каменная крошка, миллиарды осколков, останки гор, погибших на поле битвы с беспощадным временем. Эта крошка и была, по сути, зримым следом прошедших миллионов лет.
Дженни стало жутко – вокруг не было ничего младше нее. Мох, и тот наверняка растет на этих склонах сотни лет. Она спускалась притихшая, рассеяв ясный взор  – хватит с нее тайных знаний и знакомств со здешними обитателями.
Девушка увидела гнездо в камнях и куропаточку, коричневую, с мелкими черно-белыми пестринами и белым пухом на брюхе. Курочка подскочила и начала отбегать в сторону, волоча крыло по земле и изображая легкую добычу. Но девушку этот спектакль не занимал. Охота на куропаток в ее планы не входила. Она подошла и с любопытством заглянула в гнездо. Свитое изо мха и сухой травы, оно таилось меж двух камней, на небольшой моховой подушке, так что вода не попала в него и не намочила пестрые маленькие яйца. Три яйца. Дженни смотрела на них, пока не поняла, что улыбается во весь рот – совсем глупо, как маленькая.

– Куда мы идем? – Она нагнала Арвета, чаклинги оставили ей шест, чему Дженни была сейчас только рада. Во-первых, она почти сроднилась с этой корягой, а во-вторых, на нее было крайне удобно опираться при спуске. – Арви, куда?
Юноша молчал. Он был бледен, сосредоточен, спускался вниз размеренным шагом. И молчал.
– Арви!
– Мы идем домой. – Юноша повернулся к ней, но серые его глаза смотрели в пространство, доступное лишь ему. Арвет был очень далеко, он о чем-то глубоко задумался.
– Там, в долине, живет моя бабушка…
– Это та, которая ведьма? – улыбнулась Дженни.
– Именно, – сухо подтвердил Арвет. – Вам будет о чем поговорить. Там я тебя оставлю.
– Что это значит?
Арвет молчал.
– Я никуда не пойду, – заявила Дженни, встала на тропе и оперлась на шест. – В чем дело?
Юноша обернулся:
– Я не разговаривал с бабушкой три года. С тех пор, как решил стать пастором. Она сказала, чтобы я не приходил больше. Никогда. А с отцом мы почти не общаемся. Да и мама… она сама по себе.
Теперь пришел черед Дженни молчать. Она мало что могла сказать по поводу нормальной семейной жизни, ее воспитал дед. Да и тот не родной. Но, на взгляд Дженни, живые родители Арвета мало отличались от ее погибших – по крайней мере, судя по степени участия в его жизни.
– Я обещал тебя привезти в безопасное место, – продолжал Арвет. – Здесь тебя не найдет полиция или наемные убийцы. Но я не могу обещать, что тебя не отыщут твои другие преследователи. Те, которые… не люди.
– Но ты все сделал! Меня больше никто не преследует. Та тварь, которая вселилась в Бьорна, она исчезла. А Хампельман никогда нас не отыщет…
Юноша грустно улыбнулся.
– Ты обещал не бросать меня!
– Я обещал это обычной девушке! – сказал Арвет. – Было ясно – вот плохие, вот хорошие, и вот несправедливость, которую надо исправить. Все было ясно, все было понятно, все было, как надо! Наконец-то как надо. Я знал, что мне делать, как жить, знал, кто я и кто ты! А теперь…
– А теперь ты не знаешь, что я такое?! Хочешь бросить меня? Бежать прочь, потому что боишься? Потому что…
– Потому что не знаю, что Я такое!
Дженни заморгала:
– В смысле?
Арвет покусал тонкие губы:
– Наш род… особенный. Он всегда такой был. Обычно это по женской линии передавалось.
– Что передавалось? – У Дженни возникли нехорошие предчувствия.
– Последней была моя бабушка.
– Серьезно? Твоя бабка действительно колдунья? – Сердце Дженни забилось. Неужели все это время Арвет вел ее к ведьме? Сбежать из рук одного темника, чтоб попасть к другому – это уже слишком!
– Она нойда, – сказал Арвет и, видя непонимание, пояснил: – Шаманка. У саамов не было колдунов и ведьм, у нас были только нойды.
– Значит, твоя бабушка из Магуса? Марко говорил, что Магусы в начале времен создавались шаманами.
– Я не знаю, что такое Магус, – в голосе саама звучало отчаяние. – Я знаю, что она нойда – самая сильная из всех, что остались в наших краях. Элва сказала, что на востоке, в России, есть шаманы сильнее, но здесь с ней никто не сравнится.
Юноша сел на камень.
– Мама родилась без дара… – продолжал Арвет. – И бабушка надеялась на внучку. А родился я.
– И что?
Юноша поднял глаза, улыбнулся светло и радостно:
– Я пошел в пасторы. Элва очень рассердилась. Она сказала, что в нашем роду все мужчины были дураки, но таких, как я, еще не было. И больше со мной не разговаривала.
– А у тебя есть… этот дар? – Дженни замялась.
– Откуда я знаю? – Арвет усмехнулся. – Говорят, что это может произойти совсем неожиданно. Что духи могут позвать, и человек сильно будет мучиться, если откажется от дара. Иногда до смерти мучиться. Но я особо не страдал… ну, до тех пор, пока тебя не встретил.
Девушка возмущенно фыркнула.
– Я просто хотел все вокруг изменить. – Он обвел руками долину. – Здесь тишина, а там, на побережье, саамы живут не слишком хорошо. Пусто живут, бессмысленно. Работа, телевизор, работа. И все. Тоска смертная. Все мои друзья мечтают уехать в Тромсё, хотя наверняка едва ли когда-нибудь в жизни сорвутся с места. А я хотел все поменять.
– И потому пошел в церковь?
– Наш отец Олаф… Его слышат! Мне показалось – это то, что надо. Если я стану пастором, то смогу говорить с людьми, и они, наконец, услышат меня. Потому что это не я буду с ними говорить, а Отец небесный. И уж точно тогда я не верил в духов и прочую суеверную ерунду.
– А теперь веришь?
Арвет пристально поглядел на нее.
– А теперь мне страшно, – откровенно сказал он. – Все, что случилось, означает, что бабушка права. Что все сказки и поверья – правда. Думаешь, почему я разозлился, когда услышал про чаклингов? Они из наших сказок!
– Так что делать? – Дженни села на корточки. – Хочешь, мы не пойдем к твоей бабушке? Что-нибудь придумаем.
Арвет сморщился, потом твердо сказал:
– Нет, надо идти. Ты вообще видишь, что творится?
– Черт-те что, – честно сказала Дженни. – Причем довольно давно, с августа месяца.
– Сейчас май. А уходили мы к леднику накануне Рождества. Мы провели у этого чудовища почти пять месяцев, а не пять дней.
– В сказках такое бывает…
– А в сказках объявляют в национальный розыск? Тебе-то что, ты и так в бегах, а меня, наверное, уже пол-Норвегии ищет. Надо объявиться. Еще и историю какую-нибудь придумать придется…
У Дженни возникло странное чувство. Арвет планировал свою жизнь дальше, как будто ничего не произошло – ни Смора с его удивительными пещерами, ни их совместных приключений, ни даже ее самой. Как будто она уже прошедший эпизод в его жизни. Это поначалу не укладывалось в голове Дженни. А потом она поразмыслила и… крепко ему позавидовала. Если бы она могла вот так же – раз, и заслониться от того, о чем не хочешь думать, забыть и продолжать жить своей прежней жизнью!
Арвет почувствовал ее настроение, замолчал, и они шли в тишине, спускаясь в долину. Ее неяркая северная красота открывалась Дженни. Она здоровалась с седыми мхами, облепившими влажные валуны, с ручьями, полными не воды, а будто стеклянного текучего воздуха, с лесками из кривых серых сосен и низеньких березок, меж стволами которых все еще таились залежины рыхлого серого снега. Юркие птички, чьих имен она не знала, сновали меж ветвей, она улыбалась каждой из них, и внутри вспыхивало озарение – пуночка, подорожник, варакушка, гаичка, кукша… И Дженни слышала и соглашалась с простой истиной – жизнь течет и не останавливается, и Арвет просто следует ее зову. Он не стоит на месте, он не закрывает глаза и не прячется от правды, он просто пытается жить с новым знанием и опытом. И вот на это на самом деле нужно мужество – честно жить дальше.
А потом они вышли на лесную поляну. Деревья и редкий подлесок разошлись в стороны, будто прибранные чьими-то предусмотрительными руками, и Дженни увидела избушку северной колдуньи – точно такую, какую рисуют в детских сказках, из узеньких серых бревен, с крышей из коры, жердей и земли, заросшую мхом и травой. Избушка, как гнездо диковинной птицы, расселась на огромных пнях, голых и сухих, чьи корни глубоко вошли в землю.
Под коньком крыши висел иссохший лосиный череп. Дверь избушки была распахнута, от нее вниз спускалась кривая лесенка из бревнышек. На порожке сидела высохшая маленькая старушка. Одета она была в коричневое платье с длинными рукавами, поверх которого пластами нарастали бесконечные юбки разнообразных оттенков – от черного до светло-синего. Довершала наряд зеленая жилетка с воротником, к которому крепились нагрудные пряжки из позеленевшей бронзы, и вязаная шапка с длинными ушами. Из-под шапки на грудь старухи спускались две седые косицы. Саамка легкомысленно болтала ногами в воздухе и курила трубку с длинным чубуком. Рядом с ней на ступеньках грелся старый ворон с облезлыми перьями.
– Здравствуй, Дженнифер, – сказала старуха, когда Арвет с Дженни выломились на поляну, как два заплутавших лосенка. – Долго ты добиралась.

Глава 33

– Что это? – Арвет воззрился на кипу одежды, которая шлепнулась ему на колени.
– Переоденься. – Тон бабушки не допускал возражений. – В твоих обносках я тебя в дом не пущу.
Арвет оглядел свою новенькую, лишь слегка потрепанную в горах куртку с «гортексовской» мембраной, отличные лыжные штаны, перчатки, полужесткие горные ботинки, дышащие и водонепроницаемые. И бабушка предлагает взамен хлам, которому сто лет вчера исполнилось?
– Я, может, не очень и к тебе в дом хочу… – обиженно начал он, но Элва уже ушла. Под мышкой она несла вторую кипу одежды и направлялась к сауне, где в этот момент отогревалась Дженни.
Конечно, Арвет не слишком рассчитывал на теплую семейную встречу – у них в семье вообще с этим туговато, но хотя бы «здравствуй, Арвет, давно не заглядывал» можно было сказать? Дженни, видите ли, она ждала, а родного внука хоть под лед пускай!
Большая лайка выбежала из подлеска и кинулась к нему. Ее скрученный в баранку хвост мотался из стороны в сторону.
– Бирки! – Арвет потрепал пса по плотной холке. Бирки был уже немолод, но все еще широк в груди и твердо стоял на лапах. Арвет заглянул в синие глаза и обнял собаку.
– Хоть кто-то мне рад, – пробурчал он и фыркнул, когда лайка махнула по лицу влажным языком. – Отстань, Бирки, хватит… Перестань!
Пес вцепился зубами в рукав куртки и тянул. Арвет покосился на сауну: бревенчатый сруб, обшитый доской и засыпанный торфом до самого верха. Из отверстия в покатой крыше курился дымок, и доносился голос. Дженни что-то напевала.
«А ведь боялась заходить, – мрачно подумал Арвет. – Вопила, что мы хотим ее живьем похоронить. Колдунья, называется…»
Он отошел от сауны подальше в лес. Арвет и сам не понимал, чего ему хочется – то ли бежать со всех ног от бабушки, которая смотрит на него, как росомаха на кусок мяса, то ли оставаться рядом с Дженни со всеми ее причудами. Но точно он был уверен, чего ему не хочется. Ему не хотелось снимать свою одежду и надевать это старье. Выбора не было. Стоять в одних трусах в северном лесу даже в мае было зябко.
Он вздохнул и нырнул в лии-ва  – длинную белую рубаху, затем натянул вязаные шерстяные рейтузы, поверх них бук-са  – узкие, обтягивающие штаны из оленьей кожи, и с трудом натянул габмагаки —  жесткие мокасины из оленьей кожи, с загнутым концом, не пропускающие и капли воды. Влез в тяжелую кожаную куртку гак-те —  яркую, синюю. По́ низу куртка была окаймлена желто-красной лентой, эта кайма обвивала запястья и воротник. Саам затянул туже широкий, тоже синий пояс с массивными металлическими дисками. Последняя деталь, которая добила юношу – о да, про это бабушка не могла забыть! – это шапка «четырех ветров». Сшитая из темно-синей ткани, она имела четыре острых конца, которые расходились по углам квадрата, на четыре стороны света. В середине шапки багровел небольшой помпон.
«Хорошо, хоть трусы и термоноски при мне», – Арвет нахлобучил шапку, сунул свой нож – фамильный буи-ко  за пояс и окончательно почувствовал себя ряженым дурачком, который зарабатывает на хлеб, развлекая туристов.
Стоило ему немного походить, согреть старинную одежду теплом тела, как она задышала, и Арвет забыл о том, что на нем надето. Он чувствовал себя в весеннем лесу, как в своем доме, уютном и родном. И куртка уже не висела мешком, а сидела как влитая, и мокасины не казались деревянными колодками. Кому бы ни принадлежала эта одежда, он был точно такого же сложения и роста, что и Арвет.
Больше всего ему хотелось подумать в тишине и одиночестве. То, что могла делать Дженни, то место, где они оказались, это создание… Смор, все это было решительно невозможно. Такого не бывает. Но это есть и он все видел своими глазами.
«В Средние века это назвали бы бесовским наваждением, – подумал Артвет. – А сейчас? Если существуют чаклинги и великаны, значит, есть и прочие духи. Бабушка права, а я над ней смеялся».
Юноша шел по лесу, и Бирки бежал за ним следом, раскрыв пасть и вывалив розовый язык. Пес жмурился на солнце и ловил звуки леса – шуршание мышей и леммингов в подстилке изо мха, суету ржанок, ловящих мошек, тихие шаги молодого хозяина. Бирки было хорошо.
Арвет двигался бесшумно, но когда он появился на поляне, Элва обернулась.
Юноша замешкался, затем вышел. Ему снова стало не по себе.
– Ну вот. – Он нервно подергал пояс.
Элва смотрела на него со странным выражением – словно увидела кого-то, о ком давным-давно забыла.
– Ба, я хотел…
– Воды принеси. – Элва сунула ведро.
– Ты меня для этого нарядила?
– Воды, Арвет.
Он пожал плечами, взял ведро и пошел к ручью. Воды так воды. Элва еще чуднее стала. Три года не виделись, и как она встретила внука?
«Воды ей мало, – ворчал он. – Хоть залейся вокруг воды…»
Когда он проходил мимо сауны, дверь распахнулась.
– Арвет, это ты?! Ничего себе!
Арвет поднял глаза и едва не выронил ведро.
– Ну как? – робко спросила девушка.
– Элва и тебя вырядила? – выдавил он.
– Разве плохо? – Дженни искренне огорчилась. – Мне эта накидка не идет, да?
– Я не совсем… – Арвет замолчал. Как же ей объяснить, что он не знает, как ей объяснить, как она выглядит? Что таких слов в норвежском просто нет?!
Крахмальной белизны рубашка, поверх нее светло-синяя жилетка с вышитыми серебром цветами, скрепленная массивной серебряной брошью, синяя юбка с красной каймой и передником из тончайшего, снежного кружева. Довершала наряд большая темно-синяя шерстяная шаль. У пояса иссиня-черный кошелек, расшитый алыми маками.
– Так все ужасно? – Девушка расстроилась.
– Нет, тебе идет. Прямо очень… – Арвет опять почувствовал себя ряженым. Дженни немыслимо идет бюнад. Она как с картинки. А он? Наверняка выглядит как чучело из музея.
««Откуда у бабушки бюнад? – некстати подумал юноша. – Да еще старинный, с серебряным шитьем? Это же целое состояние!»
– Прости, мне воды набрать надо. Там, в лесу ручей. Ну ты поняла…
Он быстро удалился. Дженни в полном недоумении глядела ему вслед.
Ведро бухнулось в ручей, покатилось по камням. Юноша равнодушно смотрел, как оно уплывает, потом все же вытянул обратно. В нем что-то дрогнуло с тех самых пор, как она поцеловала его… подарила ему ясный взор . С тех пор он сам не свой. Словно не может найти себе места в этом мире.
«А было ли это место у меня?» – подумал он. – Я старался оторваться от отца и матери и прилепиться ко Христу, но сумел ли?»
В том ли дело, что пошатнулась его вера? Нет… Была ли она вообще у него? Чего стоит вера, если ее можно поколебать? Ничего. Пыль на ветру, песок под фундаментом дома такая вера.
Арвет опустился на колени, умылся водой – прозрачной и такой холодной, что кожу обожгло. Отпил глоток этого жидкого льда. Прислушался. Капли тяжело падали с пальцев, растворяясь в теле ручья. Мир пел весну. На севере начинался новый виток, новое лето жизни, когда все звери и птицы строят себе обиталища и выводят детенышей, короткое северное лето, хрупкое, торопливое. Он всю жизнь думал, что Элва не права. Ее сказки и былички, ее странные слова о духах – все это он списывал на чудачества старухи. Он хотел вырваться отсюда, из этого привычного мира. Выломиться из рамок, перемотать пряжу судьбы. А на деле он бежал от себя, от своей крови и призвания. Он внук нойды. Таких как он любят духи. Кем же он хочет стать?
– Как же теперь быть? – спросил он у леса, вывернувшего на него миллионы своих зрачков: черных пятен ветвей и белых сучьев, темной хвои и светлой листвы, капель и лужиц, теней и далеких провалов в серо-зеленую дымку. Лес повернул к нему свое невыразимое лицо, лес звенел птичьими голосами и дышал, как огромный зверь.
– Я испугался, – признался он лесу. – Когда все начало рушиться после молитвы, вместо того чтобы укрепиться в вере, я испугался. Когда я увидел истинный облик существа, которое дало нам приют. Когда понял, что подобные ему существуют. Я дрогнул. Прости меня, Господи…
Солнце било сквозь листву, пронизывало светлыми огнистыми пальцами лесной воздух, касалось его. Юноша чувствовал, как тепло разливается по лицу. Словно дыхание ангела, который не оставляет человека никогда.
«Если есть те, кто внизу, есть и Тот, кто наверху, – понял Арвет. – Значит, все не бессмысленно. Все на самом деле обрело еще больший смысл. Многие жаждут доказательств, что Бог есть, а я знаю, что он есть. Иначе как возможны были бы эти существа? Как возможна магия, если нет божественного чуда?»
Бирки сидел рядом и сочувственно смотрел на юношу. «Хозяин, ты только скажи, – читалось в его глазах. – Кого загнать, кого принести? Хочешь, отыщем жирного лемминга, хочешь, поднимем куропатку?»
Арвет улыбнулся, прижался лбом к собачьей голове, потрепал острые уши:
– Спасибо, Бирки. Здесь ты не поможешь. Никто не поможет. Мне надо самому разобраться.
Он поднялся, вытащил ведро, пошел обратно. Небольшое ведерко, казалось, с каждым шагом тяжелело. Капли падали вниз одна за одной. Арвет не заметил, сколько прошел. Он возвращался почти не глядя на тропу – что тут глядеть, ему знаком и ручей, и ближний этот сосняк, редколесный, с мшистыми валунами. Он с закрытыми глазами дорогу назад отыщет. Ведерко с водой оттягивало руку, точно свинцом налитое. Рыжая палая хвоя влажно хрустела под ногами, брусничные кусты стелились и ковром укатывались вперед, по кочкам и низинам. Сосны, очешуенные грубой вздыбленной корой, протягивали к нему узловатые ветки, цепляли за руки, гладили по голове. Сосны были ему рады. Бирки рыскал впереди и то и дело выскакивал навстречу. В глазах его стояло недоумение. И чего хозяин плетется?
Арвет и сам ничего не понимал. Казалось, ступил два шага, и куда его занесло? Где он находится? Давно уже должна была показаться избушка Элвы. От ручья обратно идти две минуты. Как его вынесло на это болото? Он не находил ни ответа, ни выхода. Кривые сосенки кружились в глазах и падали в серое небо. Болото пролегло от его ног в бесконечность. Он все шел и шел, уже не осознавая, что делает. Ведро выламывало руку, тянулось к земле, но Арвет упорно его тащил. Бросить бы, пойти налегке, но он не разжимал руки. Брел и брел вперед, спотыкаясь о кочки. Наконец встал, оперся на сосенку. Его пробило в пот, рубаха промокла насквозь. Кожаная куртка давила на плечи, пригибала вниз. Деревце дрожало под его весом. Вода в ведерке слитно и тяжело качалась, как единая капля ртути. Арвет глянул в ведро и оторопел. С усилием поднял его. В белом зеркале воды подрагивало небо, плыли высокие тонкие облака и качались темные профили сосен. Там было все, даже птица, пролетевшая над головой. Но его не было.
– Я потерялся…
Пальцы его дрогнули, ручка выскользнула, и ведро упало. Мхи расступились перед ним, под ногами Арвета распахнулся влажный земляной зев, и Арвет кувырком полетел вниз.

Элва первой вошла в избушку, повернулась к Дженни:
– Проходи. Будь гостем.
Это звучало как приказ, а не приглашение, но девушка не стала возражать – она все еще размышляла, почему Арвет от нее убежал, как от чумы. Неужели она так страшно выглядит? Судя по отражению в бочке с водой, совсем нет. Это платье будто шили на нее.
Избушка бабушки Элвы была местом довольно мрачным и тесным – небольшая каменная печь посередине, возле нее несколько древних кастрюль и чугунков, дыра в потолке, куда должен уходить дым. Скамьи вдоль стен, полки с какими-то горшками, туесками, ряды пучков травы и сушеных рыбин, висевшие на веревках, протянутых от стены к стене, ворохи тряпья. На всем слой пыли и копоти. Элва прошла вглубь, задевая веревки с рыбами, и из темноты на Дженни вывернулась голова здоровенной щуки, бессмысленно блестя глазами и царапая воздух зубами. Девушка едва успела уклониться и села на лавочку у входа.
Быть гостем ей как-то не хотелось. Нет, до сих пор все шло чудесно – пока она сюда не пришла. Этот подземный домик, который Арвет назвал сауной, только выглядел как какой-то погребальный курган, а внутри отлично освещался солнцем из дыры в потолке, куда уходил пар и дым. Она думала, что потеряет сознание от счастья, когда согрелась и помыла голову. Но когда примерила одежду, которую принесла Элва, то уже всерьез испугалась, как бы сердце не разорвалось на радостях. Плевать, что платье старинное – не старомодное же! Одна серебряная брошь чего стоит! А пуговицы с тончайшим витым узором, а серебряные завитушки – вышивка по сини блузки? А бархатный кошелек – черный с маками? А ботинки – черные, круглоносые, с массивными пряжками серебра? Это же богатство! В таком платье не стыдно в Букингемском дворце чай пить с королевой. Даже страшно в нем по лесу ходить – не ровен час, за какую-нибудь завистливую ветку зацепишься.
– Нравится? – равнодушно спросила Элва, и Дженни поняла, что саамка давно уже смотрит на нее, пока она рассматривала платье.
– Очень. – Дженни восхищенно разгладила белоснежный кружевной передник. – Это ваш национальный костюм?
– Не наш. Этих, с юга. Наш вот такой. – Бабушка продела костлявый палец сквозь прореху между швами ветхой жилетки. – Хочешь?
– Э… нет, спасибо, – поспешно отказалась девушка. – Мне и этот очень нравится. Он ведь мне идет?
Если Элва и услышала затаенную надежду в голосе Дженни, то виду не подала. Она покопалась в каком-то сундучке и вытащила нечто, замотанное в ткань:
– Хочешь?
Дженни приняла предмет с некоторой опаской. Она смотрела ясным взором  и только поэтому и понимала Элву, но не видела ничего необычного в ее облике. Как и во всей избушке – ни единое бревнышко, ни единая щепка или нитка ничем не притворялись, они были простым бревном, щепкой, ниткой, и не более.
Элва выглядела тем, кем быть не могла – простой старой саамкой, живущей в диком лесу в древней избушке.
«Может, она поддельная шаманка? – размышляла Дженни, разворачивая ткань. Предмет был плоский, и твердый. – Ну, как всякие городские шарлатаны. Но тогда откуда она мое имя узнала? И сказала, что ждала? Очередная загадка…»
Это оказалось старинное зеркало. Небольшой овал стекла в деревянной рамке, оплетенной резной берестой. Девушка поглядела в мутное белесое стекло, где от старости уже осыпалась амальгама, и пожала плечами:
– Спасибо, только оно уже… испортилось.
Элва так же равнодушно приняла зеркало. Поплевала на него, протерла рукавом, что-то бормоча. Поглядела несколько секунд, пощелкивая желтым длинным ногтем по стеклу, и убрала в карман грязного передника.
Разочарование Дженни нарастало.
«Все просто! – Ее осенило. – Арвет ей наверняка позвонил, вот она нас и ждала. А я от нее чудес Магуса жду. Смешно!»
– А где Арвет?
Элва не отвечала. Отвернулась и сосредоточенно, как лемминг в своей кладовой, рылась на полках.
«И Арвет хочет оставить меня здесь? – с ужасом подумала Дженни. – Нет, она славная старушка… наверное. Но жить с ней… и где?»
Дженни с ужасом огляделась – бревна, копоть, мусор, тряпье, и щука, которая медленно качается, скалит зубы и прицеливается провалом мертвой пасти…
– Почисти!
На колени ей шлепнулась здоровая рыбина, твердая и костистая. Щука!
Она вытаращила на Дженни выпученные сухие глаза, раззявила рот, растопырила плавники.
– Зачем? – поморщилась девушка. – Кажется, ей и так не плохо.
– Для ужина.
– Это можно есть?! Я думала, для декора висит…
Элва кинула ей нож. Старый, даже старинный. Отполированная ладонями деревянная ручка, лезвие, сточенное почти до состояния шила.
– А как… – Дженни поняла, что она в избушке одна. Бабушка Арвета исчезла, только оленья шкура у входа качалась.
«Как она успела выйти?!»
Щука лежала на коленях и скалила ей желтые зубы. Дженни взяла нож и неуверенно ткнула в ее жесткий бок.
– Вот так рыбка…
Она начала ее тереть – сперва вяло, потом с энтузиазмом. Но рыба не чистилась. Дженни скребла, терла, долбила, ковыряла ее, но щука не поддавалась.
Жалкая горка желтой чешуи – это все, что она смогла настрогать. Руки ныли. Острые плавники искололи пальцы.
– Да чтоб тебя!
Тупой нож сорвался и раскроил ей ладонь. Кровь на долю секунды замерла в ране, будто раздумывая – течь ли ей, и Дженни сжала с силой кулак. Притиснула его к сердцу, закачалась, забормотала что-то утешительное, уговаривая  кровь остановиться. И та послушалась. Но вот с болью ей не удалось договориться. Руку жгло. Дженни вновь взялась за рыбу.
Она уже и забыла, сколько здесь сидит. Солнце затекало под неплотно прилаженную шкуру в дверном проеме, сочилось сквозь щели между бревнами и сквозь узенькие окошки под крышей. Пылинки кружились в темноте и вспыхивали, попадая в солнечный свет. А Дженни скребла и скребла проклятущую рыбину. Бросить бы ее в пыльный угол, пойти, прогуляться. Неужели здесь другой еды не найдется? А нет, так она голодной спать ляжет! Но девушка размеренно двигала ножом, выглаживала рыбий бок до белизны.
«Раз Элва сказала, то надо почистить, – сонно думала она. – Надо ее почистить».
Ей было жарко, было душно, было странно. Голова кружилась, и пылинки все ярче вспыхивали в глазах. Как маленькие звезды, они обжигали сетчатку и оставляли за собой медленно тающий светящийся след.
Рыба тяжелела и будто росла в длину, раздавалась в ширину, выворачивалась из рук, царапала колени плавниками, а потом и вовсе нырнула зубастой головой вниз. Дженни схватила ее за бока, костистое тело дрогнуло, с хрустом щучья голова повернулась к ней. Рыба уставилась на нее иссохшими шариками глаз, еще шире раскрыла пасть. Дженни растерялась. Щука извернулась, со стуком бухнулась на пол. И, извиваясь телом, быстро поскребла в темноту.
– Куда! – Дженни кинулась следом, схватила за хвост. Рыбина рванула вперед с недюжинной силой, и девушка полетела за ней в пыльную темень, сквозь сети, какие-то палки, кувшины, горшки и разный мусор. Пока не налетела на стену, после чего наступила полная темнота.

Эпилог

Арвет очнулся от того, что кто-то шумно дышит ему в лицо и облизывает щеки:
– Бирки!
Юноша поморщился, открыл глаза, отодвинул пса. Он сидел, привалившись к сосне. Ведро мирно стояло рядом, вода в нем была тиха и безмятежна, только упавшая хвоинка кружилась от ветра. Арвет осторожно заглянул: вода послушно отразила его обескураженную физиономию.
«Что это было?»
Бирки мотал хвостом и бегал вокруг, вывалив язык. Пес ничего не видел, ничего не слышал и хотел бежать дальше. Арвет с опаской взялся за ведро. Поднял его. Прислушался.
Все спокойно. Дом бабушки совсем рядом, вон он, проглядывает за деревьями. По лесу стелется легкий запах домашнего дыма. Элва готовит уху. Юноша пожал плечами.
«Ну, воды все равно надо принести. Что бы вокруг ни происходило…»

– Что бы вокруг ни происходило, всегда нужен очаг, нужна вода, нужна соль и рыба, – сказал кто-то над ее головой.
Дженни встряхнулась. Она сидела на лавке. Щука и нож валялись на полу. Элва смотрела на нее пронзительными черными глазами.
– Ага. – Дженни огляделась. Ей все привиделось? Она подняла рыбу. Конечно, безнадежно сухая и дохлая. Что за шутки у старой саамки?
– Ты ее не почистила?
– Это невозможно. – Дженни раздраженно бросила рыбину на скамью. – Да еще этим ножом.
– Невозможно вернуть к жизни ушедшего. Невозможно отказаться от своей судьбы. А почистить тупым ножом сухую рыбу можно. Но трудно.
– Так зачем вы ее мне дали?
– Чтобы ты попробовала.
– Но у меня не получилось!
Элва пожала плечами:
– Ни у кого сразу не получается.
– Так зачем…
Элва повернулась, ушла к полкам, не дожидаясь ее вопроса. Зашуршала там, как мышь.
«Вот ведь старуха! – возмутилась Дженни. – Как невежливо!»
Саамка вернулась с мешочком алого бархата:
– Чего ты хочешь от него?
Дженни поначалу не поняла, о чем спрашивает Элва. Потом сообразила.
– Да ничего…
– У моего внука сердце больше, чем голова. – Элва села на корточки, развязывая мешочек.
– Что вы имеете в виду?
– Тебя. – В мешочке оказался табак. Элва вынула из-за пояса длинную трубку, насыпала щепоть янтарного порошка, принялась уминать его пальцем.
Дженни заерзала на скамье.
– Он сам мне помог.
«Почему я оправдываюсь? – с возмущением подумала девушка. – Это ведь правда!»
– Конечно. – Элва вытянула щипцами уголек из печки, разожгла трубку. Попыхтела, как пароварка, окуталась клубами дыма и вернулась к Дженни. – В том-то все и дело, что сам. Так всегда с нами.
– Вы о ком?
Элва смотрела на нее любопытными черными глазами, без холода и без тепла, спокойно, с легким интересом, как смотрят на чужого ребенка, который совершает какую-то неопасную глупость:
– О женщинах.
– А… – Дженни выдохнула. Ну и манера общения!
– О женщинах Магуса.
Девушка подпрыгнула на скамейке.
Элва качалась на корточках, как какой-то лесной чертик в коробочке, и Дженни внезапно стало не по себе. Бабушка Арвета была слишком непонятной и слишком обычной. Девушка провела ладонью по лицу, будто убирая паутину, и украдкой нажала на уголки глаз. Но в облике Элвы не было ничего сверхъестественного.
Саамка беззвучно засмеялась, щуря глаза, тихо позванивая нагрудными пряжками:
– Совсем птенчик. Как ты выпорхнула? Кто отдал тебя тьме?
– Какой тьме? – Девушка похолодела.
– Тьма холодная и злая, идет она из йабми-аимо , из «мира за пределами могилы», как вор, как ветер-полуночник. Она ждет тебя, Дженнифер.
– Вы кто?
– Я Элва, я нойда, я стара, – ответила саамка, глядя на нее снизу. – Сядь, деточка, не бери взаймы больше, чем сможешь отдать. Я не враг тебе.
– Но и не друг. – Дженни опасливо села, готовая в любой момент сорваться с места и бежать дальше – неведомо куда. Она предчувствовала, что разговор этот добром не кончится, но и уйти не могла – она ведь нашла кого-то из Магуса!
– Неважно. Враг может направить тебя на верный путь. Друг не проживет за тебя жизнь. – Багровый огонек трубки разгорался с каждым вдохом, и дым стоял в воздухе сизыми тяжелыми пластами. – Тебе нужно найти опору в себе самой. Иначе, когда придет время, ты не устоишь.
– Почему? Что во мне такого особенного?!
Элва опять беззвучно рассмеялась:
– Что особенного? В девочке, которая бежала из неприступной темницы, обернувшись дельфином? В той, кто прошел путем Древней земли? В той, которая добыла имя ледяной химеры? Что в ней особенного? Ничего.
– Откуда вы знаете… – Девушка осеклась. Какая разница – если знает. Элва принадлежит к людям Договора, это бесспорно. Или к темникам.
От этой мысли Дженни стало нехорошо. Саамка заметила, как изменилось ее лицо, и выпустила тугую струю дыма – та завилась причудливым облаком над ними. Дженни в зыбких очертаниях почудился чудный остров, и мощный утес, с башней на вершине, а потом словно потекла галерея лиц, сменяя друг друга – молодые и старые, злые, добрые и обычные, и среди прочих мелькнуло одно лицо, знакомое до тесноты в сердце, родное, и Дженни привстала. Но дым тек дальше, и вот чей-то черный лик возник перед ней, заворочал дымными провалами – жадными и холодными… Дженни вскрикнула, и все рассеялось:
– Что это?!
– Дым. – Элва пыхтела трубочкой.
– Но там был Марко… и остальные.
Саамка пожала плечами:
– Все может быть. Чтобы увидеть, надо спрашивать духов. А я не буду.
– Почему?
– И так знаю, что скажут. – Элва встала, вынула слепое зеркало, в которое гляделась Дженни, и выколотила трубку на него. – Смотри.
Пепел, угольки и дымящиеся крупицы табака сложились в тот же страшный лик, который она увидела последним в череде дымных образов. Те же провалы глазниц, теперь полные багрового угля, та же ярость и неутоленная жажда и злоба, то же торжествующее хищное выражение.
Пепел дымился. Дженни смотрела на зеркало и поняла, что поверхность стекла обретает глубину. Зеркало оживало, возвращало свой взгляд холодного серебра, готовое не только отразить, все что увидит, но и преобразить увиденное. В глубине старинного стекла дрогнули и задвигались пепельные тени, багровые отсветы… Дженни отбросила зеркало прочь. Пепел разлетелся и повис в воздухе неприятно плотным облаком.
– Нельзя так вести себя с чужими вещами. – Элва смахнула угли на совок. – Особенно моими.
– Простите…
– Тебя всегда ждет одно и то же. На любых путях.
– Тьма?! – Дженни опустила руки. – Опять? Я что, проклята?
Элва молчала.
– Я бежала от тьмы и опять в нее приду? За что?!
– «За что» – неправильный вопрос, – сказала нойда. – Правильный «для чего»?
Дженни беззвучно заплакала и не стала утирать слез – пусть капают на эту красивую жилетку, и на шаль, и на рубашку – кипельно белую, будто первый снег. Все равно.
– Тьмы нельзя избежать, куда бы ты ни пошла, – продолжала Элва, дергая за косицу. – Но ее приход можно отсрочить. Спрятаться, чтобы набраться сил, научиться и быть готовой. В пределах этого мира тебе негде спрятаться.
– Тогда все бессмысленно. Мне не стоило бежать. Тогда бы ничего этого не было!
– Уж точно ты бы не заморочила голову моему внуку, – безжалостно согласилась Элва. – Но ты сделала то, что сделала. И теперь у тебя есть выбор. Остаться здесь, ожидая, пока за тобой придут …
Дженни вздрогнула. Придут. Как за вещью в супермаркет.
– …или…
Она не вещь! У нее есть выбор!
– …ты можешь покинуть пределы этого мира.
– Каким образом? Умереть?!
Саамка закатила глаза:
– Покинуть пределы этого мира, а не вступить в «мир за пределами могилы»! Я говорю о месте, куда никто не доберется, о цитадели Магуса!
Дженни смотрела на нее непонимающими ягнячьими глазами.
– Авалон!
– Но как я туда попаду? Это же остров, а здесь даже моря нет…
– Море за перевалом, – махнула косичками Элва. – Мои олени отвезут тебя на побережье.
– И как я доберусь до Авалона? Куда мне плыть? И на чем?
Дженни мало что знала об Авалоне, Марко не успел ей рассказать, да и она тогда, если честно, слушала без особой охоты. Но она запомнила, что именно там располагалась Башня Дождя – штаб-квартира Службы Вольных Ловцов. Она зачитывалась их «Кратким справочником запрещенных существ».
«Если там мне не помогут, больше не помогут нигде, – подумала Дженни. – Элва права. Это единственное место, где таким, как я, будут рады».
– Доберешься. Если захочешь. Если сумеешь захотеть.
– А… – Дженни замолчала, потому что послышались шаги. По лестнице кто-то поднимался.
– Я принес воды, – хмуро сказал Арвет, отодвигая шкуру.
Элва легко поднялась:
– Тогда скоро будем обедать.

Уха из свежей рыбы, сухари, сушеная рыба, – обед у Элвы был незамысловатый, но вкусный. Сама она съела едва ли ложку, а Арвет и Дженни умяли весь котелок. Они уже обжились в новых костюмах и двигались в них естественно, как родились. Элва посасывала трубочку, сидя на бревнышке, и хитро на них косилась. Остаток дня прошел в разных домашних заботах. Дженни прибиралась в избушке, а Арвет принялся чинить обветшалую оленью упряжь. Несколько раз он порывался поговорить с Элвой, рассказать о Дженни, о том, что случилось, о загадочном походе за водой, наконец, но каждый раз бабушка ловко увиливала от разговора. Так что Арвет в итоге принял, как должное, что она знает о Дженни. И о том, что с ними произошло. Потому что нойда.
Поверить в это было трудно, трудно было переломить привычку все проверять на аптекарских весах рациональности, но он старался. Есть духи, есть чаклинги, есть тролли. Есть Элва и есть Дженни. Две женщины. Две ведьмы? Эта мысль ему долго не давала покоя. Он думал, ворочался на лавке в сауне, куда Элва отправила его спать. Сама она с Дженни улеглась в избушке. Звезды заглядывали в дымоход, светили ему. Арвет положил руку под голову:
– Господи, дивны дела твои. И в мире твоем есть место не только человеку, – сказал он. – Я ошибался. Спасибо, Господи, что показал мне, как велик мир, как велика сила твоя. Направь меня на путь истинный, помоги понять, где пути зла, а где нет. Помоги мне верить в Дженни.
Звезды мерцали. В лесу бродил ветер, перебирал пальцами иглы сосен. А может, чаклинги собирали шишки и пополняли свои запасы? Арвет усмехнулся. Внутри бродило слитное, будто капля ртути, сложное чувство – тишина, покой, вера, благодарность. Он закрыл глаза и заснул.

Элва сидела на пороге. Ее лицо изредка озарял огонек трубки, но Дженни четко видела, что она поглаживает массивное кольцо своей нагрудной пряжки – хитро заплетенное, в форме змея, схватившего свой хвост. Что ей ночная темнота, если тьма идет за ней?
– Так что мне делать? – спросила девушка.
– Решай сама.
– Я очень хочу с ним попрощаться. Очень-очень.
– Прощайся. Но тогда он пойдет с тобой.
– Ну и хорошо! – воскликнула Дженни.
– Вы не доплывете, – сказала Элва. – С Арветом куда угодно, но только не на Авалон. Для него этого острова нет.
Дженни задумалась:
– Да, он его просто не увидит. Но я очень хочу попрощаться! Он столько для меня сделал. Он такой замечательный! Я бы погибла без него.
– Каждое твое действие – стежок нити. – Элва вынула трубку изо рта. – Ты шьешь по живому, Дженнифер, ты перематываешь нити судьбы. Разве ты не видишь – всех, кто встречается с тобой, преследуют несчастья?
Дженни вспомнила о Калебе – о том, кем он был и кем он стал. О Поле Догерти – мальчишке из городка Бигбери, который не боялся убийц на острове, но испугался до полусмерти, увидев ее в схватке с колдовским псом. Вспомнила о Марко, Людвиге, Эвелине и Эдварде, Роджере и Дьюле, чья судьба до сих пор неизвестна. Вспомнила о Бьорне, чье сердце навсегда искалечено прикосновением демония. А потом она подумала об Арвете и задохнулась от того, что может с ним случиться, от того, что уже с ним случилось…
– Я напишу ему записку, – сказала она и вытерла лицо ладонью. – Записку ведь можно?
Элва кивнула. В глазах ее Дженни почудилось сочувствие.
– Ложись спать, завтра надо встать раньше него. – Старуха выколотила трубку о порог и задернула шкуру.

Солнце еще не встало, когда Дженни вышла на крыльцо. Элва разбудила ее полчаса назад. Она легко сбежала по лесенке вниз, взялась за шест – подарок чаклингов.
«Главное, никогда не оборачиваться. Главное, забыть, что на скамье лежит записка, придавленная ножом. Что в сауне спит Арвет. Забыть, что у него черные волосы, серые глаза и что он ходит, слегка раскачиваясь. Забыть, что он прекрасно рисует…»
Старый олень, тоненько звеня серебряными колокольчиками, укрепленными на упряжи, вышел из-за избушки. За собой он волочил сани без полозьев, похожие на лодку. Утлый деревянный каркас, обшитый шкурами.
«Кережка, – всплыло в памяти, – вот как такие сани называются. Точно».
– Скажите ему… – Дженни покусала губы. – Передайте, что ему очень идет эта одежда, эта старинная. И что он выполнил все, что обещал. Передадите?
Элва кивнула.
Дженни уселась в шаткие сани, положила шест на колени, вопросительно и жалобно взглянула на саамку.
– Окажешься в море, думай об Авалоне, – напуствовала нойда. – Думай о своем деде. И помни о том, кто ты есть на самом деле, Дженни Далфин. Не вспоминай прошлое, не тяни себя назад. Тогда есть надежда, что ты пройдешь через Океан.
– А в чем я поплыву?
Элва указала на сани.
– Как?!
Саамка шлепнула оленя по облезлому крупу, в клочках белой зимней шерсти, и резко, с присвистом, крикнула:
– Хей, Ярви, хей!
Олень стронулся, лениво затрусил вперед, кережка поползла по камням и земле. Дженни хотела было обернуться – может, Арвет проснулся и вышел, или спросить о чем-нибудь Элву, неважно, о чем, лишь бы задержаться подольше возле избушки, но позади поляны уже не было! Лес убегал назад с невообразимой скоростью, такой, что Дженни непроизвольно вцепилась в борта, не понимая, как это сооружение, по случайности называемое санями, еще не разлетелось на куски.
Она повернулась и сделала удивительное открытие – если глядеть строго вперед, то будет виден толстый облезлый зад старого Ярви с коротким хвостом, и никаких прочих ужасов. Деревья лениво ползут навстречу, облака текут над ней меж покатых гор, как в русле реки, и ветер овевает ее разгоряченное лицо и толкает мягкой пятерней в лицо. Дженни примостила шест вдоль саней, легла на спину, сложила руки на груди.
Пусть этот олень везет ее куда хочет, пусть сорвется в пропасть или завезет ее в чащу, или привезет к побережью – ей все равно.
«Ты же этого хотела? – говорил кто-то мудрый, рассудительный и такой безжалостный внутри нее. – Ты же хотела найти кого-то из Магуса и попасть на Авалон. Марко жив, и ты отправляешься его искать. Так почему же ты плачешь, Дженни Далфин?»
Она не знала. Она просто плакала.
Колокольчики на упряжи Ярви звенели тихим слитным звоном светлого серебра, ветви проплывали над головой и деревья склоняли над ней свои многошумные головы. А потом небо развернулось сверху оленьей шкурой, серой и мягкой, звон истончился и исчез, уступил место размеренному шуму. Это море считало свои сокровища: бормотало, пересыпало в многопалых ладонях, сбивалось и начинало заново. Кережка закачалась и поплыла. Дженни закрыла глаза и задремала, убаюканная ритмом волн и криками чаек. В своей колыбели она вновь возвращалась в море, откуда пришла на эту землю.

КОНЕЦ

Послесловие

Костер уже догорал. Угли подернулись сизым пеплом, тонкий дымок вился вверх в стоячем воздухе. У костра двое – черноволосый юноша и древняя старуха. Юноша ворочает палочкой угли, старуха курит длинную трубку. Тишина обложила лес, подкралась на мягких лапах к костру, приникла чутким ухом. О чем говорят?
– Ты ее не найдешь. – Старуха выпустила дымок, и он присоединился к дыму костра.
– Я сделаю все, что смогу.
– Ты уже сделал все, что мог. Ты привел ее ко мне. Ты помог ей отправиться на Авалон, к деду. Больше ты сделать не в силах.
Арвет упрямо помотал головой:
– Все равно. Я пойду за ней.
– Тогда не обманывай себя, – заметила Элва. – Ты идешь за ней не ради нее. А ради себя.
– Пусть так, – сказал Арвет после паузы. – Я хочу видеть ее и слышать ее голос. Хочу помогать ей – она ведь вечно ввязывается в неприятности. Хочу быть рядом с ней. Что в этом плохого?
– Ничего, если не врать себе, – хмыкнула бабка.
– Ты мне поможешь?
– Как?
– Ты нойда. Ты знаешь, как туда добраться.
– Арвет, туда нельзя добраться. Простой человек не может ступить на землю Авалона.
– Но ты ведь из Магуса, так? Ты ведь нойда? И ты говорила, что дар в роду передается через одного.
Элва пронзительно поглядела на него черными глазами:
– Ты собирался отдать свою судьбу в другие руки. Ты хочешь вернуться к духам?
– Пусть так, – с решимостью сказал Арвет. – Он все видит, он поймет, зачем я это делаю.
Элва покачалась на корточках.
– Это будет очень тяжело, – предупредила она. – Духи разберут твои кости, разомкнут твои жилы, процедят твою кровь. Ты никогда не станешь прежним, Арвет Андерсен, ты не сможешь вернуться к своему богу.
Арвет кивнул. Что толку в лишних разговорах, если ты решился перевернуть жизнь?
В тишине он услышал, как по вечернему лесу пробирается какой-то зверь. Ловкий и довольно крупный, судя по звукам. Он быстро приближался к костру.
Арвет решил бы, что это рысь, но рысей в этом лесу нет.
«Может, пришлая? – подумал он. – Что гонит ее к костру? Опять Элва чудит?»
Темно-рыжий зверь выступил из леса, соткался из сумерек. Длинное поджарое тело, толстый хвост, вытянутая морда. Он походил на куницу, он походил на кошку и одновременно ни на кого не походил.
Зверь сел у костра, оглядел их янтарным зрачками. Старуха вынула трубку изо рта:
– Во всяком случае, на Авалон ты поплывешь не один.
Продолжение следует…